Трудности выбора

Если бы Гермионе Грейнджер пришлось давать показания на суде, где от логичности ее доводов зависела бы ее собственная жизнь и жизнь важных для неё людей, и тогда не смогла бы она внятно объяснить, почему все ещё поддерживает отношения с Малфоем. Драко, с его самодовольностью, его уверенностью в собственной неотразимости, в собственном превосходстве, должен был бы отвращать ее, но почему-то привлекал. Трусливый — как он испугался, когда она начала рожать прямо в парке, на глазах у этого павлинчика-младшего и его отчаянно-старающейся-казаться-великолепной женушки! Подлый — потому что даже видя ее состояние, он не преминул подколоть ее своим грязным языком. Двуличный — как он пытался при всём этом изображать из себя любящего мужа! Ненавистный... И такой желанный. Это было выше понимания Гермионы. Малфой привлекал ее физически, как ни один другой мужчина. "Наверняка он просто случайно попал в мой архетип мужчины, — пыталась логически размышлять она. — Но все это так странно... Даже если брать за данность гипотезу, будто бы "идеал мужчины" — хотя "Малфой" и "идеал" — это антонимы — так вот, если следовать идее, что образ будущего партнёра закладывается ещё в детстве, то и это ничего не объясняет. Мой отец совсем не такой, да и отношения между родителями, скорее, напоминают наши с Роном. И оба моих деда не похожи ни внешне, ни поведением на Малфоя. Хотя... неужели же дядя Джо?! Неужели истории о его сумасшедшей молодости, о его безрассудстве, наглости, граничащей с глупостью, его самодовольная хвастливость наложили отпечаток на мое подсознание?!" — ужасалась Гермиона. Дядя Джо был старшим братом ее матери, и ко времени рождения Гермионы его возраст приближался к пятидесяти, он успел обрюзгнуть и превратиться в "человека с пивом на диване", которого жена время от времени выпинывала на работу, с которой его через какое-то время благополучно увольняли за прогулы и лень. Но в молодости дядя Джо был хорош собой, а остроумие сохранил до конца своей жизни (пару лет назад он скончался от цирроза печени). Гермиона не раз была благодарной слушательницей его автобиографических историй, к счастью, смягченных в виду ее юного возраста. "Определённо, виноват во всем дядя Джо", — решила Гермиона, в очередной раз обнаруживая себя в постели с Малфоем. Впрочем, с самой себя вину она тоже не снимала. Двойная жизнь была ее отвратительной, гнусной тайной. Обнимая дочь теми же самыми руками, которыми она касалась Малфоя, или целуя Рона спустя полчаса после прощального поцелуя любовника, Гермиона отдавала себе отчет в собственной аморальности. И ждала момента, когда сможет остановить это вышедшее из-под контроля скольжение по двум разным колеям, грозившее разорвать ее жизнь на мелкие кусочки. — Вот так, Роза, а теперь спать, — она осторожно переложила задремавшего младенца в кровать и прикрыла грудь, которой только что его накормила. Во сне Роза сунула в рот пальчик, отчего ее профиль удлинился, нос слегка заострился и... "Нет, это все чушь, она не похожа на Драко, она вылитый Рон!" — оборвала себя Гермиона. На сердце было неспокойно. Пусть Молли и Артур уверяют, что Роза похожа на Уизли больше, чем все остальные члены семьи. Пусть родители самой Гермионы дуются, что в девочке "ничего нет от матери, вся в отца". Пусть соседи умиляются: "Папина дочка"... Вглядываясь в голубые глаза дочери, Гермиона неизменно боялась, что в какой-то момент они поменяют цвет на серый. А сегодня к ее дневным переживаниям добавились и ночные кошмары... Во сне, после которого Гермиону трясло пол утра, Гарри Поттер пришёл к ней домой и молча положил на стол старую, тяжёлую и пыльную ткань, которая при ближайшем рассмотрении оказалась гобеленом Блэков — тем самым, который Гермиона собственноручно запихнула в недра старого сундука на чердаке дома по Гриммо, 12, когда помогала Гарри и Джинни подготовить дом к рождению их первенца, Джеймса. Во сне Гермиона разглядывала переплетения родословных ветвей, а Гарри задумчиво водил пальцем по одной из них, которая переплеталась с новой, блеклой и оборванной, а в их переплетении рождался плод. "Драко Малфой" — была подписана первая ветвь. "Грязнокровка" — гласила вторая. А имя на плоде... — Роза! — вскрикнула Гермиона, так как за время ее раздумий Роза успела уже проснуться и запихнуть в рот игрушку. — Выплюнь сейчас же! С ребёнком она чувствовала себя беспомощной, несмотря на все теоретические знания и прочитанные фолианты о правильном детском воспитании, уходе и грудном вскармливании. К счастью, рядом часто (порой — слишком часто) была Молли Уизли, которая всегда была готова помочь с советом. Она порхала от внука к внуку, от семьи к семье, объясняя новоиспеченным родителям тонкости правильного пеленания и привившая им искусство купания грудничков. Роза разревелась, кривляясь, словно обиженный Малфой. "Хватит, хватит!" — остановила себя Гермиона. Не хотелось думать, что будет, если сон вещий. Если Гарри и впрямь зачем-то достанет этот дурацкий гобелен, а на нем... "Если б она была от Малфоя, с чего бы ей быть рыжей?!" — возразила Гермиона, словно прерогатива на рыжесть была только у Уизли, словно бы не было ему неё самой рыжих родственников, словно бы мать Люциуса Малфоя не происходила сама из какой-то там уизлевской ветви — что старательно замалчивалось ее потомками, но каким-то образом за время очередных семейных посиделок раскопал Рон и сразу же побежал "радовать" этим фактом жену. "Если Гарри увидит это на гобелене... если увидит Джинни... или кто-то другой... когда-нибудь... то это не только уничтожит нашу семью. Это ещё и навсегда останется клеймом на Розе", — понимала Гермиона. "Внебрачная дочь Малфоя" — совсем не то звание, которого бы ей хотелось для дочери. "С другой стороны, если она ею и является, этой самой внебрачной дочерью, то против истины ничего не поделаешь", — пыталась успокоить себя Гермиона, но это плохо удавалось. "Ах, если бы Рон был сейчас рядом, можно было бы обнять его, уткнуться ему в плечо, зажмуриться и ни о чем не думать. С Роном я это могу себе позволить". Но Рон был на работе, трудился, чтобы обеспечить семью, пока она, Гермиона, сидела дома, укачивая ребёнка, пока она развлекалась с Малфоем, пока она ставила под удар все их будущее... "Глупости, я зарабатывала больше, чем Рон, и ещё буду зарабатывать — что бы там ни говорила Молли, но посвящать себя полностью ребёнку я не собираюсь! Кстати, давно пора поискать себе какое-то дело, а то я уже с ума схожу от монотонности и скуки", — попыталась отвлечься Гермиона, но мысли упрямо возвращались к дурацкому гобелену. "Кто его вообще выдумал?!" Роза спала, посапывая, засунув палец в рот. Гермиона разглядывала ее рыжие кудри, ее пухлые щёчки, ее крохотные пальчики... "Ну уж нет, я не позволю какому-то дурацкому гобелену портить твою жизнь, слышишь?" — прошептала она. Роза вздохнула во сне. "Не позволю!" — Гермиону охватила отчаянная решимость. Она бросила взгляд на часы: был полдень, Рон вернётся не скоро. Обязывая себя безумной и сумасшедшей, она схватила первый попавшийся клочок пергамента и, наспех нацарапав на нем неровные строки полусухим пером — не хотелось тратить время на наполнение чернильницы — она примотала его к лапе недовольной, заспанной совы. — Прости, — покаялась перед совой Гермиона. — Но это срочно. Ответ, однако, заставлял себя ждать. Гермиона вся извелась, выглядывая через окно возвращающуюся птицу, однако, когда та, наконец, влетела в дом, ее лапы оказались пусты. — Он издевается?! — Гермиона, покусывая ногти, ходила из угла в угол. — Он знает, как это важно! Для него тоже, в конце концов! Это важно, важно! Нет, он же не настолько безответственнен, чтобы... Нет, нет, это невозможно! Драко, ты не можешь так поступить! — обратилась она к отсутствующему собеседнику. Малфой соизволил заявиться, когда она уже потеряла надежду. Кажется, он впервые был у неё дома — по крайней мере, Гермиона не припоминала, что приглашала его раньше, а он выглядел слегка растерянным и с любопытством оглядывался. — Грейнджер, — начал было он, но Гермиона перехватила инициативу в свои руки. Сбиваясь и путаясь, в несвойственной ей торопливой манере, она поведала ему о своих терзаниях насчёт гобелена и Розы. — То есть, — неприятно растягивая слова произнёс Малфой, — ты все же думаешь, что Роза — от меня? Но она же рыжая! Его тон совершенно не понравился Гермионе. — Фенотип не всегда столько очевиден на первый взгляд, но генетические комбинации могут выдать порой забавные результаты, — со возразила она. Малфой вытаращился: — Э-э-э... Ты о чем? Гермиона спохватилась, что в генетике маги были не сильны, и попыталась объяснить то же самое, но терминами "наследственность" и "родная кровь". Это удалось ей, кажется, ещё хуже, чем прежде, так что Малфой продолжал смотреть скептически. — У неё разрез глаз напоминает твой. И подбородок, — нехотя выдавила из себя Гермиона. Признавать, что ее дочь чем-то похожа на Малфоя не хотелось: казалось, что так шансы, что она все же не от Рона, увеличиваются. Малфой чуть скривил губы, разглядывая издали спящую Розу. — Не вижу особого сходства, — вынес он вердикт. Гермиона начала раздражаться. — Разве ты не понимаешь? Если Гарри обнаружит на гобелене имя Розы, то... то... — Гермиона беспомощно взмахнула руками. Воображение отказывало ей в воссоздании возможных ужасных последствий. — То ты будешь опозорена перед своими друзьями и родичами до конца жизни, а в обществе будут в открытую называть тебя развратной и падшей женщиной, — услужливо подсказал Малфой с ехидной ухмылкой. Гермиона возмущённо ахнула: — То есть ты... то есть, тебя не волнует?.. То есть не ты, не... — Волнует, конечно, — перебил ее Малфой, посерьезнев. — Но что ты предлагаешь делать? Заявиться к Поттеру с просьбой отдать мне блэковскую семейную реликвию по-хорошему? Гермиона нахмурилась. Именно такое развитие событий ей, честно говоря, и виделось, но теперь оно перестало казаться логичным. — Гарри... Он отдаст. Зачем ему этот дурацкий гобелен? — неуверенно сказала она. Малфой фыркнул: — Да он из вредности не отдаст. — Гарри не вредный, как некоторые! — запальчиво возразила Гермиона. — И вообще, этот гобелен ему ни к чему — он его на чердак убрал, с глаз подальше. — А ты уверена, что он из любопытствами в последний раз не глянет, что там за переплетения родословных? — не унимался Драко. — Забавно будет, если мы только подтолкнём его к этому... Так бы, может, лежал себе гобелен столетиями, никому не нужный... — Перестань! — Гермиона была не в силах больше слушать эти предположения Малфоя, которые были столь логичными и столь обезнадеживающими... — Это ты перестань забивать голову ерундой, — Драко сделал шаг к ней, обнял , привлёк к себе, провёл рукой по спине, спустился ниже, сжал ягодицы. — Подумать только, мы тут наедине, а занимаемся какими-то глупыми разговорами, вместо того, чтобы... — Мы не наедине, здесь Роза, — вывернулась Гермиона. — И я обсуждаю с тобой важные вещи. Малфой досадливо скривился и пожал плечами: — Ну, как хочешь, можешь устраивать себе вынос мозга из-за ерунды, а я не собираюсь. Он развернулся, направляясь к камину. Гермиона в панике ухватила его за рукав: — Подожди! Ладно... Хорошо... Но разве тебе не важно, что Гарри может... Драко вырвался: — Не надо преждевременно паниковать! Разумеется, мне не хотелось бы вляпаться в такой неприятный скандал, но лезть сейчас к Поттеру, рискуя этот самый скандал спровоцировать — не самая умная идея. Сейчас Гермиона его ненавидела. Ненавидела эту мерзкую, самоуверенную белобрысую морду, для которой все в мире вертелось лишь вокруг неё, и потенциальный скандал затрагивал лишь его, и плевать ему было на Розу, и на неё, Гермиону... Но сейчас он был ее единственным потенциальным союзником. — Постой.. — она обняла его, потянула в другую комнату, призывно улыбаясь ему, но не чувствуя ничего, кроме злости и решимости. Поцеловала, прижалась. Малфой расслабился, заулыбался: — Ну вот, видишь, вместо того, чтобы тревожиться о всяких глупостях, мы можем хорошо провести время... Гермиона кивнула, соглашаясь. Его руки ласкали ее, и тело отзывалось, и было приятно, но не так, как раньше, потому что сейчас она отчётливо понимала, как далёк и отличен от неё Малфой, как безразличен он к ней — если не считать животной похоти, потому что плевать ему на ее тревоги и желания, на ее проблемы, на ее... — О-ох! — мысли смешались в клубок, свернулись, закрутились. Пальцы Драко проникли в неё, заставляя вскрикивать, а шлепки по заду на секунду выбрасывали в реальность, и эти качели — в наслаждение и обратно — мешали мыслить и соображать. Драко усадил ее на стол, раздвинул ей ноги, вошёл... Было неудобно, но одновременно хорошо — как и все с ним. — Ты была чудесна, — милостиво завершил он, поправляя мантию. — Но мне пора... — Ну уж нет! — она не отпускала его руки. — Малфой, я дала тебе то, за чем ты пришёл сюда, а теперь ты дашь то, что мне нужно. Он удивился: — Да? И что же это? — Разумеется, гобелен, — спокойно ответила Гермиона. — Ты пойдёшь со мной к Гарри, и мы заберём этот чертов гобелен. Малфой состроил выражение лица, означавшее "как-ты-мне-надоела". "Ну и пусть", — подумала Гермиона. — Ты опять? Мы же все уже обсудили, — сказал он. Гермиона не отступала: — Ты пойдёшь со мной, Малфой. — Нет, — покачал он головой. Но она не собиралась сдаваться: — Хорошо. Ты не боишься скандала с гобеленом, так как тебе скандал с кражей артефактов из хранилища Министерства? Не смотри так скептически — я пойду на это. Я... Она осеклась, так как его ладонь обхватили ее грудь, сжали, погладили. — Перестань, — она попыталась оттолкнуть его, но тщетно, и его губы были так близко... — Ты так возбуждаешь, когда пытаешься меня шантажировать, — улыбнулся Малфой и поцеловал ее. — Драко... — не было больше сил бороться. Гермиона признала, что проиграла. — Гобелен... — из последних сил прошептала она. Малфой рассмеялся: — А ты упёртая. Впрочем, всегда такой была. Упёртая и зануда. Но... да, ты права. Гобелен — слишком важная вещь, чтобы оставлять ее Потти в вечное владение. Но и попросить у него гобелен просто так мы не можем — даже если он великодушно согласится, где гарантия, что этот любопытный очкарик, как я уже говорил, не заглянет в гобелен напоследок? Так сказать, освежить свою слабую память и позавидовать нашей вековой семейной истории... И вообще, возможно, он не захочет отдавать попавшую в его загребущие ручки старинную и полную магии вещь. — Ничего не загребущие! — возмутилась Гермиона. — Ты совершенно не знаешь Гарри! — Ага, а дом Блэков он присвоил и не почесался! — заявил Малфой. — Его подарил ему Сириус! А уж у Сириуса было право... — Не было у него никаких прав! — рявкнул Драко, неожиданно выходя из себя. — Все свои права он про... про... он давно растерял! И уж точно не имел права передавать дом Поттеру! Гермиона заинтересованно прищурилась: кажется, она нащупала слабое место Малфоя. Впрочем, эта слабость была настолько очевидна, что было странно, как она сразу не додумалась... — Значит, отобрав гобелен, мы восстановим справедливость, — подбросила она дров в огонь. Малфой оскалился: — Справедливость? Гобелен против целого дома?!.. Но ты права: с паршивой овцы хоть шерсти клок. Хорошо, Грейнджер, уговорила. Гобелен будет нашим. Но сначала надо продумать нормальный план... Гермиона внутренне ликовала. Малфоем так легко манипулировать... Впрочем, ликование почти сразу спешилось тревогой и чувством вины: придётся действовать исподтишка, обманывая Гарри. "А что я делала все эти годы? Обманывала всех: Гарри, Рона... Особенно Рона". Но сейчас было не до самобичевания, надо было ковать железо, пока горячо. А Малфой был явно "горяч": — Надо придумать предлог, почему мы заявимся к Поттеру. Ну не знаю, там, тебе срочно нужно вписать его в члены клуба защиты дождевых червяков, или домовых эльфов, или клуба перекраски Уизли в нормальный цвет... — изощрялся Малфой. Гермиона возмущённо раскрыла рот, чтобы прервать его, но остановилась. — Это не покажется ему подозрительным: у тебя же всегда был на такое пунктик. А пока ты его отвлечешь, я попробуют, например, в туалет. А сам побегу на чердак и заберу гобелен. Все просто. Гермиона недоуменно уставилась на него: — То есть, ты считаешь, что если мы заявимся к Гарри вдвоём, собирая подписи на какой-то там клуб... — Грейнджер, неужели после беременности ты поглупела? — оборвал ее Малфой. — Оборотное зелье — и никаких проблем. У тебя есть волос... ну... какой-то подруги, например? Гермиона замерла. Разумеется, Малфой сказал это наобум, разумеется, он не мог знать... "Не глупи!" — оборвала панические мысли Гермиона. Он наверняка не знал. Он не мог знать, что пару месяцев назад Гермиона встретила Лаванду. Ту самую, которая звала Рона "Бон-Боном" — давно, в прошлой жизни. Ту самую, о которой шептались, что она "обезображена навек" укусом Фенрира. Да, половина лица Лаванды выглядела так, что назвать ее красивой Гермиона не смогла бы при всем желании. Но другая половина была совершенно кукольной, и в Гермионе ожила глупая ревность... Лаванда ее тогда не заметила, прошла мимо, а Гермиона не окликнула бывшую соперницу, но продолжала думать о ней и спустя несколько дней. Представляла ее с Роном. Их вместе. Их в обнимку. Был ли тому виной ее собственный роман с Малфоем, или же просто не давала покоя так и не до конца изгнанное ощущение себя-дурнушки, но через неделю Гермиона не вытерпела: она обзавелась парой волосинок первой попавшейся ей на улице хорошенькой блондинки, сварила оборотное зелье и заявилась в лавку Рона с соблазнительной улыбкой на такой же кукольном, как некогда у Лаванды, лице. То ли Рон не сохранил никаких чувств к Лаванде, то ли улыбка у Гермионы вышла не такой, как надо, но ничего эта затея не дала, кроме от растерянности купленных дурацких шумелок и прочей чепухи из магазина Уизли. И еще блондинистого волоска, который Гермиона зачем-то сохранила, хотя и не собиралась повторять подобных проверок на верность. Уж слишком неприятно было понимать, что супруг интересуется лишь ей одной, в то время, как она... Но, разумеется, Малфой об этом знать не мог, но его предложение попало Гермионе по "болевой точке", так что ей потребовалась пара секунд, чтобы прийти в себя. — Есть, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — У меня есть чудный волос. Тебе понравится результат. И Малфою действительно понравилось — когда он выпил свежесваренное зелье и оглядел себя в зеркале, то в его глазах отразился неприкрытый восторг. — Что, ты не прочь присовокупить эту дамочку в свой малочисленный гарем? — неожиданно зло вырвалось у Гермионы. Малфой усмехнулся полными, женскими губами, тряхнул гривой вьющихся волос — Не завидуй. Голос у него был теперь низким, но женским и вибрирующим. — Кстати, кто она? — Понятия не имею, — резко ответила Гермиона. Сзади у Малфоя теперь выпирало даже больше, чем у нее самой. — Злюка, — надул губки Малфой, не отрывая взгляда от своего изображения в зеркале. — Как думаешь, какое имя мне больше всего подойдет? — Пухлозадая Прю, — от возмущения его поведением вырвалось Гермионы. Малфой ошарашенно уставился на нее. Гермиона отвернулась. Собственная реакция на эту самую "Прю" ее и саму удивляла. В конце концов, Рон ведь на эту девицу не повелся... "Да, потому что тогда ты была ею, а флиртовать ты никогда не умела. Отправился бы под обороткой в лавку Малфой — и Рон бы точно не удержался", — предательское воображение тут же нарисовало Гермионе романтическую сцену с Роном и "Прю". — В чем дело, Грейнджер? Кто такая эта девица вообще? — заинтересовался Малфой. Гермиона устало закрыла глаза. "Ты дошла до того, что ищешь во всех вокруг оправдание твоего предательства. Ты рассуждаешь так: достаточно сексуальная женщина совратила бы Рона, и это оправдывает твое собственное совращение Малфоем..." — Неважно, — она покачала головой, прогоняя в последнее время ставшие навязчивыми мысли. — Сейчас у нас другая задача: добыть гобелен. На Гриммо они явились под вечер. Гермиона заранее разузнала, что Джинни с ребенком не будет дома — она собиралась навестить родителей. — Ну что, маскарад начинается, — сказал Малфой, решительно постучав в дверь, пока Гермиона колебалась, охваченная запоздалыми сомнениями. Им открыл Кричер, но даже не озаботился поприветствовать, тут же с ворчанием скрывшись в темноте коридора. — О, это ты? Давно не виделись! — Гарри появился сразу же после домового эльфа, и так искренне обрадовался Гермионе, что ей стало еще более не по себе. — Извини, Кричер все такой же своенравный и противный, как был. Но теперь он меня хотя бы слушается, — улыбнулся Гарри. Гермиона хотела было ответить, но ее оттеснил Малфой. Он повел плечами, так что мантия с них спала, и протянул Гарри руку, представляяясь: — Стефания Манифик. Рука была протянута высоко, с намеком на поцелуй, но Гарри явно растерялся и неловко пожал ее. Гермиона невольно заулыбалась. Гарри всегда обходил Малфоя. — Я подруга дорогой Гермионы, мы обе очень заинтересованы освобождением домовых эльфов. Мы собираем подписи под петицией... — А! Точно! ГАВНЭ! — радостно перебил ее Гарри, но тут же исправился: — Простите. Да? Малфой нахмурил женские выщипанные брови: — Мистер Поттер, — с французским прононсом и нараспев, напористо произнес он, — нам необходима ваша помощь! Гермионе не оставалось ничего другого, как наблюдать за этим театром одного актера. — Э... Да? — изобразил интерес Гарри. Малфой взмахнул белой, холеной рукой, и из ниоткуда возник длиннейший пергамент, на которой рядами выстроились подписи — вчера они с Гермионой самопишущими перьями рисовали их пару часов подряд. Гарри ошарашено воззрился на свернувшийся у его ног конец фолианта. Гермионе стало его жалко: еще бы, пришел человек уставший с работы, а тут к нему дамочки с подписями заявились... — Нам просто необходима поддержка героя войны! — выпятив грудь, "Стефания" пошла на Гарри, который отступил вглубь коридора. — Где у вас стол? Нам нужна прекрасная, восхитительная, огромная подпись! Ваша подпись! — не унималась "Стефания". Гермиона — да и наверняка Гарри тоже — не успела опомниться, как Малфой бодрым шагом, слегка, впрочем, покачиваясь на каблуках, прошествовал в гостиную и плюхнулся в кресло. — Вы ведь нам не откажете? — проникновенно заглянул он в глаза Гарри. Тот переглянулся с Гермионой и рассмеялся: — Вам сложно отказать, мисс... э-э-э... — Мисс Манифик! — напомнила Стефания, подскочила — чуть не свалившись обратно в кресло из-за каблуков — попыталась свернуть растянувшийся на полкомнаты пергамент, не преуспела в этом и вручила Гарри тот его конец, который держала в руках. — Большую подпись. В самом конце, — выдохнула она чуть ли не ему в губы и кокетливо захлопала ресницами: — А мне пока необходимо попудрить носик. Могу ли я воспользоваться вашей дамской комнатой? — Да, конечно... Туалет наверху, прямо по лестнице и... — Гарри не договорил, так как "Стефания" уже умчалась, опасно раскачиваясь, в заданном ей направлении. Какое-то время Гарри потрясенно рассматривал пергамент. Гермиона тоже молчала, опасаясь словами навредить и без тому шитой белыми нитками афере. — Где ты ее откопала? — наконец поинтересовался Гарри. — Эта женщина... Она чем-то напомнила мне Амбридж. И Риту Скиттер. Гермиона пролепетала что-то о международных активистках, о важности их общего дела, о свободе и равенстве. Гарри пожал плечами: — Все равно, на редкость нахальная и неприятная дамочка. Пока он сворачивал пергамент, добираясь до свободного места, где мог бы оставить подпись, Гермиона боролась с гадливостью по отношению к самой себе. Она обманывала друга. И хуже того, этот обман был связан с Розой — с невинным и чистым ребенком, который из-за нее, Гермионы, оказался втянут в дурацкую историю. "Надо покончить со всем этим", — в который раз сказала себе Гермиона, но сейчас, в присутствии Гарри, эти слова обрели для нее правильное звучание. "Вся моя жизнь превратилась в фарс, где я играю роль еще более фальшивого персонажа, чем "Стефания Манифик", — отстраненно подумалось Гермионе. Гарри взял перо, старательно вывел свою подпись. Подождал, пока чернила высохнут. И, отдавая пергамент Гермионе, произнес, глядя ей прямо в глаза: — Ты ведь не за этим пришла, на самом деле, так? Тебе ведь надо от меня что-то другое? Он застал ее врасплох. Гермиона, еще не вынырнув из своего привычного самобичевания, не нашла, что солгать. — Я... — ее голос сорвался. Ей было стыдно — И я знаю, зачем, — продолжил Гарри. Гермиона была готова провалиться под землю со стыда. — Джинни мне все рассказала. Эти слова ее огорошили. При чем тут Джинни? — Джинни? — вслух повторила она. Нет, правда, при чем же тут Джинни? — Да, — кивнул Гарри. — И я не понимаю, почему ты обратилась сначала к ней, а не ко мне, — в его голосе прозвучали обиженные нотки. — О... — Гермиона не знала, что сказать. — Если тебе нужно место в аврорате, ты должна была просто сказать мне, — пояснил Гарри. — И это не протекционизм, ты объективно будешь одним из лучших сотрудников. Я убежден, в министерстве до сих пор кусают локти и ждут тебя обратно! Не считая пары идиотов, разумеется. Гермиона выдохнула. Вот оно что! Она как-то жаловалась Джинни, что постоянное нахождение дома, с ребенком, выматывает и отупляет ее, и что она бы с радостью вернулась на работу. Вот только в отделе артефактов ее возможному возвращению оказались не рады: на ее месте уже сидела та самая пухлая девица, некогда заигрывавшая с Драко, да еще взяли новых стажеров... "Милочка моя, вам же сейчас надо думать совершенно