Трудности выбора

Драко пришлось действовать поспешно и осторожно, добывая столь нужное ему зелье „Детего аморе“. Поспешно — потому, что недооценивать Грейнджер не стоило: в то время, как Драко строил план, чтобы „переиграть“ упрямицу и заставить ее закрыть глаза на махинации Пирсона с артефактами, сама Грейнджер наверняка придумывала, как обратить случившееся между ними в безопасное, хотя и неприятное происшествие. А осторожно действовать Драко пришлось из-за того, что „Детего аморе“ являлось темномагическим средством и было запрещено новыми законами, принятыми после уничтожения Темного Лорда. Драко пришлось, как и всегда, прибегнуть к отцовским связям — благо, отец еще ранее познакомил его с множеством невероятно полезных людей. Поразмыслив, Драко решил, что признание „Я переспал с грязнокровкой и собираюсь ее этим шантажировать“ не произведет на Люциуса Малфоя приятного впечатления, несмотря на старательно выказываемую им лояльность к новым социальным ценностям и магглолюбивой политике Министерства. Поэтому Драко ничего не сказал отцу, хотя и ощущал из-за своей скрытности легкую вину. „У него больное сердце, ему вредно нервничать. Мама и так чуть ли не на цыпочках перед ним ходит, исполняет все его желания, но все равно, время от времени у него случаются приступы. Я не имею никакого права волновать отца такими глупостями“, — оправдывал себя Драко, ласково поглаживая маленький флакон из темного стекла, тщательно закупоренный и запечатанный. Тихий плеск „Детего аморе“ внутри флакончика откликнулся согласием, и, отбросив сомнения, Драко решительно направился в комнату жены.  — Милый, у тебя есть минутка? — на полпути остановил его голос матери. Драко, мысленно раздраженно выругавшись, внешне изобразил самую приветливую из своих улыбок:  — Конечно, мама. Нарцисса приблизилась, и он заулыбался уже вполне искренне. На самом деле, Драко очень сильно любил мать, а с некоторых пор еще и уважал ее — это ведь она оказалась тем стержнем, на который вынуждена была опереться их семья во время связанных с Темным Лордом событий. Когда сам Драко и его отец содержались под стражей, и им грозил Азкабан, именно Нарцисса занималась адвокатами, договаривалась со свидетелями и даже подкупала кажущихся неподкупными судей. Но как только ее сын и муж оказались на свободе, она снова отступила на второй план, подчиняясь любым приказам Люциуса Малфоя и во всем поддерживая его, ни словом не упрекнув за то, через что ей пришлось из-за него пройти.  — Драко, — Нарцисса слегка прикусила губу, как всегда в минуты волнения.  — Да? — Драко подбадривающе взял ее тонкие руки в свои. Большие голубые глаза Нарциссы глядели виновато и встревоженно:  — Милый… Я знаю, я не должна вмешиваться, но… Драко нахмурился, и сам начиная переживать:  — Да говори уже, в чем дело! — резковато выпалил он и тут же смутился: — Извини. Но ты же сама знаешь, что можешь высказывать мне все, что угодно. Только не тяни! Бледные, пухлые губы Нарциссы слегка приоткрылись, но она все еще не решалась произнести то, что собиралась.  — Что-то с отцом? — предположил Драко.  — Нет, о, нет! — горячо возразила она. — Хвала целителям, твой отец чувствует себя довольно хорошо.То, о чем я хочу поговорить, это… насчет тебя и Астории.  — Меня и Астории? — удивился Драко. Ему казалось, что мать была всем довольна в его браке. Она часто проводила время с Асторией, гуляя с ней по парку или занимаясь розами. У них оказались схожие вкусы в музыке и изобразительном искусстве, и они зачастую посещали выставки и концерты. Порой Драко замечал, как мать смотрит на Асторию с нежностью и гордостью, как заботливо поправляет ей выбившийся из прически локон, а Астория отвечала свекрови искренней привязанностью. Иногда Драко даже ревновал их друг к другу.  — Да, тебя и Астории, — подтвердила Нарцисса и быстро продолжила: — Милый, ты же знаешь, что брак — это союз. Он строится на симпатии — или даже любви, на уважении, на схожих интересах… Брак — это хрупкая, сложная конструкция, которую надо ежедневно достраивать и перестраивать. Драко продолжал хмуриться, не понимая, к чему мать клонит.  — Драко, когда ты в последний раз выходил куда-то с Асторией? — напрямую спросила Нарцисса. — Когда ты водил ее в ресторан? Когда вы вместе гуляли? На каком концерте вы были? Драко ощутил, как его лицо заливает жаркая волна стыда и негодования:  — Она тебе жаловалась?! — возмущенно вскрикнул он, готовый броситься к Астории, чтобы заставить ее пожалеть о болтливости. — Да как она посмела?! Да как…  — Постой! — ухватила его в последний момент Нарцисса. — Она мне ничего не говорила. Конечно же, твоей жене и в голову не пришло бы осуждать тебя за что-то. Но разве я сама не вижу?! Да и люди уже шепчутся, что вы повсюду появляетесь поодиночке, — Нарцисса прижала сына к себе и уткнулась ему в грудь: — Прости, милый, мне следовало выразить это все как-то иначе, чтобы не шокировать тебя и не беспокоить так сильно.  — Ничего, — Драко погладил мать по волосам и через силу признал: – Ты, конечно же, права. Я должен уделять Астории больше внимания.  — Нет-нет, ты и так его ей уделяешь, — запротестовала Нарцисса. — Я имела в виду скорее то, что вам стоило бы попытаться найти общие интересы, попробовать расширить… Даже не знаю, как выразиться… Расширить сферу совместного времяпровождения… Ты понимаешь, что я имею в виду?  — Да, мама, — Драко отстранился и одернул мантию, расправляя ее. — Я подумаю, что могу сделать для этого.  — Вот и чудесно, — обрадовалась Нарцисса и заторопилась: — Я пойду, прослежу, выпил ли твой отец лекарство — уже половина первого, а он вечно забывает принять вовремя. Драко проводил взглядом ее стройную фигурку, мысленно представляя, как на месте отца через многие годa будет он, а на месте его матери — Астория. „Но это все потом, сейчас надо опробовать зелье“, — встряхнул Драко с таким трудом добытый флакон. Вот только уговорить Асторию послужить „подопытным клубкопухом“ оказалось неожиданно сложно. Драко даже не предполагал, что жена будет протестовать, а именно это она и делала:  — Нет. Я не хочу, — холодно заявила Астория. Глаза ее заблестели, а нижняя губа слегка выдвинулась, словно она собиралась заплакать, но сдерживалась. Драко настойчиво принялся объяснять ей: — Но, послушай, я уверяю тебя, что все будет под контролем! Говорю же, мы начнем со слабой дозы, и будем постепенно повышать, чтобы установить, какое количество зелья вызывает желание, но не слишком сильное и неконтролируемое, а еще управляемое рассудком. — Нет, — Астория непреклонно покачала головой.  — Да в чем же дело?! — никак не мог понять Драко, начиная злиться. Она внезапно гордо выпрямилась и твердым голосом объявила:  — Я не буду помогать тебе выбирать нужную дозу для твоих… — тут Астория осеклась и докончила уже прерывистым шепотом: — Для твоих… любовниц. Драко лишь ошеломленно смотрел на нее. Почему-то ему не пришло в голову рассматривать произошедшее между ним и Грейнджер под таким аспектом. Он воспринимал все только как эффект зелья, заставивший его „поиметь жену Уизела“. А свой последующий план — как способ заполучить нужные артефакты и обставить непонятно что возомнившую о себе грязнокровную девицу.  — Астория… Я… Я уверяю тебя, дело не в этом! — Драко постарался вложить в свои слова как можно больше искренности.  — А в чем же? — все так же прохладно отозвалась Астория, и он снова рассердился:  — Не говори со мной таким тоном! Ты забываешься! – и, удовлетворенно глядя на ее поникшие плечи и враз опустившуюся голову, соизволил объяснить: — Это зелье… Я собираюсь предложить его… Хм… одному человеку… И мне… нужно знать, возможно ли определить нужную дозу таким вот образом, — Драко казалось, что наспех придуманное объяснение получилось насквозь фальшивым, но другого он не заготовил. Ему и в голову не приходило, что жена может потребовать у него объяснения насчет зелья. Пару секунд Астория испытующе глядела на него, а после, казалось, все же поверила: по крайней мере, обида пропала из ее глаз. Драко поспешил обнять жену:  — Детка, ну что ты? Неужели ты решила, будто бы я стал бы пробовать на тебе то, что собираюсь использовать с любовницей? Асти, дорогая, с чего ты вообще взяла, что у меня есть любовница? — допытывался он, но Астория только прятала лицо в сложенных ладонях.  — Хватит, хватит, — Драко целовал ее, и в этот момент ему действительно казалось, что ни одна женщина на свете не стоит Астории, и ни одна не привлекала его так, как она. Несколько крошечных капелек „Детего аморе“, извлеченных Драко из флакончика с превеликой осторожностью, не дали никакого эффекта — ни Драко, ни Астория не заметили ничего, кроме слабого цветочного аромата. Пришлось еще не раз вбирать пипеткой тягучую жидкость. Астория, напряженная, испуганная, так вцепилась в спинку стула, что костяшки пальцев побледнели. Следующая доза зелья, перелитая в стеклянную колбочку, ничего не изменила. Но когда в стоявшей на столе пробирке собралось уже двадцать синеватых капель, а в комнате стало ощутимо пахнуть фиалками, Астория тихо вздохнула и протянула руку к груди, поглаживая ее:  — Кажется, я что-то чувствую, — прошептала она, сведя бедра. Драко скептически покосился на жену. Сам он все еще ничего не ощущал.  — Не трогай соски, ты так возбудишься и без зелья, — потребовал он, и Астория, жалобно морщась, спрятала руки за спину. Драко добавил в пробирку еще две капли.  — Я чувствую! — Астория снова принялась теребить груди, тяжело дыша. Драко прислушался к своим ощущениям: да, кажется, где-то внутри нарастало сексуальное желание. Но сложно было сказать, вызвало ли его достаточное количество зелья, или соблазнительные движения женского тела. Он отвернулся и увеличил дозу, а Астория почти сразу же обхватила его сзади за плечи, принявшись тереться о него:  — Хочу тебя! Я хочу тебя! Драко взмахнул палочкой, создавая между собой и женой воздушную преграду.  — Нет! Почему?! — застонала Астория, засунув себе руку под платье. — Я уже хочу тебя!  — А на меня зелье действует пока не очень сильно, но если ты начнешь ко мне приставать, то у меня встанет и без всякого вспомогательного средства, — объяснил ей Драко, но она, казалось, не слышала его, пытаясь пробиться сквозь преграду, а когда ничего не вышло — уселась на стул и принялась яростно мастурбировать. Драко плеснул еще „Детего аморе“ в пробирку, и теперь уже проняло и его. Справиться с неудержимым желанием овладеть Асторией становилось все сложнее, а то, как она, бесстыдно расставив ноги, гладила свою промежность, все глубже запуская тонкий, длинный палец в розовую, узкую щелку, сводило Драко с ума. Но он все же стоял на месте, удовлетворенно усмехаясь: «Итак, похоже, это и есть та самая доза, с которой я еще могу справиться. И, что весьма интересно, оказывается, нужная доза „Детего аморе“ строго индивидуальна. Астория куда более восприимчива к нему, чем я. Возможно, это зависит от того, как сильно любишь объект желания… Ведь моя дорогая женушка буквально обожает меня. Но что, если Грейнджер испытывает ко мне куда более слабое чувство, хочет меня куда меньше, чем я ее?», — Драко помрачнел. Это было слабым местом его плана.  — Пожалуйста, пожалуйста! — извивалась Астория, упав на колени и подползая к воздушной преграде. — Возьми меня… Прошу, возьми меня! Драко облизнул пересохшие губы, заставляя себя не двигаться с места. Но мысли о Гермионе Грейнджер совершенно распалили его. Воспоминания о маленьких, острых, твердых грудках, которые он кусал, о вишенках сосков, за которые тянул, о крепкой округлой попке, по которой он шлепал, о кудрявых волосиках на лобке и розовой промежности с крохотным клитором, который пришлось отыскивать в складках мокрой плоти… Издав низкий, гортанный звук, Драко зажмурился, но перед глазами продолжала стоять Гермиона, а рядом вскрикивала изнывающая от неудовлетворенности Астория. — Я могу справиться с собой, — Драко глубоко вдохнул, стараясь думать о чем-то другом — хотя бы о мраморных статуях в саду Малфой-мэнора, изображавших легендарных чудовищ. Это помогло, и несколько минут спустя он все так же мог контролировать свои инстинкты. „Пожалуй, хватит. В конце концов, когда я решу привести свой план в действие, то могу использовать на одну-две капли меньше — тогда я точно смогу сдерживаться“, — решил Драко и двинулся к Астории, принявшей его со счастливыми стонами.  — Сейчас, сейчас, — целовал он белые груди, толчками проникая в узкое лоно, придерживая враз ослабевшую от накатывающих оргазмов жену. — Ты моя умница! Ты так мне помогла! — он и сам отдался на волю возбуждения. Когда Драко кончил, то ему потребовалось пара минут, чтобы прийти в себя, пока Астория ненасытно проталкивала в себя его пальцы. Она терлась о них клитором, который любила стимулировать, и то хрипло, то визгливо вскрикивала, когда Драко сдавливал его ногтями. – Еще, еще! — взвыла она, когда Драко по привычке положил другую руку ей на грудь и задел сосок. – Еще, возьми меня еще! Глубже, сильнее, быстрее! Но Драко и сам снова почувствовал, как твердеет его член, и с готовностью ответил на просьбу жены. В этот раз они двигались друг на друге дольше, и остановились уже совершенно вымотавшись.  — Мне немного легче, — прошептала Астория. Драко устало вытер со лба пот:  — Это было божественно, но утомительно… Астория тихо засмеялась и погладила его по плечу:  — Люблю тебя.  — Детка, а уж я-то тебя как люблю, — пробормотал он, переворачиваясь на бок, чтобы оказаться поближе к ней, и укладывая голову ей на грудь. „Значит, даже малой дозы зелья достаточно, чтобы желание оказалось настолько сильным, — Драко задумчиво коснулся губами розового соска жены. — Это и к лучшему, ведь большие дозы могут вызвать побочные действия. В прошлый раз повезло, а то пришлось бы ходить с головной болью или даже с распухшим… Нет, даже думать об этом неприятно! — содрогнулся он. — Ну да ладно, если все получится, мне придется использовать зелье всего лишь еще один раз. А в идеальном варианте — совсем не использовать, хотя тогда, конечно, теряется шанс снова увидеть Грейнджер, сверкающую передо мной своей вагиной и дергающую себя за грудки. Но чем-то всегда приходится жертвовать. К тому же, грудь Астории куда лучше“, — Драко поудобнее устроил голову, и Астория вскрикнула:  — Больно!  — Извини, — без раскаяния отозвался он и вдруг вспомнил о разговоре с матерью: — Кстати, может, как только действие этого зелья закончится, сходим с тобой куда-нибудь? Может, в театр? Или на мюзикл… Только не на оперу — меня от нее в сон клонит. Астория секунду счастливо молчала, а потом нежно поцеловала его в лоб:  — С удовольствием, любовь моя.