Лекарство от... 2. Лекарство от страха

СТРАХ – ЭМОЦИЯ НОМЕР ОДИН, которая заставляет наш разум прикладывать невероятные усилия, чтобы избавиться от него. Джоди Фостер Главное правило реальности – не запутаться в своих иллюзиях. К/ф «Начало» В конце всё обязательно должно быть хорошо. Если что-то плохо — значит, это ещё не конец… Пауло Коэльо

Так было надо Дима «Мне очень надо, очень-очень надо почувствовать его губы на своих, очень-очень», – оправдываю я себя, открывая двери ключом и неслышно скользя по коридору в сторону его кабинета. «Зря я это делаю», – мелькает в голове мыслишка и тут же пропадает, оглохнув от чужих стонов. Захожу я красиво, под звуки сирены, звон стекла и треск высаживаемой двери. Все предсказуемо. Я не снял клуб с охраны. Менты, как и было заявлено в договоре, приехали в течение пяти минут, благо находились на соседней улице, так что возможности свалить и сделать вид, что я ничего не видел, не слышал, не знаю, у меня нет. Стою, прижатый к стене – руки над головой, ноги на ширине плеч, по бокам двое в масках с автоматами. Сперва выясняют мою личность и что я тут делаю в такое время. Потом – почему сработала сигнализация, раз вроде как все присутствующие друг другу не чужие люди: хозяин, младший партнер и главбухша. Потом – кто будет платить за ложный вызов и т.д. – Марш домой – зыркает на меня Пашка. Главбухша что-то усиленно пытается разглядеть в сумерках за окном, обхватив руками роскошную грудь и не глядя в мою сторону. – Паш… – Дома поговорим, я сказал. Я разворачиваюсь, выхожу. Внутри – взрывы сверхновой, штормы, цунами, извержение Везувия. Главное – не споткнуться и не упасть. Не разбить коленки и не разрыдаться. Лицо бесстрастное, глаза холодные, рот плотно сжат. Повсюду камеры… Завтра обязательно промотают пленку, раз был зафиксирован вызов, копию снимут, все скрупулезно изучат. Завтра… Никто не увидит, как мне хуево сегодня. Ослепший, оглохший, улыбаюсь в камеру. Машу рукой, пожимаю плечами – дескать, не виноват, сам не понял, как вышло. Пашка будет молчать, главбухша тоже. А я что? Я ничего. Часть клуба моя, захотел прийти – пришел. На свою голову… Груди у меня нет, неопровержимый факт. Влагалища тоже. Пять лет вместе. А с чего я взял, что Пашка гей, а не би? С того, что мне этого сильно хотелось. Чтобы только я, чтобы любовь до гроба, чтобы всю жизнь рядом, чтобы только со мной. С того, что мы пять лет в одной квартире, в одной кровати… но не двадцать же четыре часа в сутки. Как сказал Моисеев: «Душа на постель, там нет места для всех». Душу, значит, засерать нельзя, а кровать, выходит, можно. Пепел вулкана серым облаком опускается на бескрайнюю пустошь. Там, где раньше были сердце, печень, почки, зияют выжженные дыры. Не споткнуться. В глазах темно. Наощупь открываю машину. Падаю в кресло, не чувствуя ног – какие-то ватные палочки с непосильным грузом. Слишком все хорошо было, чтобы на всю жизнь… Слишком хорошо. Держусь за руль, как за единственную точку опоры. Проверяю на прочность, сжимаю, разжимаю пальцы. Поворачиваю ключ, слушаю урчание мощного двигателя – слух возвращается, касаюсь ногой педали газа, ощущаю, как проваливается подо мной земля, как посланная вперед машина летит вниз, в пропасть. Мне не выбраться, слишком глубоко. Свой выбор я сделал пять лет назад, когда мог остаться в Милане. Хотя вру, не остался бы. Я бы сдох без него. Сгорел бы как спичка за пару месяцев. Не выдержал бы. Пошел бы по рукам, кончив жизнь в каком-нибудь борделе обычной шлюхой. Ну хорошо, не обычной. Шлюхой, умеющей классно танцевать. Пашка… Черная машина как комфортабельный катафалк. Бледные пальцы без колец на черном кожаном руле. Классические джинсы последней коллекции Dolce&Gabbana, белая приталенная их же рубашка с расстёгнутым низко воротом, платиновая тонкая цепочка с двумя простыми прямоугольными пластинками с иероглифами, стильно подстриженные волосы эффектно-броско по лопаткам, тело, поддерживаемое в тренажерке в идеальном состоянии... «Я – домой, а ты?.. Закроешь дверь и продолжишь свое ахуительное сексуальное турне по эрогенным зонам главбухши?» Машина птицей по проспекту – двести двадцать, двести шестьдесят, двести восемьдесят. Ну и что, что везде камеры, ну и что, что штрафы за превышение скорости, ты же, Любимый, думал чем-то, когда покупал мне BMW, я аккуратный водитель, но только не сегодня. Может, разогнаться и вмазаться со всей дури в бетонный забор? Я даже знаю, где есть такой. Или подняться в горы по серпантину, а потом закрыть глаза, и через бордюр. Я не отключаю телефон, я по прежнему глупо надеюсь, что это ошибка, глюки, что вот сейчас высветится на экране «Любимый» и ты скажешь, что вы просто делали сверку, а то, что она была на твоих коленях – так чтобы не тянуться через весь стол, а то, что ты был без штанов, так это мне померещилось. И если ты скажешь, что любишь, ждешь и волнуешься за меня, я поверю. В любой бред, который ты произнесешь, только не молчи, пожалуйста. Только позвони, пожалуйста. Пожалуйста… не оставляй меня. Пожалуйста… останови меня. Ночь. Тонкий серпантин дороги, словно карандашная стружка. Сто двадцать это не скорость для такой машины. Сто двадцать – это не игра со Смертью, это не однозначное предложение Костлявой. Возьми меня! Я хороший, послушный, красивый, вкусно готовлю, замечательно танцую, университет престижный закончил, три языка знаю – с пятого на десятое, но изъясняться могу вполне сносно. Возьми меня, я обучаемый, если чего не знаю, выучу, научусь. Руки привычно выкручивают руль, скользя по виражу, по самому краешку. Мне кажется, я слышу, как падают камни, срываясь с обрыва, ударяясь о гранитные глыбы. Камни слышу, а сердце – нет. Нет его больше, не к чему прислушиваться. Космос. Только тело зачем-то цепляется за Жизнь, сжимая руль судорожно сжатыми руками, и нога… зачем-то застыла на педали тормоза, надо бы ее чуть переместить, только почему-то нет сил. «Даже с этим справиться не могу», – думаю отрешенно, тормозя на площадке. Дальше дороги нет, только камни и отвес вверх. Я так и не научился курить. Нет даже сигарет, чтобы чем-то занять руки. Машина, монументом перед обрывом, четко вписывается в пейзаж, словно тут и была. Черная кожаная куртка на заднем сиденье, тянусь, зачем-то надеваю, выхожу, пытаюсь согреться, стискиваю себя за плечи руками. Омерзительно дрожат пальцы, как после длительного запоя. Опираюсь о капот. Мне некуда больше идти. В голове только одна мысль – я все сделал правильно. Ночь. Задираю голову в небо. Звезды. Близко-близко. Кажется – протяни руку, и они посыплются светящейся стайкой на ладонь. Помнишь… Тогда тоже были звезды. Звезды и море. Звезды в твоих ладонях, ветер в моих волосах. Глаза твои – целый Мир. Мой Мир.