Трудности выбора

Сегодня Гермиону раздражало все на свете. Роза капризничала, хныкала, отказывалась от еды, требовала внимания. В очередной раз меняя подгузники ("Как мои родители делали это без магии? Это же невероятно сложно!"), а затем предлагая Розе очередную вариацию молочной каши, Гермиона едва сдерживалась. Полученное по протекции Гарри рабочее место одновременно и радовала ее, и доставляла огорчения. Гермиона привыкла быть в учебе первой, да и после без проблем справлялась со своими обязанностями. Теперь же, разрываясь между работой и ребенком, она ничего не успевала. За те пару часов, что она могла отлучиться из дома, не удавалось исполнить и половину того, что от неё требовалось. О тщательной проверке впопыхах написанных ею документов не могло быть и речи. Ошибки стали обычным делом и, кажется, ее нынешний начальник даже не догадывался, что Гермиона могла бы исполнять свои обязанности куда лучше... Если бы у нее было на это время. Она понимала, что ее терпят только из-за того, что она — подруга детства Гарри Поттера. Разочарование в себе, в своих интеллектуальных способностях, прибавилось к разочарованию в своих моральных устоях. Малфой все еще действовал на нее как приворотное зелье — неотвратимо. Терзания совести иногда накатывали неожиданно — иной раз и во время ласок Рона, в его объятьях. Чувство вины не отпускало ее ни на минуту. Гермиона злилась на себя, а доставалось Розе и Рону. Срываясь на Розу, Гермиона могла накричать на нее, а потом раскаивалась и пыталась загладить свою вину тем, что проводила с дочерью больше времени, чем обычно. Разумеется, за счет работы. За прошедшие месяцы Роза очень изменилась, стала беспокойной, любопытной, интересовалась всем вокруг, и особенно людьми. Игрушки наскучивали ей в момент — невзирая на все магические ухищрения, невзирая на всю фантазию Джорджа Уизли, постоянно придумывающего что-то новое. Иногда удавалось препоручить Розу бабушке Молли — но как же редки были эти случаи! Остальные внуки почти не оставляли Молли свободного времени. Кроме того, методы воспитания в семье Уизли несколько отличались от принятых в семье Грейнджеров. Пару раз Гермиона заставала Розу на полу, радостно валяющей в пыли кусок хлеба. — Ничего, так ее никакие темные проклятия не возьмут! — подмигивала Молли. Гермиона не понимала связи между отсутствием элементарной гигиены и темными проклятиями. — Рози? Она где-то там, — кивала Молли на соседнюю комнату, где Роза обнаруживалась играющей с совершенно неподобающими и опасными для маленького ребенка предметами, вроде пудренной чудесницы или зуботычницы. — Да я ей все равно почти не пользуюсь, — смеялась Молли, отбирая у Розы пудренную чудесницу. — если сломает — то не жалко. А ребенку зато радость... Ой! — она случайно нажала на кнопку и чудесница обдала всех трех облаком пудры. Роза расчихалась. — А если бы... если бы... — не находила слов от возмущения Гермиона. В голове проносились ужасающие картины: от аллергии с отеком Квинке до забитых пудрой легких. — Ну я же не палочкой ей своей поиграть даю! — отмахивалась Молли. — Палочкой в детстве играть вредно, спонтанная магия может поздно проявиться. Вырастившая семерых детей, Молли совершенно не понимала, что ее принципы воспитания и критерии детской безопасности безнадежно устарели — если вообще когда-либо были соответствовали рискам магического и немагического мира. Жизнь Гермионы превратилась в сплошную неудовлетворенность. Канули в лету успехи и свершения, которые казались такими легкими в школе: достаточно было написать длинное эссе — и похвала обеспечена. А захватывающие приключения тогда даже не нужно было искать — они сами сваливались на голову... "Во многом благодаря Гарри", — напоминала себе Гермиона и мрачнела. Ей казалось, что у Гарри жизнь сложилась куда интереснее, чем у нее. Казалось, что ему повезло куда больше: работа доставляла удовольствие и справлялся он с ней без проблем, в семье царило взаимопонимание, ведь и в роли мужа и отца Гарри не знал равных. Он и выглядел довольным жизнью — впрочем, как и большинство других окружающих Гермиону людей... Кроме, конечно, Малфоя. Малфой виделся ей такой же мятущейся душой, как и она сама. Он так же не знал, чего хочет, он так же стремился к несбыточному. Разумеется, цели Малфоя существенно отличались от тех, что ставила перед собо Гермиона. Его интересы вращались вокруг наживы, вокруг положения в обществе и... "И сексуального досуга", — пробормотала себе под нос Гермиона, покачивая засыпающую Розу. — Что ты сказала? — откликнулся из соседней комнаты Рон. Гермиона запоздало прикусила язык. Не хватало еще вслух рассуждать о Малфое! — Я... я... Нет, ничего. Я разговариваю с Розой, — приглушенно ответила она, стараясь не разбудить дочь. Рон подошел, вытирая руки полотенцем: — Уснула? — он вытянул шею, заглядывая Розе в лицо. — Красавица наша! Гермиона усмехнулась. Отцовские чувства Рона явно перевешивали ее материнские: он искренне считал дочь самым красивым ребенком на свете, тогда как Гермиона прекрасно видела, что нос у Розы слишком курносый, а прикус будет наверняка неправильным... Рон заметил ее скепсис: — Ты еще увидишь, какая она вырастет! Гермиона улыбнулась. В конце концов, действительно, ещё рано спорить. Детские черты так изменчивы... Она осторожно положила Розу в кроватку, подбросила вверх вертушку-певунью, и та закружилась, обдавая комнату брызгами мягкого света и тихими мелодичными звуками. Рон встал рядом, улыбнулся. В сумраке и пятнах света он выглядел иным, чем обычно. Его взъерошенные короткие волосы, торчащие уши, слишком большой ворот свитера — все было трогательным и притягательным. Гермиона улыбнулась в ответ, обняла его, прижалась, впитывая тепло и надежность... Рон тихо засмеялся, обнял её тёплыми и крепкими руками, и его надёжность и сила успокаивающе действовали на Гермиону. Он подхватил ее, закружил, отнёс в спальню, уложил на недовольно скрипнувшую кровать. Но что было за дело Гермионе до этого недовольства, если Рон был рядом, гладил ее плечи и целовал ее шею, спустился к груди, провел пальцами по животу, сжал бедра, осторожно развел ноги. Гермиона не вспомнила в этот раз о Малфое. Рон был нежен и уверен, его толчки случались именно в те секунды, когда Гермиона ждала его, они двигались в унисон. Его пальцы сжимали ее ягодицы, его губы были твёрдыми, а поцелуи — жаркими. Гермионе не хотелось отпускать его, она готова была вечность существовать в этом слиянии, когда часть его тела проникла в неё, когда они были близки, как никогда. "Я люблю его", — снова, в который раз в жизни поняла Гермиона, и все казалось ясным и понятным. — Я люблю тебя, — простонала она вслух, и этот момент откровения совпал с моментом ее оргазма. Потом они долго лежали рядом, не шевелясь, боясь спугнуть этот момент единства. — Я видел потрясающий дом, — прошептал Рон, не открывая глаз. — Вокруг кусты винограда и сад. Дверь дубовая, красная, и крепкая деревянная лестница. Внутри светлые полы и большие окна, а ещё есть высокие и широкие камины, через которые к нам будут приходить друзья, родственники... Мы будем счастливы в этом доме. Одна из комнат наверху идеально подойдёт для детской Розы. Гермиона решила, что он описывает свой сон. Она счастливо засмеялась, обняла мужа: — Я уверена, у нас когда-нибудь такой дом будет. Рон замотал головой, чуть отстраняясь: — Нет же, этот дом у нас почти есть. Я как раз об этом хотел поговорить, булочка... Вставай! Он вдруг вскочил, забегал по комнате, натягивая штаны и свитер. Гермиона растерянно наблюдала за ним. — Одевайся! — потянул ее Рона за руку, и она, непонимающая и удивленная, подчинилась. Едва дождавшись, пока она натянет домашнюю обувь, Рон подтолкнул ее к камину, обнял, неразборчиво назвал адрес — и их подхватило, завертело, и вышвырнуло из уже другого камина — чужого, незнакомого, но высокого и широкого — как Рон и говорил. — Где мы? — удивленно оглядывала Гермиона пустую просторную комнату, все ещё не веря в случающееся, не осмеливаясь поверить. Рон взмахнул палочкой: — Люмос! И лишь затем