Трудности выбора

Оглядываясь по сторонам и спиной чувствуя пристальный взгляд Малфоя, Гермиона нарочито неторопливым, прогулочным шагом направилась к их с Роном дому. К счастью, у Малфоя хватило такта не аппарировать прямиком к входной двери. Или, возможно, он случайно промахнулся. Соседи бы не обратили внимания — на крыльце были чары незаметности, но вот Рон мог бы выглянуть на улицу. Навряд ли бы он обрадовался при виде Малфоя. Гермионе удалось никем не замеченной преодолеть несколько ярдов, отделявших ее от порога. Уже через секунду она облегченно выдохнула, запирая за собой замок. — Ну наконец-то! — вопль Молли Уизли заставил ее вздрогнуть и выронить астры, которые Малфой чуть ли не насильно снова всунул ей руки перед самым отбытием из ресторана. Гермиона одним взмахом палочки превратила астры в подставку для зонтов, запихнув ее в угол. И вовремя — Молли уже выскочила в коридор и прямиком кинулась к ней: — А мы заждались! Ужин стынет, Ронни и Артур совсем изголодались… Но не могли же мы сесть за стол без нашей главной работницы, — с еле уловимой ехидцей возвестила она. Гермиона почувствовала, как краснеет. Значит, все время неторопливой трапезы с Малфоем дома ее ждали голодные гости и не менее голодный любимый муж. — Давай, давай, — суетилась Молли. Из-за ее пышных телес в прихожей стало тесно. — Быстренько снимай мантию и иди мыть руки. В детстве и подростковом возрасте Гермиона принимала как данное, что у Уизли семеро детей. Но потом, став старше и выйдя замуж за Рона, она неожиданно осознала, что это значит, что Артур Уизли как минимум семь раз занимался сексом с рыхлой Молли. Невольно Гермиона даже представила тогда широкое белое тело, трясущиеся складки живота, большую, растянутую грудь, навалившиеся на бедного Артура. Конечно, эти ужасные фантазии пришлось тут же оборвать, потому что представлять себе сношающихся старших Уизли было не просто гнусно и невоспитанно, но еще и неприятно. Но порой тело Молли, этот «гимн женскому плодородию и материнству», навевало Гермионе подобные мысли. — Я не нашла еду, которую ты оставляла, — сообщила между тем ни о чем не подозревающая Молли, — и потому решила по-быстрому приготовить сама. — Еду? — нахмурилась Гермиона. — Какую еду? Молли широко улыбнулась ее непонятливости: — Ну, которую ты оставила на ужин Рону. Гермиона опешила: — Я оставила еду на ужин Рону?! Теперь уже удивилась и Молли: — Но… Но… Постой… Ты разве не оставляешь еду Рону на ужин? Ну, чтобы он поел, если ты задержишься? Он сказал, что ты часто задерживаешься на работе. Гермиона недоуменно уставилась на свекровь: — Зачем оставлять еду? Если Рон проголодается — в холодильнике есть продукты, сделает себе что-то. А если продуктов нет, так аппарировать в магазин можно в любое время. Ну и доставка еды… — Доставка?! — перебила ее возмущенная Молли: — Ты что, доверяешь этим молодчикам, из доставки еды? Во-первых, неизвестно, как ее готовили, а во-вторых, неизвестно, что с ней происходило, пока ее несли! Нет, милочка, это никуда не годится, — сделала вывод она. — Ты — жена. Ты обязана заботиться о своем муже, а потом — и о детках. Это наша, женская, обязанность и радость. Мы несем счастье в дом, мы храним очаг, мы даем жизнь. «Сделает себе что-нибудь»! — передразнила она Гермиону. — Это ж надо додуматься до такого! Вот с такими вот «сделает что-нибудь» у мужей и находят потом всякие дырки в желудках и другие ужасные болезни… Милочка, это уму непостижимо, разве твоя мама не объясняла тебе, как надо ухаживать за мужем? — разошлась она, уперев руки в широкие бока. — Кормить, следить, чтобы ходил в чистом, рубашки гладить, носки менять, туфли чистить… Мужчины — что дети, не уследишь — всякую дрянь в рот потащат, непричесанные-немытые пойдут, нос вовремя не вышморкают! Гермиона задыхалась от смущения и негодования. Молли кричала на нее, как на неразумную девицу, а из-за двери уже виднелись любопытные носы Рона и Артура Уизли. Полностью ни муж, ни свекор не осмеливались появиться, чтобы и им не досталось от разошедшейся Молли. — Да он и сам… — еле слышно пролепетала Гермиона, но осеклась под тяжелым взглядом свекрови. — В общем, так, — скомандовала Молли. — На выходной надо наготовить еды на всю неделю, поставить на ледник… Или что там у вас, как называется эта маггловская штука, холодитель? Холодник? Неважно, главное, чтоб еда не попортилась. Но перед этим разделить на порции и подписать, что в какой день есть, а то Рон же не разберется, решит, что все на один раз приготовлено, объестся и будет его всю ночь пучить. У него слабый кишечник. «Она сейчас замолчит, мне надо просто еще немного продержаться и не надерзить, — уговаривала себя Гермиона, сжимая кулаки. — Она хочет мне добра. Она ведь на самом деле хочет мне добра, просто не понимает, что нельзя так бесцеремонно лезть в чужую жизнь». — Ох, да там же ужин остывает! — спохватилась Молли и ринулась в сторону кухни. Гермиона прислонилась к стене. Обида на незаслуженные упреки подступила к горлу и глаза защипало. — Ну, булочка, что ты? — теперь, когда его матери поблизости не было, Рон вышел из своего укрытия. — Булочка, не расстраивайся, это же мама, она вечно такая, ты же ее знаешь. — Сам ты булочка, — надулась Гермиона. Впрочем, ничего обидного в этом прозвище не было. Пару дней назад, в постели, Рон сказал, что ее ягодицы похожи на две сдобные булочки. Она тогда только посмеялась — шутки насчет обжорства Рона были в ходу у Уизли, хотя ел он на самом деле не так-то много, скорее — часто. Рон настаивал, что будет теперь звать жену «булочка», и Гермионе даже показалось это милым и забавным. А вот сейчас прозвище послышалось издевательским. — Перестань меня так называть при твоих родителях! — прошипела она на ухо мужу, слегка толкнув его кулачком в грудь. Они прошли в гостиную, где так и топтался Артур Уизли. Он неловко улыбнулся Гермионе: — Это… Ты извини Молли, — вполголоса проговорил он, нервно оглядываясь в сторону кухни. — Она просто сама не своя. Одри на сносях, и там что-то идет не так, да еще Билл с Флер постоянно заводят разговоры о том, что хотят жить отдельно… Гермиона невольно кивнула, хотя не была согласна, что Молли «сама не своя». По ее мнению, Молли всегда была такой — задолго до того, как Одри, жена Перси Уизли, забеременела, и до прочих потрясений. «Зато я теперь точно знаю, что при Молли нельзя упоминать о том, что Флер с Биллом собираются купить дом, раз для нее больной вопрос, что они хотят свое собственное жилье», — мысленно сделала себе пометку Гермиона. — Мыть руки и за стол! — крикнула из кухни Молли. — Я уже помыл, мам, — попытался было проскользнуть мимо матери в столовую комнату Рон, но Молли перехватила его: — Покажи! — и фыркнула, разглядывая его ладони: — И впрямь помыл. Кажется, ты наконец-то взрослеешь, Рональд. Гермиона покорно проследовала в ванную и тщательно намылила руки. В этом она была согласна с Молли: чистота — залог здоровья. Они расселись за стол, Молли подала им полотенца и, с видом хозяйки, принялась накладывать еду на тарелки. И тут Гермиона запоздало сообразила, что не в состоянии съесть ни кусочка, так как ужин с Малфоем был весьма сытным. — Что-то ты ничего не кушаешь, — зорко заприметила Молли. — Не нравится? — А… Нет… То есть да… То есть… — Гермиона в отчаяньи закусила губу. Похоже, этим вечером она все-таки поссорится со свекровью! «А все из-за Малфоя» — с досадой подумалось ей. — Может грудинку будешь? — поинтересовалась для