Трудности выбора

"Как я себя чувствую, как я себя чувствую... Бабочки в животе... Нет, птицы. Птицы, белые и счастливые", — не очень связные мысли проносились в голове Гермионы, пока Драко гладил ее ягодицы, а она сама целовала его так страстно, что наверняка оставила засосы. Но вот Драко отстранился: — Мне надо идти. "Как всегда, об обязанностях первым вспоминает он, а не я", — укорила себя Гермиона и застонала, даже взвизгнула, когда он напоследок погладил ее грудь: — Не уходи! — это получилось жалко, но сейчас было не до гордости. "Я не хочу, чтобы это прекращалось. Вот сейчас наваждение рассеется, и не будет больше нашей любви... Ничего не будет, а только дура-Грейнджер, которая трахнулась с Малфоем", — попыталась отрезвить себя грубыми словами Гермиона, но получалось плохо. Честно сказать, даже совсем не получалось. — Детка, — поцеловал ее Драко, смеясь, — я и не собираюсь тебя тут оставлять. Нам обоим пора идти. "Да, он прав... А я, я ненормальная, я сумасшедшая, я падшая женщина, — исступленно твердила себе Гермиона, но не чувствовала раскаяния. — Мне должно быть стыдно", — попыталась воззвать она к своей совести. — Давай, поторапливайся, я должен до двенадцати быть дома, — нетерпеливо хлопнул ее по груди Драко. — Иначе мать начнет волноваться. Да и Астория тоже. "Ну конечно, "Золушка", о матери ты переживаешь, а о чувствах мимолетной любовницы даже не задумался", — с издевкой над ним и над собой усмехнулась Гермиона. Несмотря на эйфорическое состояние, она ясно осознавала, что у их отношений с Малфоем нет будущего. "И меня это устраивает. Всемогущий Мерлин, меня это устраивает!" — изумилась себе Гермиона. — Одевайся, — небрежно бросил ей одежду Драко. "Но посмотрим на ситуацию рационально. Вся эта история началась с того, что мы с Малфоем переспали против собственного желания из-за разлитого зелья. И мне это понравилось, настолько, что я продолжала мечтать о нем и воображать себе сексуальные сцены с ним, желать его, представлять его в себе. Что было, разумеется, некрасиво и неэтично по отношению к моему мужу. Но это случалось не совсем осознанно, эти видения были навеяны моими глубинными инстинктами. Я пыталась противостоять этой страсти, пыталась сражаться за себя и за свои принципы. Хотя сражалась я не особо стойко и не слишком сопротивлялась, — со вздохом призналась себе Гермиона. — Но это особенности моей личности. Мое подсознание оказалось не в силах противостоять глубинным порокам, как ни пытался разум вразумить его. В итоге разум пал, и вот она я, на греховном ложе разврата... И все же у меня был бы шанс выкарабкаться, не запятнать себя, если бы не обстоятельства складывались так, что буквально сами толкали меня в объятья Драко. Да, я оказалась слаба духом и ничуть себя не оправдываю. Но разве не прикладывала я максимум усилий, на которые оказалась на тот момент способна, чтобы избежать каких-либо чувств к Малфою? Да и чувства ли это? Просто страсть. Появилась некстати, оглушила меня, закрутила. Тело было сильнее разума, а я-то воображала себя такой разумной и мудрой!" — грустно улыбнулась Гермиона. — Быстрее, — напомнил ей Драко. "И Рон... Рон, которого я люблю, и это чувство куда глубже чем то, что внушает мне Малфой, но, несмотря на это, я предала его. Самое ужасное, что я полностью отдаю себе отчет в бредовости и ненормальности ситуации. Подумать только, едва у нас с Роном случилась первая серьезная размолвка за семейную жизнь, и я бросилась в постель к другому, только потому, что мысли об этом другом заставляют меня возбуждаться. Мне кажется, что я схожу с ума. Во мне живут словно два разных человека: одна — правильная Гермиона, которая презирает и ненавидит другую, нарушающую все мыслимые запреты и собственные правила, попирающую саму себя и свои ценности. Не шизофрения ли это? Или просто ужасная расплата за право быть многогранной личностью? Одна из граней отвратительна, другая — прекрасна, третья — пугающа. И все вместе они составляют одно целое, которое позволяет мне... Нет, хватит философствований! Можно что угодно говорить в свое оправдание: и то, что не все люди однолюбы, и что "со всеми рано или поздно такое случается", и приводить множество других аргументов... Но ничто не изменит того факта, что я совершила некрасивый поступок. Вот только если я сейчас скажу, что сожалею об этом, то совру. Может, после мне станет горько и грустно, но сейчас мне хорошо. Это пугает меня и тревожит, но я действительно ощущаю себя счастливой, мои тайные желания исполнены, мое тело удовлетворено. Физиология берет свое, и пусть у нас с Драко больше никогда ничего не будет, я не жалею. Я освободила своих демонов, они разнесли в пух и прах мою честность, ответственность, прямоту, гордость, но я парадоксальным образом ничуть не жалею", — думала Гермиона, одеваясь. — Я готова, — повернулась она к Малфою, всматриваясь в его лицо и стараясь навсегда запомнить Драко таким, каким он сейчас был: более мягким, открытым и близким, чем когда-либо. Он снова обнял ее: — Знаешь, ты была настолько потрясающа... Я и подумать не смел, что так может быть. Спасибо тебе за все. Гермиона зажмурилась, наслаждаясь этими минутами. "Вот и все", — мелькнула грустная мысль. Малфой нахмурился: — Тебе не понравилось? Ты смотришь на меня так, как будто навечно прощаешься. Она невольно кивнула, услышав его слова, звучавшие в унисон ее мыслям. — Постой, я думал, ты тоже не прочь продолжить наше приятное времяпровождение... Я думал, мы встретимся на неделе еще раз и... — он растерянно смолк. Гермиона тоже растерялась. До сих пор ей не приходило в голову, что между ней и Малфоем могут возникнуть серьезные отношения, а ведь длительная связь не может быть несерьезной. Но долговременные свидания с Малфоем звучали уж совсем полной бессмыслицей. "Мы не должны привязываться друг к другу, нам ведь все равно не по пути. Я и так не представляю, как буду дальше работать с ним в одном кабинете — если наш первый совместный сексуальный опыт случился по обоюдному принуждению и можно было воспринимать его досадной случайностью, то сейчас уже не притворишься перед собой, что я ничего к Драко не чувствовала, что все снова было невольным и неосознанным", — снова погрузилась в раздумья Гермиона. Но Драко ждал ответа, и ей пришлось мучительно выдавливать из себя нужные слова: — Драко... Но ты же понимаешь, что это все ничего не значит. Мы не можем быть вместе. Малфой от потрясения всплеснул руками и выпалил, явно не подумав: — Ну, знаешь, Грейнджер, меня еще никто так не отшивал! — кажется, он сам удивился собственной откровенности и даже смутился, и стал запинаться: — То есть, я имел в виду... Вообще... Я ведь... Нам было хорошо! Я тебе... Я старался... Я тебе все... Ты... Тебе должно было понравиться! — обиженно пробурчал он. — Я же старался! Я хотел, чтобы тебе очень понравилось, чтобы нам обоим... Гермиона пыталась понять, что им движет: "Это сейчас высказывается просто оскорбленное достоинство или нечто большее?". — Ты... Это был удар ниже пояса! — уже возмущался Драко. — Я открылся тебе, я, можно сказать, отдался тебе, а ты... — А я тебя совратила и бросила, — неизвестно откуда всплыло в памяти Гермионы, и она успела произнести вслух, прежде чем прикусила язык. Вид у Малфой стал совсем ошалелый и, одновременно, оскорбленный: — Ты меня?! Это я тебя! — Постой, — рассудительно возразила Гермиона. — Я ведь первая сказала, что между нами больше ничего не будет. Значит, базируясь на очередности, логически выходит, что бросаю тебя я. Но если ты, конечно, с самого начала настраивался на краткосрочные отношения, то, разумеется, решение бросить меня уже было принято тобой до того, как что-либо между нами случилось. Однако же, я не вижу иного пути это доказать, кроме извлечения мыслей в думосбор. Только мне не кажется, что в данном случае игра стоит свеч — я имею в виду, стоит ли вообще выяснять очередность, кто кого бросил, если... Что? Что? Что смешного? — недовольно прервала она свои рассуждения. Малфой и впрямь смеялся, держась почему-то ладонью за лоб: — Грейнджер... Гермиона... — задыхаясь, пробормотал он. — Что?! — не понимая причину такого веселья, резко откликнулась Гермиона. — Ой, да ты такая зану-у-уда-а-а... Даже сейчас ты зануда... — бессердечно ржал Малфой, совершенно испортив последние романтические минуты. — Благодарю, ты, как всегда, сама вежливость и любезность, — сердито буркнула Гермиона. Сейчас она была готова поколотить Малфоя за его дурацкий хохот. Демонстративно отвернувшись, она шагнула к камину: — Ты, кажется, торопился? — Да, точно, — спохватился Драко. — Это ты меня заболтала. "Он невыносим. Я выбрала объектом своего наваждения одного из самых невыносимых людей на свете", — сокрушалась Гермиона, перемещаясь по каминной сети. Дома оказалось темно и тихо, но она не стала ни зажигать свет, ни пытаться разбавить тишину музыкой. Слишком много эмоций бурлило в ней сейчас, слишком взвинченной была она, чтобы еще подстегивать себя световыми или звуковыми раздражителями. "А если бы наши отношения с Малфоем продолжились?" — мелькнула в голове сумасшедшая мысль. От двери вдруг донесся какой-то шум. Вздрогнув, Гермиона прислушалась. "Показалось", — решила она, успокаиваясь и направляясь к дивану. Но тут шум повторился. "Воры? — бесстрашно предположила она. — Ну-ну, посмотрим, кто кого". В руках уже оказалась палочка, с которой уже грозили сорваться мгновенно возникшие в памяти заклинания. На цыпочках подобравшись к двери, Гермиона приложила к ней ухо. По другую сторону явно что-то возилось и сопело. Шепотом произнеся отпирающее замок заклинание, она резко рванула на себя ручку и выпалила в сторону повалившегося на нее тела: — Остолбеней! Ее действия возымели успех: тело грузно грохнулось на пол, а "Люмос", который Гермиона, переволновавшись, использовала вместо того, чтобы просто зажечь лампу, выявил и личность "грабителя". — Рон?! — ахнула Гермиона, и от растерянности какое-то время стояла столбом и просто оглядывала жалобно косящегося на нее неподвижного мужа. Затем все же сообразила снять с него заклятье. — Что ты делал за дверью?! — ее голос прозвучал слишком громко, и Гермиона сбавила тон: — Почему ты не вошел? — Я тебя ждал...Я думал, ты придешь снаружи, — с убитым видом поведал Рон, кивая на какую-то измятую коробку и сломанный цветок на полу. — Я думал... сюрприз... — он помялся еще немного, но затем, решившись на что-то, внезапно выпрямился, посерьезнел и странно выставил вперед руки с переплетенными пальцами. Гермиона недоуменно смотрела на эти его действия. Еще секунду помедлив, Рон, волнуясь, заявил: — Я... Я хочу попросить прощения. Я долго раздумывал, и понял, что мое поведение было совершенно глупым. Если рассуждать логично, как ты любишь, то выходит, что я вел себя, как идиот. Я ведь с тобой с детства знаком, я изучил твой характер, твои интересы, твои стремления. И я влюбился в тебя такую, какая ты есть. А потом мне вдруг стукнуло в голову, что тебя надо переделать... Представляешь, какой я дурак? — нервно хохотнул он. — Мне повезло заполучить в жены потрясающиу девушку, а я с чего-то решил, что она недостаточно потрясающа, и что мне нужная другая... И я пытался переделать тебя, не понимая, что делаю глупость. Мы должны были вместе создавать свою счастливую жизнь, а я вместо этого начал придумывать себе какую-то ерунду и пытаться убедить себя, что мне нужна совсем не то, что у меня уже было. Но сейчас я понял, чего мне на самом деле надо. А нужна мне ты, такая, какая есть. — Это ты сам понял, или тебе подсказал кто? — слабым голосом спросила Гермиона, только чтобы заполнить возникшую паузу. Вид у Рона стал укоризненным: — Знаешь, я понимаю, что я не самый мозговитый в нашей семье... Но и я способен дойти до кое-чего своим умом. Нет, это не Гарри мне подсказал, не Джинни, и даже не мои родители. И не кто-либо другой. Это мои личные выводы. У меня было время поразмыслить, хотя я и оказался тугодумом, — попытался он неловкой шуткой разрядить обстановку. Гермиона прижала ладони к горящим щекам. Она вся дрожала. Сложившаясь ситуация ужасала ее: "Я только что была с Драко, и мне было хорошо, и я ни о чем не сожалела. А теперь вернулся Рон, и я чувствую, что люблю его, люблю больше всего на свете, и это ничуть не похоже на мою обсессию Малфоем... Тогда была лишь физическая страсть и животные инстинкты, а здесь... Я даже не знаю толком, как это сформулировать. Я просто смотрю на Рона и понимаю, что хочу просто быть с ним всегда рядом. Когда он говорит так разумно, так серьезно, я готова простить ему все... Только вот теперь, если сравнивать степень нашей вины, прощенья надо просить мне у него. Я предала все самое чистое и красивое, что было в нашей семье. И я ведь ни капли не жалела об этом пока Рон своим раскаянием не ткнул меня носом в то, насколько я грязная, блудливая, бесчестная..." — бичевала она себя. К глазам подступили слезы, и, всхлипывая, Гермиона отвела глаза, в страхе, что муж прочитает в них ее признание в измене. — Гермиона, ну прости меня, — не зная о терзавших ее угрызениях совести, жалобно протянул Рон. — Теперь все будет хорошо. Мы будем все обсуждать, принимать общие решения. Я постараюсь понять, как важна для тебя карьера, и постараюсь радоваться вместе с тобой твоим успехам. И не буду тебя ни к чему принуждать, а просто стану таким мужем, от которого ты сама захочешь завести ребенка, но только когда будешь к этому готова. В конце концов, главное ведь то, что у меня есть ты, что мы вместе. Это уже такое счастье, что мечтать о большем уже верх наглости. Гермиона уже ревела в голос, закрыв оскверненное поцелуями Малфоя лицо оскверненными его же телом руками, и сжимаясь от страха и отвращения к себе. Рон обнял ее и прижал к себе, сам напуганный и встревоженный ее реакцией: — Ну чего ты, Булочка, ну чего ты? Разве ж я был таким жестоким и плохим к тебе, что ты теперь так убиваешься из-за моих слов? Булочка... Ну прости меня! — Это... ты... меня... прости-и-и! — с трудом пробилось между рыданиями извинение Гермионы, а невысказанное билось на дне ее души, отравляя ее любовь к Рону. Но признаться в измене с Малфоем, было равноценно тому, чтобы навсегда потерять Рона. "Я не могу, не могу этого сделать, — вцепилась в плечи мужа Гермиона. — Я люблю его, я люблю Рона". — Ну вот и хорошо, — сказал он, с нежностью целуя ее. — Теперь мы простим друг друга за все — хотя я-то виноват, конечно, куда больше. И начнем нашу чудесную семейную жизнь заново.