ответил на вопрос: — Мы дома, — он улыбался, его глаза счастливо блестели. Тени попрятались по углам, было непонятным образом уютно и спокойно — хотя пустынный незнакомый дом вроде бы к такому не располагал. Рон, подбадривая растерявшуюся Гермиону, потянул ее дальше — обследовать комнату, и кухню с новенькими блестящими котлами, и длинный, изгибающийся коридор, и лестницу на второй этаж. — А здесь будет детская, — он указал на одну из дверей, и Гермиона толкнула ее. Открывшаяся ей комната была не пуста — там уже стояла лошадка-качалка, а ещё детская кроватка. — Но... сколько это будет все стоить? — опомнилась Гермиона. — Где мы возьмём деньги, чтобы позволить себе такой дом? Рон улыбнулся шире, чем обычно: — А нам и не надо их брать. Они у нас есть. Гермиона теперь ничего н понимала. — Я кое-что откладывал, из своей зарплаты, — признался Рон и радостно продолжил: — Но нам кроме этого ещё и невероятно повезло. Мой троюродный дядюшка Ланселот позавчера скончался — и никто из-за этого особо не расстроился, так как характер у него был невыносимый. Всю жизнь он ссорился со всей родней, а после смерти вот учудил: по его завещанию все своё богатство — а оно у него немаленькое — он решил оставить родственникам. Детей у него нет, родных сестёр и братьев тоже, потому все отходит дальним кузенам, кузинам и их детям. Моя доля по сравнению со всем наследством крохотная, но вместе с уже мной накопленным нам хватит на этот дом, и даже ещё немного останется на эльфа. — На эльфа? — нахмурилась Гермиона. — Постой, ты собираешься что... купить эльфа?! Теперь уже удивился Рон: — Купить домового эльфа?! Да мне не хватит денег даже на кончик его носа! Кроме того, разве ты согласилась бы на эксплуатацию рабского труда? Нет, я думал нанять одного из тех, кто согласился стать свободным. Оплатой его труда мы дадим ему возможность спокойного существования... В последнем предложении Гермиона узнала одно из когда-то ею самой использованных выражений. — ... а он даст нам возможность пожить немного для себя, так как займётся Розой. Ты, булочка, сможешь нормально работать и будешь, наконец, высыпаться. А я... ну, я тоже высплюсь, — подмигнул Рон. Гермиона молчала. Это не укладывалось в голове: Рон, оказывается, откладывал тайком часть своей заработной платы на новый, красивый и уютный дом. На их дом. На дом для их семьи. Все это время, пока Гермиона металась, охваченная собственными эгоистическими желаниями, ничего вокруг не замечая из-за них, Рон копил на новый дом. — Ты копил деньги, — повторила Гермиона уже вслух. Рон кивнул: — Ага. Сюрприз удался? — Вполне, — признала Гермиона. Рон гордо распрямил плечи: — Значит, ты согласна? И на домового эльфа тоже? Этому было невозможно воспротивиться. Эльф, который займётся Розой, и у Гермионы появится время для работы и, собственно, нормальной жизни... Гермиона кивнула. — Но его зарплата должна быть очень хорошей, — торопливо прибавила она. Рон согласился: — Как ты скажешь, булочка... Но без него нам не обойтись. Моя мать, конечно, твердит, что эльфы воспитывают только таких моральных уродов, как Малфой, а настоящего правильного волшебника могут воспитать только родители, но... Гермиона вздрогнула при упоминании Малфоя. Ей не хотелось сейчас думать о нем. Не хотелось пускать его в эту новую жизнь с новым же, прекрасным домом, с заботливым и практичным мужем, с ребёнком под присмотром домового эльфа — и возможностью снова заняться своей карьерой. «Я должна поговорить с ним, с Драко. Я должна объяснить... рассказать...» — она не находила слов. Встречаться с Драко не хотелось — Гермиона знала, что все закончится сексом и разговора не получится. Но она должна была хотя бы попытаться. «Нам надо наконец все решить, раз и навсегда, — думалось ей. — Надо разобраться в себе и понять, чего я хочу». — Булочка, смотри, какая тут терраса! А какой большой шкаф — надо смотреть в оба, чтобы в нем не поселился боггарт! — Позвал ее из другой комнаты, и Гермиона отбросила мысли о Малфое: не сейчас. Сейчас он ей был не нужен.