Лекарство от... 2. Лекарство от страха

Здесь и сейчас Дима Рассвет. Розовая полоска на горизонте. Город у ног. Количество цветных дуг, зависших между небом и землей, значительно увеличивается. Было две, теперь уже десяток. Смотрю на часы, кидаю куртку в машину, открываю багажник, извлекаю рюкзак, вытряхиваю содержимое, хмыкаю на обнаруженные там примочки – «он бы еще эмблему Федерации приклеил мне на лобешник, задрали уже своей опекой и контролем». Закрываю машину, надеваю амуницию, поправляю стропы, зеваю и шагаю с отвеса вниз. Свист в ушах. Улыбаюсь, глянув вверх. Эллипсоид над головой насыщенного голубого цвета снаружи и розового внутри. Это радует, ко мне все же прислушались. Дебильно бы я смотрелся в небе с «радостью» цвета маскировочной сетки на самолетах. Параплан, подхваченный воздушным потоком, устремляется к стае сородичей. Сегодня мне не нужна ни дальность, ни скорость, всего лишь возможность подлететь, не привлекая внимания, к нужному месту. Затерявшись среди таких же, как я экстремальных любителей воздуха, я оставляю эту ночь позади. И любуюсь просыпающимся солнцем. Шины по траве. Harley. Звук можно услышать только в том случае, если знаешь, что ОБЯЗАТЕЛЬНО услышишь. Мокасины из мягкой кожи скрадывают шум шагов. И дело даже не в обуви, а в умении ТАК двигаться. В особой выучке. С этим не рождаются, этому учатся. Как и всему остальному. – А нельзя было без этих рисовок? Я видеоотчет смотрел, чуть не чокнулся. – А ты думаешь, кто-то поверил бы, если б я вальяжно со скоростью шестьдесят км в час, не спеша ковыряя в носу, покинул бы город? Идиотов перестреляли еще в девяностых, как я слышал. Оборачиваюсь. Сердце сумасшедшей птичкой в груди: "Приехал!", камень недоверия тяжелым грузом к ногам: "Любит!" Он подходит ближе, прижимается грудью к моей спине, обнимает, трется подбородком и щекой о волосы – пометил – «мое», успокаивается, привычно скрестив руки на моем паху. – Экстремал. Я откидываю голову ему на плечо: – Похуист. Как считаешь, поверят? – Уже поверили, – хохотнул, – ты был неподражаем, я чуть следом не рванул успокаивать. Натурально. Мы поругались очень жестко, при свидетелях. В театральный тебе надо было податься, а не в медицину и не в юриспруденцию. – Ты же вопил, что тебе международник по Азии нужен. Ни танцевать не даешь, ни лечить. – А ты почему меня не переубедил? – А ты типа мне право голоса давал? Сатрап. Феодал. Рабовладелец. – А типа нечего тут прибедняться и изображать жертву моего деспотичного характера. Ты прекрасно все просчитал, поэтому и согласился. Юрист-международник двадцать четыре часа при мне на законных основаниях, и никто не придерется, это тебе не танцор и не врач. Что у тебя за манера вечно из меня виноватого делать? А из себя юродивого? – А спорим, не подеретесь? – Швед хлопает дверцей джипера. Мы дружно поворачиваем головы: – Привет, Михалыч! И начинаем, перебивая друг друга: – А можно я пожалуюсь? – Можно я на него? Он первый начал! – Детский сад какой-то! И это будущая надежда нации. – Он чуть машину не угробил! Дорогущую! И штрафы там такие, что я по миру пойду, их оплачивая! – А-а-а, так тебе машину жалко?! Деньги кончились мои «безобразия» покрывать?! – Дети! Заткнитесь!!! Ужас с кем работать приходится, никакой серьезности. Когда же вы наконец наиграетесь? Хотя… Мы настороженно затихаем. – Грамотно! Прямо хоть дублируй и на Каннский фестиваль посылай за «Пальмовой ветвью», – Швед пристраивает свой зад на капот машины. – Врать не буду. Вам надо расстаться. Так уж ситуация складывается на сегодняшний день. Не смотрите вы так. Не на совсем же. – Ага, щас! – цедит Пашка, не двигаясь с места и не разжимая объятий. – Что, все так плохо? – тихо спрашиваю