Трудности выбора

В доме было непривычно тихо, только ветер, проникая в открытое окно, лениво шевелил гардины. Гермиона рассеянно выглянула наружу, но, не найдя там ничего интересного, вернулась к трюмо. Давно пора было одеваться, но она пребывала в усталой расслабленности и потому медлила. Прошлый месяц выдался урожайным на дни рождения Уизли, как братьев Рона, так и их детей. Чуть ли не каждый второй день в Норе шумно праздновали, по семейной традиции украшая очередную рыжую голову венком из ветвей рябины с алыми ягодами на них. Гермионе это нравилось, как и вкусности, приготовленные Молли — конечно, и сама Гермиона, и Джинни, и Флёр, и Анджелина, и подружка Чарли Альбина помогали ей, по мере сил. Но все-таки большую часть угощений приготовила собственоручно мать огромного семейства. "И это было бесподобно... Только, кажется, пара лишних кило у меня прибавилась", — нахмурившись, погладила бедра Гермиона и повернулась боком, чтобы лучше было видно ягодицы. Впрочем, это делало ее фигуру женственнее и даже красило ее. "Но лучше бы грудь увеличилась", — продолжила придираться к себе Гермиона, приспустив ночную рубашку и разглядывая груди. Левый сосок был красным и твердым — во время ночных ласк Рон постоянно сосал его. Пришлось помассировать его, кривляясь от легкой болезненности. Но воспоминания о занятиях любовью с мужем заставили Гермиону вновь улыбнуться. Они с Роном приноровились уже к не совсем обычному размеру его полового органа: Гермиона привыкла как можно шире разводить ноги и старательно расслабляться, а неприятные ощущения первых минут стали уже чем-то обыденным и неизбежным. Зато потом были совершенно неповторимые, восхитительные моменты... Правда, ей всегда было их слишком мало. Рон кончал быстро, и, если замечал, что Гермиона все еще неудовлетворена, ужасно расстраивался, грустно сопел и жалобно извинялся. И его поведение враз охлаждало сексуальное томление Гермионы, так что она даже самостоятельно не могла довести себя до оргазма. Вначале они с Роном еще пытались как-то помочь ему сдерживаться, но при этом у него становилось невероятно напряженное и сосредоточенное лицо, и Гермиона опять-таки теряла всякое желание к занятиям любовью, созерцая закушенную губу Рона, лихорадочный блеск его глаз и нервное: "Я держусь, я держусь, давай дальше"! Она прыскала со смеху, и Рон обижался. "Ну и подумаешь, он все равно очень хорош в постели", — укоризненно погрозила пальцем своему отражению в зеркале Гермиона. И решительно отогнала навязчивые мысли о Малфое. "Когда мы с Роном соберемся духом и заглянем в тот магазинчик со всякими ужасно развратными, но иногда полезными товарами, и выберем ему зелье, замедляющее его эякуляцию, тогда все будет еще лучше", — оптимистично подумала она. Но тут волна воспоминаний о Малфое накрыла ее с головой. Его руки на ее теле, прикосновения губ, ощутимые, но такие возбуждающие укусы, его жесткость и властность... "Фу, ты меня разочаровываешь! — возмутилась Гермиона, обращаясь к себе и к зеркальному отражению. — Что за гадость творится у тебя в подсознании? Нравится, когда с тобой обращаются, как с игрушкой для наслаждения? А дальше что? Захочешь быть маленькой девочкой, которую будет шлепать строгий папочка? Откуда в тебе вообще такое берется, что за подавленные терзания и стремления твоей личности рвутся наружу таким странным образом?" Тиканье переместившейся часовой стрелки заставило Гермиону спохватиться: еще немного, и она начнет опаздывать! А этого допустить было никак нельзя. В честь юбилея Министерства устраивали рекордное по размаху празднование, и именно потому день был нерабочим. Тем не менее, днем была намечена официальная часть, с долгими речами и поздравлениями — одно из которых должна была зачесть Гермиона — а вечером должен был состояться банкет, на который можно было привести и супругов. К сожалению, дата юбилея Министерства совпала с юбилеем магазинчика братьев Уизли, "Всевозможных волшебных вредилок", пусть дата была и не такой внушительной, как у Министерства. Так что Рону предстояло провести этот день, развлекая покупателей и устраивая фейерверки. "Ничего, ему все равно было бы скучно на нашем банкете", — не особенно расстроилась Гермиона, отгоняя непрошенную мысль, приведет ли Малфой свою жену. "Может он и сам-то не придет. Сомневаюсь, что у него есть желание выставлять себя напоказ перед всеми недоброжелательно настроенными к нему сотрудниками". В последнее время Малфой вообще вел себя на удивление разумно и прилично. Он вовремя появлялся на работе в обозначенные дни, старательно сортировал артефакты, и, как Гермиона ни старалась, она не могла подметить какую-либо недобросовестность в его работе. Если он что-либо фальсифицировал или воровал из хранилища, то делал это мастерски. Кроме всего прочего, Гермиона уже и забыла, когда в последний раз он подкалывал ее какими-либо шуточками или говорил какую-либо пошлость. Он всегда был подчеркнуто вежлив с ней, дружелюбен и приветлив. И если вначале Гермиона искала в его поведении какой-либо подвох, то вскоре расслабилась и с головой погрузилась в ту уютную рабочую атмосферу, которую Малфой для нее создавал. Ее подсознание давно разделило "противного Малфоя-слизеринца" школьных времен и "повзрослевшего Малфоя, рассудительного и приятного во всех отношениях человека. "Еще немного, и я начну ему доверять", — усмехнулась Гермиона, закручивая волосы в аккуратный высокий узел и тут же вытягивая из него пару прядок, чтобы избавиться от образа "прилизанной школьной учительницы". Она достала из шкафа красивое, еще ни разу не надетое белье. Чаще всего она любила комфортные хлопковые трусики и закрытый бюстгальтер, но порой баловала себя тонкими и невесомыми штучками. В этот же раз Гермиона превзошла саму себя: такие тонкие шнурочки, крепящиеся между собой полосками кружевов, и бельем назвать нельзя было. В принципе, задняя часть трусиков полностью скрылась между двумя полушариями ягодиц, и Гермиона поерзала, привыкая к ощущениям. Соски просвечивали сквозь бюстгальтер, чьи тоненькие бретельки были едва заметны на хрупких плечах. — А я хороша, — довольно подмигнула своему отражению Гермиона, неторопливо натягивая паутинки чулков и скрепляя застежки подвязок. Юбка-карандаш обтянула бедра, а белая, нарядная блузка надежно скрыла непотребство бюстгальтера. Посомневавшись, не слишком ли она расфуфырилась, Гермиона прикрепила к блузке брошку в виде цветка, подарок свекрови. — Ну вот, теперь я готова, — отражение улыбалось бледноватыми губами, но Гермиона отвергла мысль о косметических чарах. В конце концов, она собиралась на рабочее мероприятие. Первая половина дня прошла, как и ожидалось: нудно и скучно. Длинные и прочувствованные поздравления перемежались краткими паузами, во время которых стайки миловидных девиц в голубых накидках, по-видимому изображая вейл, выгибались во все стороны в такт музыке. То, что они все-таки не вейлы, Гермиона поняла сразу, а лишь только на наколдованной в холле сцене возникла настоящая вейла, это стало понятно любому. Большеглазая девушка даже уступала красотой предыдущим танцовщицам, но была в ней таинственная сила, повинуясь которой, все мужчины в зале разом выдохнули в восторге. Женщины, конечно же, отреагировали куда менее радостно: по залу пронесся сердитый и возмущенный ропот. Гермиона промолчала, хотя и порадовалась про себя, что Рона в зале нет. Если бы и он остекленелым взглядом уставился на вейлу, исходя слюнями по ее ладной фигурке, то Гермиона бы повела себя как и все остальные жены. — Уй! — то тут, то там, слышались мужские вскрики, после полученного тычка острым женским локотком или безжалостно оттоптанной ступни. — У нее волосы крашеные, — вполголоса жеманно и снисходительно произнесла некая дамая позади Гермионы. — Это ее отнюдь не портит, — возразил мужской голос, и Гермиона замерла, узнав Драко Малфоя. — Я красивее, чем она, — капризно протянул женский голос, а Малфой тихо засмеялся: — Разумеется, Асти, ты прекраснее всех на свете. Для Гермионы все остальное время до перерыва свелось к отчаянной борьбе с самой собой: неудержимо хотелось обернуться и увидеть Драко рядом с женой, лично убедиться, что он так же счастлив с ней, как и сама Гермиона с Роном, что он не бросает украдкой взгляд на... "Глупости, не бросает он на меня никаких взглядов! У него под боком "самая прекрасная на свете" Астория, на сцене — до невозможности притягательная вейла, с чего ему вообще обо мне помнить?" — сердито буркнула самой себе Гермиона, и вздрогнула, надеясь, что не проговорила этого вслух. Но так как никто на нее не заозирался, то она успокоилась. Асторию Гермионе удалось рассмотреть уже после, в холле, когда разносили напитки и легкие закуски. Возможно, Малфои и потеряли большую часть состояния в перипетиях собственной судьбы, однако оставшейся с лихвой хватило, чтобы платье Астории стоило больше, чем полугодовая зарплата Гермионы. Возможно, конечно, что оно было перешитым из какого-либо старинного семейного наряда, только ни одного тому признака Гермиона была не в силах разглядеть. Тоненькая талия Астории была обхвачена поясом с тончайшим серебрянным шитьем и крохотными жемчужинками, а ее грудь, предмет зависти женщин и вожделения множества мужчин в зале, была наполовину оголена весьма смелым вырезом. Белизна ее кожи уступала разве что бледности Малфоя — на взгляд Гермионы, несколько нездоровой. Его тонкие пальцы постоянно касались запястьев жены, и Гермиона невольно вообразила, как он гладит податливую грудь, стягивает бретельки платья и двумя пальцами сдавливает соски. А второй рукой поглаживает ягодицы и слегка раздвигает их, скользнув вперед, туда, где мокро и жарко от возбуждения... Представляла она Асторию, но ощущения были собственными, и Гермиона чуть не подавилась вином, бокал которого она ухватила с подноса пробегающего мимо официанта, в безуспешной попытке охладить свое тело. Тонкие губы Малфоя были растянуть в легкой усмешке, которой он отвечал на колючие и недружелюбные взгляды вокруг, и Гермиона нестерпимо хотелось поцеловать его. Рон был забыт ею в эту минуту, и вообще все забыто. Гермиона просто хотела обладать Малфоем, хотела оттащить от него Асторию, отбросить все миллионы лет эволюции, которые прошли предки, и, с торжествующим воплем "Мой!", вцепиться в Драко, чтобы никогда не отдавать его. Встряхнув головой, она отогнала от себя наваждение, втихаря посмеиваясь: "Кто бы мог подумать, что во мне скрываются такие первобытные позывы! Соберись, Гермиона, Гарри противостоял Волдеморту, а тебе всего-то надо не поддаться гнусной похоти". Но она слишком далеко ушла от девочки-недотроги с книжками и "чувством собственного достоинства", заключавшемся всего-навсего в сексуальной скованности. Их связь с Малфоем началась вопреки ее и даже его воле, но принуждение вышло настолько необычным и неодолимым, что Гермионе ничего не оставалось, как принять его. А однажды приняв, она тем самым перевела случившееся в категорию допустимого и разрешенного. И потому получилось так, как получилось, а страсть к Драко разгорелась в ней и закрепилась. И теперь, несмотря на гармоничные отношения с Роном, Гермиону бросало в дрожь от вида Малфоя. "К Рону у меня любовь, привязанность и дружба, к Драко... Ох, этот Драко", — вздохнула Гермиона, исподтишка посматривая на предмет ее размышлений. Малфой на этот раз вел себя сдержанно и слегка высокомерно, но не слишком, видимо, чтобы не раздразнить окончательно ненависть толпы вокруг. Его худощавое, слегка вытянутое лицо с острым носом выражало скуку, сменяющуюся нежностью и внимательностью только тогда, когда он обращался к Астории, да вежливым любопытством, если к нему все же обращался кто-то из присутствующих. Но большинство предпочитало сторониться Малфоев, и потому вскоре вокруг них образовалоь свободное пространство, своеобразная зона отчуждения. Неожиданно для себя, Гермиона обнаружила, что подобралась к Драко слишком близко, и, конечно же, он ее заметил. — Миссис Уизли, здравствуйте, — почтительно кивнул он. Гермиону почему-то неприятно покоробил его тон, прохладный и отстраненный, словно они и впрямь были лишь коллегами по работе. "А как же иначе? Или ты, идиотка, хотела, чтобы он бросился тебя обнимать и целовать?" — досадливо выругала себя она и не менее чопорно поздоровалась с ним, а затем повернулась к Астории. Вблизи миссис Малфой оказалась совсем юной и хрупкой, и только ее знаменитая грудь вносила диссонанс в образ "невинной нимфы". Как Астория ни старалась презрительно щурить большие глаза, подражая то ли мужу, то ли Нарциссе Малфой, но в ее взгляде проглядывало что-то совсем детское. "Да Малфой должен ощущать себя педофилом, и неважно, что она всего на пару лет младше нас с ним", — хмыкнула про себя Гермиона, с неприлично-жадным вниманием подмечая все мелочи во внешности своей невольной соперницы: "Слишком тонкая кожа, преждевременные морщинки вокруг глаз ей обеспечены... Хотя ее мимика так невыразительна, что, возможно, ей и удастся сохранить эту гладкую маску до старости. Руки очень изящные, а ногти заостренные, вот уж действительно, ведьма. Зато по... то есть, ягодицы, не так хороши, как у меня, слишком плоские", — с долей злорадства подметила Гермиона хоть какой-то изъян в Астории. Надо было либо что-то говорить, либо уйти, но Гермиона была не в силах сделать ни того, ни другого. — Я наслышана о вас, миссис Уизли, — жеманно протянула Астория, всем своим видом показывая, что то, о чем она наслышана, ее не очень радует. — Я тоже, — не осталась в долгу Гермиона, выбрав самую строгую из своих гримасс. Взгляд Астории вмиг утратил всю детскость, и от его холода и жесткости Гермионе стало не по себе. "Все-таки она Малфой", — мелькнула в голове испуганная мысль, но Гермиона тут же взяла себя в руки. Ей ли бояться какой-то Астории! Но жена Драко не сводила с нее глаз, и Гермиону обдало стыдливой волной: "А что, если она знает про нас с Драко? Но откуда? Неужели же он рассказал ей? Нет, этого не может быть, не настолько же извращенные у них отношения!". Драко тоже, казалось, пришли в голову такие мысли: по крайней мере, он казался растерянным и словно бы даже не решался обратиться к Астории или Гермионе. — Вина? — кстати подвернулся официант, и Драко с Гермионой с облегчением поспешили взять два бокала. Астория покачала головой: — Нет, спасибо. Напряжение спало, и Гермиона теперь была уверена, что ей все просто показалось. — Миссис Уизли, не уделите ли мне минутку? Я хотел бы уточнить у вас один рабочий вопрос, — внезапно произнес Малфой. Астория живо повернулась к нему, мило надув губки: — Сейчас? Рабочие дела стоит обсуждать в рабочее время, — заявила она. — Некоторые вещи не стоит откладывать, — резким тоном отозвался Драко, и Астория стушевалась. Гермионе даже стало неприятно из-за такого обращения Малфоя с женой. "Впрочем, она тоже та еще штучка, и этот невинный вид весьма обманчив", — успокоила Гермиона себя. Логично рассуждая, она была согласна с Асторией, да и заниматься сейчас работой не было никакого настроения, но откровенная неприязнь малфоевской женушки заставила Гермиону внутренне ощетиниться: — Ладно, несколько минут я для тебя найду. Они постарались ускользнуть незаметно, но это было сложно сделать, раз уж Гермиона считалась "героиней войны", а Драко — бывшим Пожирателем Смерти. Пришлось пробираться к выходу из холла, наталкиваясь на удивленные и сердитые взгляды. Раз на их пути возник даже Артур Уизли, и Гермиона смутилась, хотя отец Рона, несомненно, давно знал, что в одном отделе с его невесткой работает Драко Малфой. — И чего тебе нужно? — запыхавшись, пробурчала Гермиона, оказавшись на лестничной площадке. Малфой вдруг стушевался и отступил в тень. — Я скучал по тебе... — невнятно сказал он. — Что? — Гермиона решила было, что ослышалась. Не мог же он вытащить ее сюда просто для того, чтобы признаться в том, что скучал! — Я скучал по тебе, — громче повторил Малфой. — Да? — удивилась Гермиона. — Мы с тобой позавчера виделись. — Я знаю, — он говорил словно бы через силу. — Я скучал не в том смысле... Я скучаю по близости с тобой. Гермиону обдало жаром. — Ты обнаглел, Малфой! — прошипела она, испуганно оглядываясь из опасения, как бы их кто-то не подслушал. — Все слишком увлечены вновь начавшимся представлением, — заметил ее страх Малфой. — Та вейла опять танцует. Гермиона машинально кивнула, затем раздражение снова охватило ее: — Слушай, чего ты вообще пристал ко мне? И вообще, чего ты ждешь, что я прямо тут, сейчас, займусь с тобой любовью? Он молчал. — Ну, Малфой, тебе что, мало твоей жены? — не сдерживалась больше Гермиона. Он усмехнулся: — Тебе же мало твоего мужа. От такого "удара под дых" Гермиона секунду только и могла, что потрясенно открывать рот. Но вскоре пришла в себя: — Это тебя не касается! Мои отношения с Роном вообще тебя не касаются! Малфой покладисто кивнул: — Мне плевать на твои отношения с Роном. Но я люблю тебя. Эти слова были неожиданными и ненужными. Гермиона ни капли им не поверила, и то, что Малфой так просто, вскользь, упомянул настолько важное и чуть ли не святое для нее чувство, вызвало в ней праведное негодование. — Да что ты вообще понимаешь в любви?! — рявкнула она, подаваясь вперед, чтобы лучше видеть бледное и ненавистное сейчас лицо. — Ты ничего не понимаешь, тобой движет только похоть и страсть! А я-то уже почти поверила твоему лицемерному поведению, поверила, что ты можешь быть человеком... Но ты просто похотливое ничтожество, Малфой! Слова вырывались самостоятельно. Гермиона знала, что несправедлива к Малфою, но своими упреками она бичевала не только его, но и себя, их общую вину перед Роном и Асторией. — Я знаю, что тобой движет, — негромко и невероятно спокойно ответил Драко. — Знаешь? — враждебно окрысилась на него Гермиона. — Ничего ты не знаешь! — Нет, я знаю, — ледяными руками он ухватил ее за плечи. — Я знаю, что ты по мне скучаешь так же, как и я по тебe. Я знаю, что и ты с собой борешься каждую минуту, как и я... Я знаю, что я проиграл эту битву, давно и безнадежно... Но ты, да, ты сможешь ее выиграть. Его губы шептали уже у самого ее лица, и Гермиона истерически рассмеялась: — Ничего я не смогу! Что ты со мной делаешь, зачем ты это со мной делаешь... И, в очередной раз уничтожая тонкие ограничения собственной личности, ломая и выкручивая саму себя, она припала к его губам, пытаясь вытянуть из них недостижимую свободу и успокоение для измученного сознания. Где-то на заднем плане звучала громкая речь министра магии, обещающего новые свершения Министерству и всему магическому миру, где-то терпеливо ждала Драко Астория, где-то Рон запускал фейерверки на потеху посетителям его магазинчика, но для Гермионы и Драко сейчас существовали только они, только два тела, переплетенных в единое целое, проникающих одно в другое... Казалось, ничто не в силах разлучить их.