Мы не можем летать, нам обрезали крылья.

Ух, как же сложно. Причём, всё. Вдохнуть-выдохнуть — это и есть план на крайний случай. Это именно то, что нужно делать всегда, «в любой непонятной ситуации», как обычно шутят. Но вот только… Давно, если подумать хорошенько, то действительно давно уже не до шуток. Даже Ирма как-то посерела, выцвела. Кто бы мог подумать, что такое понятие вообще применимо к людям? Она даже слегка поседела, хотя зелье должно было всячески предотвращать такой эффект. Все они постарели. Не внешне, так хотя бы внутренне. Как подумаешь об этой ситуации, вроде бы и ничего особенного. А как вернёшься в мир реальный, в мир «сейчас», так повесится хочется. Одно жаль — нет такого варианта. Вдох.

***

Она не то чтобы не помнила снов. Ей казалось — она не спала вообще. Ни капли. Вот только что легла, глазёнки закрыла и — на тебе. Ни отдыха, ни забвения. Вот и проснулась стражница. Пора начинать новый день. Открыла глаза и как-то сразу пожалела. Слишком сразу. Ничего хорошего это, как правило, сулить не может. Ахнула — спина болела так, словно по ней слон побегал. Голова гудела, как-будто ей и без того было мало проблем. Иными словами, ощущения во всём теле можно было описать донельзя коротко — ой. Ну, или даже «ой-ой-ой». Взгляд карих глаз все никак не мог сфокусироваться на тыльной стороне ладони, казавшейся сейчас красной. Когда же наконец в усталых глазах перестали качаться волны, то стражница, лишенная (как она по крайней мере сейчас думает) своих сил, увидела множество зудящих царапин, исполосовавших всю руку. И вторую тоже. — Хм… — она в задумчивости закусила губу, но та сразу же порвалась: наружу выступило несколько капель крови. Вилл встала со старинной кровати-развалюхи с порванным балахоном в пыли, выцветшими матрасом и одеялом и не взбитыми подушками, сделанной из старого-престарого дерева, с ужасным скрипом распрямившейся, как только девушка поднялась с неё. В комнате было светло — её освещала свечка вставленная в лампу, распространяющую повсюду неприятный и даже жутковатый свет. Обои охристого цвета, с коричневыми контурами корон и кое-где открывающие вид на дыры в стене, неаккуратно заклеенные газетами, создавали очень мерзкое ощущение, от которого жутко сжималось сердце. В целом, обстановкой комната походила на кладовку: Сломанная или ненужная мебель, тонны пыли, затрудняющие дыхание, и грязь, неприятно отдающая запахом крови… Помотав головой и размяв шею, волшебница услышала, как хрустят в её теле кости и косточки, сдвинувшись на шаг, она вновь почувствовала боль и жжение по всему телу. Пробежав глазами по вещам, окружавшим её, Вилл зацепилась взглядом за полу-разбитое зеркало. Оно было размером с саму стражницу и сделано было как-будто земными мастерами. Оно было длинной, прямоугольной формы, закруглённой сверху. Его одеждой служила железная рама, некогда выкрашенная в приятный цвет, но от времени потерявшая свою почти всю свою окраску. Снизу зеркало крепилось к передвижной подставке на колёсиках. Медленно, хрустя костями, рыжевласка подошла к зеркалу и пригляделась. Все руки были исполосованы царапинами, ссадинами и синяками. Ноги были в грязи и крови. На её одежде не было места, где она не была бы порвана, изодрана хоть чуть-чуть. Из-за плеч виднелись крылья. Повернувшись спиной и обернувшись на зеркало, Вандом увидела свою бедненькую спину и крылышки. Видимо основной удар пришелся по ним и потому пострадали они больше всего. Крылья были, как опутаны растаявшим воском или белой кружевной тканью, так как на них белой сеточкой, как царапины на стекле, нещадно задавали жару нервным клеткам бесчисленные порезы. Затем, взгляд юной стражницы опустился на спину. Ну конечно! Там красовался огромный, покрасневший от удара массивного хвоста, след. Вокруг, например вдоль позвоночника, как роса, были раскиданы синяки разного размера. Лишь молодое лицо путешественницы не было изуродовано или даже просто поцарапано. Оно сохраняло гладкость и нежность. Но даже голова всё равно не осталась ни примеченной. Волосы сбились в клочья и растрепались, испачкались в каплях крови. Да уж! Видок просто класс! И откуда же она такая? А главное — где? Однако, сколько раз она была более потрёпана и изломана, за свою не простую, чародейскую жизнь? И каждый раз она выбиралась из пропасти проигрыша. А сейчас, что, сдастся? Правда, каждый