я. – Надолго? – До выборов. – Что?!! – Чьих? Это же хуева туча времени! – И тех, и тех. Это политика. Пока что наши политиканы делают политес криминалу, а те ответный реверанс, но это все временно, каждый ждет удобного момента, каждый надеется схватить партнера половчее за яйца. Весь мир так живет, куда уж без этого. Слишком много на кону. Слишком большие заявки, слишком большие ставки. Огромные риски. Никогда еще так не было, что срок правления Президента совпадал со сроками правления Династии. Будет бойня. – Как у Лукьяненко в «Дневном дозоре»? – О! Ты еще и фильмы про вампиров смотришь? – улыбается мне Швед. – А я думал, только мультики. У Лукьяненко бойни не было, не дошло. А у нас… кто ее сможет остановить? У нас есть шанс выиграть. Пока никто не знает, что Димка – Стрелок. Пока никто не знает, что предложит наша сторона. Пока они уверены, что опять буду я, что будут вить из меня веревки через Джейн. В последний момент я сниму свою кандидатуру и предложу тебя, Шер. Постараюсь убедить, а ты, Невский, будешь прикрывать наши спины. И если что-то пойдет не так, – он замолкает на многозначительную секунду, – единственное, что сможет спасти ситуацию и наши задницы – Димкин профессионализм, – он смотрит на меня. – Переворот… Почему, Швед? Почему? – Ты ведь не о политике сейчас? Потому что мне надо вывести из игры свою дочь, а он любит тебя больше, чем все золота мира. Потому что единственные, кому ты можешь доверять, это я и он. Потому что ни у тебя, ни у меня, ни даже у него нет выбора. От того, как мы разыграем эту партию, будет зависеть многое. – Не говори только, что судьба Мира. – Мир, он и без нас выстоит, просто… каким он будет для тех, кто выживет… – он поводит плечами. – Никогда не думал, что буду ходатайствовать о передаче правления зеленому молодняку, но единственно засвеченный лидер, который в состоянии потянуть азиатский регион – ты, Шер. Двадцать семь… У тебя есть хватка и опыт общения с контингентом, тебя уважают. Если учесть, что Эдгар Гувер возглавил ФБР в возрасте двадцати девяти лет и умудрился сохранить свой пост на всю оставшуюся жизнь… К тому же я буду рядом, подсоблю, и Рыжик поможет, он у тебя умненький, не в пример папашке, быстро схватывает. Эх, жалко только, что из того сейфа ты, малыш, побрякушки спер, а не что-то посущественнее. – К чему опять этот разговор?– возмущается Пашка, покусывая меня за ухо. – Ты хотел, чтобы он слиток золота утащил, что ли? – Слиток? Там были ключи от банковской ячейки Ямагути-гуми в Сингапуре. Ходят слухи, что даже оба. – Ключи одного из крупнейших синдикатов японской мафии от банка, находящегося в Сингапуре, перевозились инкассаторской машиной… Э-э-э… Выглядит как бред сумасшедшего, хотя… если учесть, сколько народу за ними охотилось… – А по-моему, виртуозно. Классно придумано, к тому же цацки, на которые Димка польстился, предназначались Кайошико Токуяма, заму и правой руке Кэнъизи Сакудамо в качестве оплаты за одну небольшую услугу. Ему почему-то приспичило подарить своей мадам царский гарнитур из Эрмитажа. А тут Димка на беду мимо проходил. Эстет. – Не, я просто антиквариат решил начать копить, чувствовал, с кем жить придется. Слышал, он меня опять упрекает в растратах, хоть банку с заначкой иди откапывай. То штрафы, то машина. Да на мне одни штаны, что он сам же и купил, стоят больше, чем все мои штрафы за год, включая сегодняшние! – влез я наконец-то в разговор. – А какие эти ключи из себя? – Две пластинки с иероглифами. Я наклоняю голову, снимаю блескучую цепочку с финтифлюшками. – Эти? Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук. Зачетная стрельба на поражение. Два в грудь, один в голову. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук.