Трудности выбора

Гермиона, как всегда, капризничала. — То есть, ты не видишь в этом ничего особенного, так? — возмущалась она, впрочем, не повышая голос, чтобы не разбудить дочь. Наличие ребенка вообще создавало некоторые проблемы в их до того довольно комфортной жизни. — А если бы мой муж был дома?! — продолжала Гермиона, воинственно размахивая бутылочкой с молоком. Драко закатил глаза. Честно говоря, это начинало действовать ему на нервы. Грейнджер всегда была вредной и нудной, но в последнее время в список ее идей-фикс добавилось и дурацкое "нам надо расстаться". Она повторяла это при каждом их с Драко свидании, да еще и пыталась свести количество этих самых свиданий к минимуму. Кроме того, она повадилась постоянно поминать своего придурка-мужа. — Все, перестань, — Драко попробовал прервать ее нытье, обхватив одной рукой за талию, а другой поглаживая по упругой попке... И, внезапно, получил болезненный тычок в бок той самой бутылкой с молоком. — Малфой, ты меня слушаешь? Или весь твой интеллект на данный момент переместился в твои пещеристые тела?! — прошипела Гермиона не хуже наследницы Слизерина. Драко не слушал. Он приподнял подол ее юбки, оттянул резинку трусиков и протолкнул палец поглубже. Там было горячо, но еще сухо. Гермиона, разумеется, попыталась оттолкнуть его: — Малфой, я не собираюсь заниматься с тобой сексом! Ни сегодня, ни вообще... ни... Малфой... — возмущенные возгласы стали перемежаться паузами. Драко усмехнулся. Вот так с ней надо! А то взяла моду капризничать... Как будто не понятно, что "заниматься сексом" ей как раз очень хочется — ну еще бы, с Уизли-то в мужьях. Бедняжка, страдает от хронического недо... — Хватит, хватит, хватит! — перебила его мысли Гермиона, при этом, правда, вцепившись в плечи Драко и прижимаясь к нему. Драко поцеловал ее, чтобы заставить замолчать. В последнее время Грейнджер стала особенно болтливой. — Как ты можешь... Это полное отсутствие уважения! — не унималась она, даже подпрыгивая на его члене. Как бы то ни было, не переставая нудить о том, что "так больше нельзя", "не приходи в мой дом" и "а если Рон...?", ворчунья успела и получить удовольствие, и доставить его Драко. — Это какое-то сумасшествие. Я не могу остановиться, но мы должны это сделать! — объясняла она, пока Драко натягивал штаны. Он, улыбаясь, кивнул. Да-да, конечно, они должны. — Малфой, я серьезно. Так не может больше продолжаться. Теперь, когда мы не работаем вместе, у нас нет официального повода для встреч. Нас могут увидеть. Как я объясню всем? Малфой, да ответь ты что-нибудь! — истерила Гермиона. Драко продолжал хранить насмешливое и загадочное молчание. С женщинами только так и надо, когда они в таком состоянии — он знал это по матери. Хотя для Грейнджер с ее-то умом и логичностью, конечно, настолько дурацкие метания и бессмысленные страдания были странными. Она все продолжала говорить, теперь выступив с еще более глупым предложеним: — Хорошо. Давай так. Давай, я расскажу обо всем Рону. Ты расскажешь Астории. И мы уедем. Драко вытаращился на нее. Нет, это наверняка следствие бессонницы, которой она, судя по ее виду, страдает — иначе откуда эти темные круги под глазами? — Мы уедем. Рон может видеться с Розой, когда захочет — с аппарацией это не проблема. Но я не могу так больше жить, здесь все пропиталось ложью и обманом! — патетически взмахнула рукой Грейнджер, чуть не задев нос Драко. "Надо же, оказывается, Грейнджер тоже умеет говорить высокопарно, а не только заумно. Правда, говорит она полную ерунду", — Драко заправил в штаны рубашку и накинул мантию. Он не собирался никуда уезжать, сейчас, когда все, наконец, наладилось в его жизни, когда он привык к ощущению, что Астория и Гермиона могут принадлежать ему лишь попеременно, что никогда не будет их вместе в его постели, но и в этой смене партнерш начал находить он необычайное удовольствие и остроту. — Малфой?! — Гермиона явно прочла на его лице не те эмоции, которых от него ожидала. Драко совершенно не хотелось сейчас ни долгих объяснений, ни бессмысленных разговоров. Ему хотелось вернуться домой, выпить чашку ароматного чая, а рядом бы сидела Астория в белом платье, в котором она выглядела особенно невинной и нежной, и... — Малфой, — голос Гермионы помешал его мечтаниям. — пойми, это наш единственный шанс сохранить лицо в этой