раз, с ней были либо подруги, либо сердце Кандракара. Теперь же… Вилл, слегка покачиваясь, подошла к окну, которого по началу не приметила, ибо оно было сделано из тёмного цветного стекла, покрыто пылью, и уже раз пятьдесят, оно зарастало новой новой паутиной, а старую никто убирать не собирался. Поднатужившись и с силой надавив на окно, рыжевласка вытолкнула его наружу и оно, открывшись, растеряло всю свою паутину, а от ветерка, налетевшего на здание и буквально смывшего паутину со стекла, оно засияло радужными красками. Сделав глубокий вдох, Вилл насладилось его чистотой и сразу приметила: «Меридиан», — а затем, осмотревшись, подумала ещё: «Где-то не далеко от замка Элион». Стражница пыталась понять, где она находиться, как вдруг, через открытое окно, до неё донёсся свежий запах хлеба, потом теста, а затем и вовсе неземные запахи дворцовых кушаний. Вновь высунув рыжую голову в окно, красавица убедилась, что запахи приходят из окна первого этажа, этого же здания. «Это же и есть замок Элион! А я внутри него! Вот только, что я тут делаю?», — мысли роились, плодились, строили деревни и города у Вандом в голове, не давая пока никаких результатов. Сосредоточившись на мыслях, стражница с хрустом в костях, сползла по стене, около окна, к которой прислонялась, и выпрямила ноги. Сидела она так… Кто знает, сколько стражница провела в сидячем положении, укутавшись в мысли? Но вот наконец её вернули в этот мир. Вернее в мир Меридиана. Дверь с грохотом распахнулась, какое-то мерзкое зелёное существо — один из прислужников Фобоса в былые времена — придержало её для вошедшего в помещение, а затем скрылось в неизвестном направлении. Сам же князь стоял в дверном проёме, противно и пугающе ухмыляясь, созерцая стражницу. Вилл быстро вскочила на ноги, приняла позу борца и попыталась занять оборонительную позицию. Фобос приближался. Отчаянно, будто увидев перед собой хищника, она отскочила назад и стремительно выпустила молнию. Она точно летела в цель… растаяв в дюйме от носа врага. Он раскатисто, громко так захохотал, глядя девушке в лицо. Она не могла ничего сделать. Не могла сопротивляться. Не могла убежать. Не могла… Она просто стояла, раскрыв до предела огромные от ужаса глаза, обрамлённые чёрными ресницами и почему-то сверкающие слезами. Мужчина протянул к ней руки, а потом… Потом, как говориться, «Всё, как в тумане…». Как в тумане видела несчастная, как её схватили, грубо повалили на острое плечо, при этом больно встретив с ним живот красавицы. Словно через мутную плёнку, слабо вырывающееся существо наблюдало и чувствовало, как его пронесли по замку, а затем, до нежных ушек донёсся не режущий слух скрип, а приглушённое звучание открывающейся двери. Секунда, и прикрытые от неясной боли глаза внезапно разрезает яркий свет, будто разбрызганный по комнате. Вилл успела почувствовать удар, но мягкий — её кинули на кровать. Внезапно в этой красивой рыжей головке промелькнула страшная мысль. А что если… Нет! Не может быть. Но почему же эта глупая мыслишка всё не хочет вылезать из своего угла, в который она забилась, не желая признавать свою неправоту. Почему так сильно сосёт под ложечкой и этот бархат покрывала на мягкой постели неприятно отталкивает и предупреждает, как кажется, о чём-то ужасном… Нет! Нет, нет, нет! Вандом яростно кричала, что они не верны и не правы, своим странным догадкам. Уж он-то скорее станет драться. Сердце Кондракара — вот всё, что ему от неё нужно. Или всё же… Девушка попыталась встать, попыталась использовать чары… Тщетно. От Фобоса всё отлетало. Как от пробки. Заклинания стекали с него будто с гуся вода. А он всё ухмылялся. Что он нашёл смешного, хмырь? Чего он ждет, мелкий подонок? Почему же наконец не размозжит своему старому «другу» голову? Дверь была плотно закрыта, шторы не пропускали ни капли света. В ушах звоном раздавалась, кричала, по-своему, тишина. Время замерло и теперь, кажется, они могли хоть час так таращиться друг на друга, а стрелки всё равно бы не сдвинулись. Ни за что. Но только кажется. Фобос. Он что-то предвкушал, наслаждался заранее. А у Вилл в висках пульсировала кровь. Это страх растекался по её беспомощному, онемевшему телу. Всё. Миг. Он пронёсся быстро, но принёс боль и ужас. Тишину и неподвижность в клочья разорвал этот ужасный мужчина, рвущийся к власти. Он кинулся на тельце, немощно лежавшее на