проформы Молли, уже перекладывая в тарелку Гермионе кусок куриной грудинки. Гермиона неловко улыбнулась: — Я… Я просто не голодна… Я хорошо пообедала на работе… А потом поужинала по-быстрому… То есть, у одной сотрудницы был День Рождения, и она нас угощала… — она совсем запуталась. Молли прищурилась: — Ах вот оно как… Ну что ж, не хочешь — не надо, — отчеканила она, явно обидевшись. — Да ладно, мам, ну был праздник, Гермиону угостили, что тут такого? — попытался сгладить положение Рон, но Молли даже не взглянула в его сторону. За столом воцарилась тишина, а потом Артур Уизли и Рон одновременно начали: — А сегодня у нас на работе… — они переглянулись и рассмеялись. — Мой сын, сразу видно! — с гордостью непонятно за что заявил Артур. Молли слегка смягчилась: — Твой, твой… Ну, что там у тебя на работе, Рон? Рон тут же принялся рассказывать про покупателей, про то, как некоторые привередничают, как долго выбирают, упомянул парочку смешных случаев: — И тут дамочка хватает с полки такую круглую вещицу и спрашивает: «А это что, затычка для ванной? Что она делает?«… А я молчу и стараюсь не улыбаться — потому что это было не что иное, как «Дикая задная затычка братьев Уизли»! Ну та, которая летает и сама находит цель! — Не за столом же, Рон! — усмехаясь, осадила сына Молли. Гермиона тоже слегка улыбнулась: на самом деле «Задная затычка» была хоть и неприличной, но довольно смешной штукой — конечно, смешной не для того, на ком она пробовалась. «Малфою такая бы не помешала, может, с ней он утратил бы свой самодовольный вид», — хмыкнула Гермиона. Потом Артур рассказал про свою работу, а Молли пустилась в пространные разглагольствования о происшествиях среди членов семьи: Билл и Флер собирались завести ребенка, и потому пугали Молли своим будущим переездом («Не понимаю, чем им не нравится у нас — места теперь много!»), Перси и Одри ждали девочку, Чарли все никак не находил себе невесту и нянчился со своими драконами, Джордж «замутил» с Анджелиной Джонсон (которая не нравилась Молли), а Джинни все никак не хотела «выбить дурь из головы, оставить свой квиддич и задуматься о нормальной семье, потому что семья без детей — не семья». Тут Молли многозначительно посмотрела на Гермиону, и та снова начала сердиться. — А что у тебя на работе, милочка? — поинтересовалась Молли сладким голоском. — Ну… — Гермиона растерялась, но быстро взяла себя в руки: — Представляете, сегодня принесли «Дикие глаза» — это артефакт действия «сглаз», заставляющий сходить с ума. Он влияет на функцию лобной доли головного мозга, включая так называемое «фронтальное поведение». Относится к категории «Б» — довольно опасен, но требует специфической активации. Глаза присутствующих слегка округлились. — И… откуда же его взяли такой? — спросил Артур. — Кто-то оставил его на скамейке в парке — подозреваю, нарочно, потому что сейчас хранить такие вещи стало опасно. И многие не верят, что прийти лично и сдать такую штуку в аврорат куда лучше, чем устраивать вот такие трюки, — усмехнулась Гермиона. — Авроры, скорее всего, найдут владельца, и тогда ему предстоит заплатить кругленький штраф. А вот если бы он принес лично — это мы бы ему платили компенсацию, пусть небольшую, но все же. Конечно, ему пришлось бы сначала рассказать, откуда он его взял. — Ой, да, — подхватила Молли, — Гарри рассказывал, чему его учат в этой аврорской школе — они там и по следу ходят, и людей на расстоянии связывают, и многое чего. — Да, это называется «Вестигиальное преследование» — от латинского «вестиджиа», то есть «след», и «дистанционная коллигация» — от латинского же «коллигациум» — «связывание», — сообщила Гермиона. Рон умиленно посмотрел на нее: — Ну разве она не умница, моя булочка? Ой, прости, я