запутанной и извращенной ситуации. Я... я не могу объяснить даже самой себе причины моего непреодолимого влечения, которое я к тебе испытываю. Были бы мы насекомыми, я бы предположила действие феромонов. Но мы-то с тобой люди!.. Я даже перебирала детские воспоминания: возможно, ранний импринтинг похожего на тебя мужского типа... Хотя это, конечно, тоже притянуто за уши. Драко перестал вслушиваться. Разумеется, обычное для нее самокопание. Он сконцентрировался на образе Астории в белом платье, на ее нежно-розовых, пухлых и чувственных губах. — ... Это нужно прекратить! — визгливый от нервозности голос Грейнджер ввинчивался в мозг. — Ладно, мы физически не способны с тобой расстаться, но мы просто обязаны отпустить тех, кого мы сейчас обманываем, очистить их от той грязи, в которой мы изваляли их веру в нас и в наши отношения с ними! Наверное, сейчас Драко нужно было бы взять слово и своим малфоевским красноречием успокоить бедную истеричку. Но он так устал постоянно повторять ей одно и тоже... "Да лучше бы я связался с Дафной", — внезапно подумалось уставшему от нотаций Драко. — Ты же меня даже не слушаешь, так?! — тем временем перешла на сердитый тон Гермиона. — Ты, полный эгоизма и самодовольства, ты, самый худший вариант, что я могла найти, почему ты?! Сейчас она выглядела даже возбуждающе: полураскрытые губки, злой блеск в глазах, раскрасневшиеся щечки. Драко протянул руку и провел по ее торчащим сквозь кофточку соскам. — Нет! — она оттолкнула его руку, отвернулась, наконец замолчала. Весь ее вид выражал оскорбленное достоинство и непонятую душу. Драко вздохнул. "Это же Грейнджер, она не может просто наслаждаться моментом без рефлексии и страданий", — напомнил он себе. Нужно было что-то сказать, чтобы остановить новую лавину нотаций. — Я не могу. Астория беременна, — ляпнул Драко первое, что пришло ему в голову. Разумеется, это была ложь. Он и сам не знал, зачем он это сказал. Гермиона медленно повернулась к нему, приоткрыв рот, но не произнося ни звука. Драко даже на секунду показалось, что это была хорошая идея, сказать про беременность. Но затем эта неугомонная Грейнджер снова обрела дар речи, и нотации возобновились с утроенной силой, с обвинениями и призыванием на их головы проклятий, с раскаяниями и признаниями в собственной испорченности. Пришлось ее снова трахнуть. Хотя и не хотелось — не сейчас, когда он уже получил от нее свою порцию удовольствия, и хотел теперь Асторию, с тонкой талией, тяжелой грудью, набухшими чувствительными сосками. Ему вовсе не хотелось снова щипать зад Грейнджер под водопад ее слов, снова покорять ее, ему хотелось мягкости и нежности. Грейнджер была ему сейчас не нужна, но она не понимала этого, и снова чего-то хотела и требовала. А затем проснулась ее дочь, и еще одно нытье оказалось слишком для Драко. Он сбежал, не прощаясь на отвлекшуюся на ребенка Гермиону. Сбежал с чувством невероятного облегчения. Тишина Малфой-мэнора обрушилась на него благодатью, и дала ему то, о чем он грезил: Асторию, расслабленно полулежащую на диване, в представляемом Драко белоснежном кружевном платье, спадавшем с точеных плеч. Если бы не последнее сражение с Грейнджер, он бы взял жену сразу же, не дав ей опомниться. Но сейчас он был измотан и раздражен этой измотанностью. Поэтому он просто позволил себе опуститься рядом, уткнуться лицом в ее колени, и Астория гладила его по волосам, тревожась сама и успокаивая его. Ее голос был тихим и мягким, она ничего не требовала, она ничем его не укоряла. — Все хорошо, — сказал Драко в углубление между ее ног. "А могло быть еще лучше", — подумалось, тем не менее, ему. Но приходилось довольствоваться тем, что у него было. Грейнджер, которая все так же на каждом — все более редком — свидании теперь изводила его своей мировой скорбью. Асторией, которая, словно бы в противовес, стала невыносимо мила и послушна, и этой послушностью даже начала раздражать, потому что вызывала ею у Драко подозрения и даже легкую вину. Драко метался между ними, понимая, что все могло быть иначе. Все могло быть лучше. Еще лучше. Эта недостижимая идеальность начинала сводить его с ума. "Я становлюсь как Грейнджер. Я тоже всем недоволен", — в один из вечеров понял он, но менять себя не было уже ни сил, ни, честно говоря, желания. — Первого числа я поговорю с Роном, — сказала