кровати. На его кровати. На самом деле, с того момента, как жестокий тиран кинул красавицу на свою ложе, прошло не более трёх секунд, но они показались обоим вечными. Итак, Фобос кинулся на жертву. Он упал прямо на неё и прислонился губами к шее. Открыв пасть, он начал мять и закусывать, оставлять засосы на прекрасной коже. Вилл заёрзала, прогнулась, попыталась, но смогла лишь отчаянно завертеть головой из стороны в сторону, раскидывая рыжие волосы по бархатным подушкам. Злодей знал — действие проклятья быстро пройдёт, надо было торопиться. Он прижал своей большой рукой, приложенной ко лбу стражницы, её голову к подушкам, поднял свое лицо над её, будто осматривая и, как орёл, бросающийся с вышины на свою добычу, жадно впился в губы ангелочка, вырывавшегося под ним. Она сжала зубы, но не помогло. Рот был открыт, и чужой, мерзкий язык хозяйничал в нём. Она не могла вырваться. Ещё бы чуть-чуть и действие заклятья иссякло… Но… Фобос отбросил плащ в сторону и принялся рвать кофту на стражнице, даже не попытавшись снять её. Дрожа, сжимаясь, малышка пытается не дастся ему, но, увы, её судьба в тот день явно поссорилась с фортуной, и вот бесстыжему князю осталась уже всего одна преграда. Лифчик. Милый такой, в розовый ромбик. Посередине маленький бантик. Но, кажется принца не очень заинтересовал узор на этой части одежды и он, не колеблясь, сорвал эту вещь, как тряпку, оборвав её существование, открыв для созерцание то, что стражница не то, что ему, никому на свете не показала бы по доброй воле. Но сейчас у неё не было воли. И мнения или хотя бы разрешения какого-то у неё никто не спрашивал. И явно не собирался. Зачем? Ведь можно было взять силой. И длинноволосый блондин, пользуясь этой самой силой, плюхнулся в пышные груди своей жертвы, начал мять их и облизывать. Он шлёпал и царапал её прелести, заставляя издавать стоны и сдавленные крики от боли. Он оставлял засосы и синяки, словно хотел не дать забыть это примечательное событие. И бил. Но боль и унижение, что доносились до неспокойного сознания бедняжки были ещё ничем. «Цветочки. Это ещё только…», — улыбнувшись, мог бы произнести насильник. Да-да, именно так. Чувствуя, как утекают последние секунды сковывания, а также не имя сил держаться дальше, он рывком разодрал юбку и розовенькие, тоже с маленьким бантиком, трусики, отбросил обрывки на пол и стянув штаны сделал это. Последнее, что видела Вилл, это огромный член, неимоверной величины. Толстый и длинный. Почему-то, моменты страха и высочайшего ужаса мы запоминаем детально хорошо. Хранительница сердца видела, как головка этого монстра приближается к её сокровенному, совершенно не мокрому месту. Она чувствовала прикосновение обжигающе горячей плоти к своему нетронутому влагалищу. И помнила единственную слезу, медленно скатившуюся по щеке и упавшую на плечо, разлетевшуюся на брызги. Мамочки. Всё произошло в один миг. Он, разрывая девственную плеву, рвал также и всё остальное внутри стражницы. Включая надежду и честь. Он лишил её всего. Кровь разом хлынула, стекая по оружию насильника. Вилл кричала. Кричала отчаянно и громко, но только первые несколько секунд. Сразу, испытав первое наслаждение, Фобос заткнул ротик своей приятненькой игрушки слюнявым поцелуем. Он двигался быстро и сильно, царапая стенки внутри Вандом. А она дрожала. Сила проклятья прошла, но у девушки не было сил сопротивляться. Сдалась. Терпела. Терпела боль, терпела и унижение, а затем… Самое отвратное. Его оргазм. Сокращения мужского, сильного, похотливого и властного тела. Способное куда на большее, чем всё вот это. Поэтому — Сначала.

Заново.

Вновь.

И вновь.

И опять, и по новой. Раз за разом. Без конца. Примерно на шестнадцатом разе, Вилл почувствовала — вот-вот потеряет сознание. Удивительно, до чего силён может быть какой-то инопланетный ублюдок. Лишь под конец ночи её, едва очнувшуюся, вместе с обрывками одежды, кинули на какую-то кровать, в какой-то большой комнате, при этом довольно заботливо накрыв одеялом, и оставили, казалось, бы одну. Едва коснувшись головой подушки, бедняжка сразу провалилась в тяжёлый, но долгожданный сон. Она и не заметила, как со стороны, со стоявшей неподалёку кровати на неё смотрела пара заботливых, но напуганных, знакомых зелёных глаз, и тихо позвякивали обручи, на концах светлых кос… КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ.