BeWentzed

King Louis. Если бы подсознание Патрика имело хоть каплю сострадания, оно бы не стало мучить его, воспроизводя сцены, которые никогда не произойдут. Подсознание Патрика — гребаная сволочь. Под его ногами красный ковер. Он отлично понимает это, когда пялится вниз, пытаясь не ослепнуть от всех этих мерцающих вспышек, бьющихся ему прямо в лицо. Чья-то кисть обвивается вокруг его запястья, и Патрик дает волю чувствам, даже немного расслабляясь, наклоняется ближе к теплому телу возле него. Он улыбается, потому что, конечно же, оно принадлежит Питу. Кто бы еще это мог быть? Пит улыбается и шепчет в его ухо, — Я ведь говорил тебе, что мы будем самыми лучшими. Затем он целует Патрика, медленно и сладко, прямо в губы, прямо там, перед всеми этими папарацци, размахивающими своими камерами в воздухе. Выстрелы вспышек становятся бурнее, рябь волнения проходится по всей толпе, просто потому, что что-то неожиданное случилось, и когда вообще в последний раз кто-нибудь мог сказать об этом? Голоса кричат: Пит, Патрик, сюда, сделайте это снова, значит ли это, что вы теперь официально пара? Пит мягко улыбается, делая это лишь для Патрика. — Ты и я навсегда, малыш. Патрик просыпается, чувствуя себя намного хуже, чем когда он пошел спать. *** Только четверг, а Патрик уже не в состоянии выдержать всего сбор-поход-в-школу-скучно-до-потери-сознания процесса снова. Это слишком подавляюще. Он с головой накрывается одеялом и бьет по кнопке отбоя будильника в общей сложности одиннадцать раз. Патрик, возможно, больше не побеспокоился бы о выходе из кровати, если бы его мать не начала кричать на него с лестницы. — Патрик? Ты уже оделся? Ты опоздаешь. Он переворачивается на спину и пялится в потолок, копаясь в своем сознании в поисках того, что можно ожидать от сегодняшнего дня. Ни одна еще более ужасно-ебанутая вещь не лезет к нему в голову, чем те, что уже произошли. В конце концов, он тяжело выдыхает и сползает с кровати, тратя свое время в душе и медленно копаясь в шкафу, наполовину в изумлении пялясь на свою футболку с изображением какой-то группы. Он не может решить, больше ли он находится в сердитом панк-рок раздражении, или в слезливой блюзовой порежь-свои-запястья меланхолии. Возможно, еще не было написано специальной музыки для случаев тоски по Дьяволу. Мать Патрика ждет его внизу лестницы. Она передает ему рюкзак, батончик мюсли и свернутый листок, вырванный из ее записной книжки. — Я написала что опаздываешь, потому что тебе назначен прием у стоматолога. Не потому что я пытаюсь научить тебя лгать, чтобы выйти из ситуации. — Она посылает ему строгий взгляд. Патрик криво улыбается ей в ответ. — Сделаю все так, как ты сказала, Мам. Обещаю. Он тащится к машине и тратит продолжительное количество времени на путь в школу. Он никогда не ругал себя за слишком больше количество мыслей, или небеса в этом отношении. Даже когда он был занят, загадывая желания, он никогда не задумывался о том, что действительно обменял свою душу, никогда всерьез не задумывался о последствиях. Да, да, огонь и самородная сера, и вечные муки, но что это вообще значит? Как это выглядит? Патрик не в состоянии представить. Все слишком абстрактно для него. Школа вырастает на горизонте, и Патрик замедляется. Громко вопит гудок машины позади. Патрик дергает плечами. Он откапывает карту Пита в кармане своих джинсов, которая немного запачкалась от отпечатков пальцев. Он доставал ее один или два, или несколько тысяч раз с того момента, как получил ее от Пита. Странная глянцевая чернота затягивает его, как, впрочем, было всегда. Если он перестанет думать об этом, на визитке будет предупреждение о том, как человек может войти в его голову и никогда не найти выхода. Патрик не перестает думать. Он съезжает с бордюра и давит на газ, мчась подальше от входа в школу. Он не хочет больше терять времени, не теперь, когда ад — это такое абстрактное понятие, а Пит такой, такой чертовски настоящий. У Патрика возникают смутные догадки о том, где находится улица Temptation, и после пары неправильных поворотов, он натыкается на здание с правой стороны. #666 — это многоэтажная постройка, выполненная в холодных тонах, из современного стекла и стали. Выглядит так, будто бы была перемещена сюда из какого-то другого места, и теперь плавает среди рядов провинциальных каменных домишек. Это вполне может быть так. Пит же Дьявол, в конце концов, и Патрик с трудом может поверить в то, что это здание вообще когда-нибудь встречалось с требованиями территориального размещения. Он чувствует трепет и быстро находит парковочное место на улице, замыкая машину и направляясь внутрь. Стены выглядят как облака. Пол сделан из какой-то странной прозрачной плитки. Ощущения, будто идешь по пустоте. Швейцар сидит за стойкой консьержа. Он одет в алое пальто с золотой оплеткой и шахтерскую каску с зажженным налобным фонарем. Патрик вытирает свои вспотевшие ладони о ткань джинсов, так осторожно, как только может, и набирается уверенности, чтобы представиться. — Эм, здрасте. Я Патрик. Могу я увидеть… — Последний этаж, — говорит ему швейцар, кивая в сторону лифта. Патрик перемаргивается, смотря на мужчину. Швейцар пожимает плечами. — Слышал, ты должен был заскочить. — На секунду, Патрик может поклясться, что видел красно-оранжевые языки пламени в глазах этого парня. — Удерживай кнопку две или три секунды. Все здесь заедает. Для прихвостня ада он вполне неплох, думает Патрик.