больше не буду! — демонстративно стукнул он себя по губам. Молли кивнула: — Умница. А если еще научится хорошо готовить — цены ей не будет. Вот я не пойму, вроде ж ты, Гермиона, столько мудреных слов запомнить можешь, а взять рецепт и приготовить — нет! Рон нахмурился: — Мама, она может приготовить. Просто ей это скучно, она отвлекается, вот и иногда случаются всякие казусы… Хотя давно уже не случались. Или ты теперь ей всю жизнь припоминать будешь про злополучный пирог на Рождество? Ну так ты сама тогда заболталась и забыла про него, почему же Гермиона должна была помнить? Гермиона ощутила теплую волну благодарности и любви к Рону: он брал ее под защиту, хотя и побаивался своей матери. Послав мужу ласковую улыбку, она с вызовом глянула на Молли, но та отвела глаза: — Ну да, да, тогда и моя вина была… Ладно, что это я, вечно придираюсь, — примирительно сказала она. — Вы молодые, у вас другая жизнь, вам виднее. — Вот и славно, — Артур протянул руку и погладил жену по спине. — Они сами разберутся, как им быть. Чай они допивали уже в мирной атмосфере, тем более, что им удалось найти спокойную тему: выбор имени для ребенка Одри и Перси. Так как все четверо понимали, что, скорее всего, окончательное решение примут сами родители, можно было особенно не усердствовать, а просто вспоминать интересные и красивые имена. Когда Молли и Артур ушли, Гермиона устало повернулась к мужу: — Это был долгий день… — Бедная булочка, — Рон без труда подхватил ее на руки и отнес на диван. Затем опустился на колени и снял с нее туфли, разминая ступни: — Бедная, маленькая булочка. Его руки скользнули по ее щиколоткам, голеням, бедрам и стянули вниз колготки. Потом он приподнялся и расстегнул по одной пуговички на белой блузке. Гермиона начала заводиться. Было что-то невероятно возбуждающее в том, как Рон снимал с нее офисную одежду. — Моя любимая булочка, — прошептал Рон, склонив рыжую голову к ее грудям, стаскивая лифчик и запихивая в рот себе обеими руками кончики грудей Гермионы. В этом нарочито-небрежном, даже «плебейском» («Как сказал бы Драко Малфой», — не к месту подумала Гермиона) жесте тоже было что-то, заставившее ее глухо застонать. Язык Рона елозил по соскам, теплые губы сжимали грудь, руки гладили спину и живот. — Ронни… Мой рыжик, — ласково пробормотала Гермиона, покусывая его ухо, прижимая его тело к себе. Но Рон вывернулся и расстегнул штаны, высвобождая напряженный половой орган. Гермиона игриво коснулась пальцем головки, и Рон отдернулся: — Эй, перестань! Он не для того, — шутливо заявил он, снова приближаясь к Гермионе и раздвигая ее ноги. Привычное растяжение внизу, когда Рон входил в нее, заставило Гермиону начать растирать клитор. Обычно она до последнего избегала этого делать — было почему-то стыдно. Умом она понимала, что глупо стыдиться физиологии, но стыд не проходил. Рон мерно входил в нее и выходил, и было хорошо и приятно, хотя он иногда, забывшись, толкался слишком сильно. Тогда Гермиона кривилась от боли, и Рон сразу приостанавливался. Время от времени он с упоением посасывал ее груди. Он и сам снял с себя рубашку, и его белая грудь и живот в небольших складочках притягивали Гермиону. Она гладила и мяла его кожу, а потом, не удержавшись, шлепнула по оголенному заду. — А ты шалунья! — задыхаясь, Рон перехватил ее руки, на секунду сжав в своих больших ладонях. От этой мгновенной беспомощности, когда она не могла пошевелиться, придавленная Роном, не могла двинуть руками, и должна была лишь принимать его, на Гермиону нахлынуло блаженство. Выгибаясь в оргазме, она подавалась навстречу мужу, уже не думая ни об осторожности — чтобы он не порвал ее там, внизу, — ни о чем-либо или ком-либо ином. Даже о Драко Малфое.