Грейнджер. Драко в изнеможении закрыл глаза. Его рука лежала на ее промежности, влажной и слегка пульсирующей. — Я обязана, — снова напомнила о своем долге Гермиона. Драко приник губами к ее лобку. Втянул складку кожи. Прикусил. Гермиона застонала. — Это не может так больше продолжаться. Мне плохо. Я не могу больше ни о чем думать. Понимаешь? Драко нажал пальцем на прощупывающуюся выпуклость, помассировал. — Малфой, пожалуйста, нам надо серьезно поговорить об том! В том-то и дело, что они постоянно об этом говорили. "Надоело", — осознал Драко так ясно, что это озарение могло бы превратить ночь в день. Но спать с Гермионой ему не надоело, и он снова промолчал. Ее тело так же манило его, ее кудрявые волосы привязывали к себе не хуже прочных шелковых веревок. Нужно было всего лишь пропускать ее слова мимо ушей, получать столь нужное ему удовольствие — а затем возвращаться в спокойствие Малфой-мэнора, к Астории. Но в тот вечер все случилось не так. Ему не стало покоя ни в доме нудных Уизли, ни в собственном: когда Драко выбрался из камина в гостиной, на него уставились три пары глаз — Астория, Люциус, Нарцисса. — Что-то случилось? — Драко удивленно оглядел их: напряженные позы, отстраненность в лице жены, расстроенная мать, хмурый отец. Сердце ускорилось. — В чем дело? Люциус медленно поднялся из кресла, чеканя шаг и пристукивая тростью подошел. Протянул Драко пергаментный свиток. Чтение заняло, казалось, целую вечность. Драко никак не мог сконцентрироваться. — Ты... Я не понимаю, — наконец взглянул он на Асторию. Оказывается, он немного провидец. Она смотрела незнакомо: холодно, уверенно... равнодушно? Он провидец, но не во всем. Главное он упустил. — Ты хочешь развода? Это прозвучало бессмысленно и глупо. "Дурацкое слово". Астория кивнула. Ее голос показался Драко незнакомым: — Ты же прочел договор. Я требую развода и полного содержания до совершеннолетия ребенка. Мы уже все обсудили с твоим отцом. Драко посмотрел на Люциуса. Его жена уже все обсудила с его отцом — зачем он сам тогда вообще нужен? — Значит, ты дождалась этой беременности и... Ты вообще уверена, что ребенок родится? Что ты его выносишь? Слова были незнакомы и фальшивы: фразы — неуклюжи. Он просто не ожидал этого. Астория, которая дождалась беременности и теперь требует развода "с полным содержанием до совершеннолетия ребенка"?! Бред... — Я не стала упоминать в договоре твои измены, — спокойно сказал она. — Хотя я знаю о них всех. И о твоей последней долговременной связи. Драко закрыл глаза. Вот оно что, ей просто снова показалось, что... Впрочем, ей ведь не показалось. — Я не хочу, чтобы наш сын вырос и когда-либо узнал о том, что у нас с тобой никогда и не было семьи, — все так же холодно продолжила Астория. — Что ни ты меня не любил, ни я тебя. Последние слова ударили под Драко дых и помешали запротестовать, уверить ее в том, что семья у них была, что он ее любил и любит. — Ни ты меня? — переспросил он, стараясь не обращать внимание на жалеющий взгляд матери. Астория усмехнулась краешком губ: — Разумеется нет, Малфой. Ты не был мне противен, ты был состоятелен и, невзирая на недавние политические события, твоя семья все еще влиятельна. И чистокровна. На этот раз он ей не поверил. Ни в одно слово. Это было настолько не похоже на Асторию, это была настолько очевидная ложь, что Драко даже стало смешно. — Давай прекратим этот глупый разговор и обсудим все чуть позже. Я не могу сконцентрироваться, — с нарочитой легкостью предложил Драко, пытаясь перехватить инициативу. Астория удивленно вскинула брови. Покачала головой: — Нет. Я уже собрала вещи. Я отбываю сегодня. Драко казалось, это происходит не с ним. Такие отвратительные, идиотские, неудобные ситуации случаются с уизли, поттерами, кем-то ему, но не с ним. Родители смотрели на него так, словно были на стороне Астории, невзирая на неприкрытое сочувствие к нему в выражении лица матери. Нужно было что-то сказать. Что-то умное и мудрое, что положило бы конец этой глупой сцене. Но ничего не приходило на ум. Он был измотан Грейнджер, ее капризами и нытьем, ее телом, ее притягательностью. Астория была так близко. Так близко, что он мог бы коснуться ее рукой. Только что с того, если она уже подписала этот проклятый, длинный, извивающийся, словно ядовитая змея, контракт, и теперь ждала от него того же?