о другом!" — картинно всплеснул руками ее бывший начальник. Гермиона была настолько потрясена этим предательством, что о том, что могла бы возмутиться и что-то потребовать вспомнила лишь тогда, когда на волне негодования чуть ли не в момент оказалась дома. А там как раз плакала Роза, и потом Рон вернулся расстроенный домой — продажи шли неважно, а затем она завертелась в других делах... — Если хочешь, можешь завтра заглянуть ко мне в кабинет... Сейчас, вот точный адрес, — Гарри непочтительно оторвал кусок пергамента и быстро написал этаж и номер кабинета, затем с сомнением почесал макушку и набросал лабиринт переходов со стрелками. — У нас и сам бы Волдеморт заблудился, — пошутил он. Гермионе оставалось только кивать и изображать на лице благодарность. — Да не за что, — отмахнулся Гарри и широко улыбнулся: — Мы же друзья. От этих его слов Гермиону охватила сентиментальная нежность, и она кинулась ему на шею, шмыгая носом. Гарри был надежным и правильным, и рядом с ним ей хотелось стать такой же. — Я... Я посмотрю, как там Стефания, — спохватилась она. Гарри понимающе кивнул: — Если она свалилась в унитаз — позови, я протолкну ее подальше, — засмеялся он. Гермиона деланно возмутилась, но не смогла сдержать ответной улыбки. — Позвать Кричера или сама найдешь? — предложил Гарри. Она шутливо нахмурилась: — Намекаешь, что я у тебя настолько давно не появлялась, что вообще забыла, где что находится? Ну уж нет, не дождешься! От разговора с Гарри на душе стало внезапно легче, и даже этот проклятый гобелен больше не казался ей такой уж проблемой. — Стефания? — Гермиона осторожно потянула за ручку приоткрытой двери туалета. Так, как и ожидалось, никого не было. После секундной заминки, Гермиона двинулась дальше по лестнице, к чердаку. На последней ступеньке она остановилась. Обманывать Гарри, сейчас, когда он собирался ей помочь, было нестерпимо. — Чего застыла?! — Малфой распахнул дверь неожиданно, так, что Гермиона чуть не навернулась с лестницы. Он тяжело дышал. — Помогай! Только сейчас она заметила, что Малфой держит подмышкой свернутый гобелен, который даже на вид казался тяжелым. — Быстрее, Грейнджер! Она пригляделась: из-под оболочки Стефании начали проступать, пусть и едва уловимо, черты Драко. Надо было и впрямь торопиться. — Подержи, а я пока уменьшу эту штуку, — Драко поставил гобелен стоймя и выхватил палочку. Его шепот заклинания и голос Гарри с подножия лестницы прозвучали в унисон. — Гермиона? Все в порядке? — озабоченно крикнул Гарри. Гермиона уставилась на крохотный рулончик гобелена у себя на ладони. Все было неправильно в ее жизни. Все было фальшиво. Это не Гарри она должна была обманывать. Это не Малфой должен был быть ее сообщником. — Мы спускаемся, — проворковала "Стефания" и дернула Гермиону: — Чего застыла? "Это все неправильно", — как мантру, повторила Гермиона. Достала палочку. Направила ее на гобелен. — Инсендио! Ладонь обдало жаром, горстка пепла запачкала кожу. — Ты спятила?! — змеиный свист Малфоя впился в уши. Гермиона не взглянула на него. Спустилась вниз, улыбнулась Гарри, забрала ненужный пергамент с его подписью. Малфой околачивался рядом, кажется, слишком потрясенный, чтобы и дальше изображать из себя "восхитительную Стефанию". — Значит, до завтра, — напомнил Гарри. Она кивнула. Завтра будет новая жизнь. Другая жизнь. И в ней Малфою больше нет места. — Не хочу тебя больше видеть, — сказала она, как только Кричер захлопнул за ними дверь. Малфой вытаращился на нее. Его настоящие уже глаза на все еще кукольном лице Стефании выглядели чужеродно и некрасиво. — Никогда, — подумав, прибавила Гермиона. И аппарировала домой.