Трудности выбора

Драко и сам не заметил, как втянулся в свое новое расписание: каждые вторник, среду и четверг он просыпался рано утром и, пытаясь пробудить свою ничего не соображающую голову, долго потягивался у кровати, ежась от прохлады. Иногда, чтобы и Астории жизнь не казалась медом, он стягивал с нее одеяло, ехидно наблюдая как обнаженная жена ворочается во сне и сжимается в комочек. Впрочем, потом он великодушно накрывал ее вновь. Иногда во время завтрака компанию Драко составляла мать, в последнее время страдавшая от бессонницы, чуть реже присоединялся и отец. — Будь осторожен, — день за днем повторял Люциус Малфой, которому Драко уже рассказал о своей афере с артефактами и Министерством. — Конечно, отец, — привычно кивал Драко, намазывая себе на хлеб джем. — Там остались одни хитрые лисы да упрямые придурки, в этом Министерстве, — бледнел от волнения Люциус, и Нарцисса поспешно протягивала ему пузырек с лекарством. — Будь очень, очень внимателен, что и кому ты говоришь! — отталкивал Люциус руку жены, вглядываясь в лицо сына. Драко внутренне раздражался: он считал себя теперь куда хитрее, умнее и осторожнее отца. Но продолжал сохранять на лице любезное выражение: — Разумеется, я буду внимателен. А теперь прими лекарство, ты неважно выглядишь, — на этом Драко обычно поспешно допивал чай и вскакивал из-за стола, торопясь в Министерство. Грейнджер — Драко никак не мог отвыкнуть называть ее так — конечно, уже была на месте, в своем неизменном строгом костюмчике не самого хорошего качества, с приглаженными густыми волосами, такая серьезная и недоступная, что Драко уже сомневался, что между ними что-то было. „Впрочем ничего и не было — просто зелье разлилось“, — поправил себя он, искоса поглядывая на что-то записывающую в тетрадь Гермиону. За прошедшие недели Драко уже успел опробовать несколько способов налаживания дружеских отношений из книжки Риты Скитер. Вначале он сомневался в их полезности и купил книжку только потому, что девчонка в газетной лавке была симпатичной и строила ему глазки. Но первые же советы неожиданно проявили себя действенными. Во время собеседования — хотя в случае с Грейнджер это был настоящий экзамен — Драко, следуя написанному в книге, вел себя уверенно, говорил мало, и в самом конце ввернул шутку. Впрочем, с шуткой он переборщил, но напускная суровость Грейнджер ему тогда порядком надоела. Кроме того, он был невыспавшимся и усталым. Когда Гермиона рассердилась на него из-за розыгрыша и заявила, что он не прошел ее испытание, то у Драко не было ни настроения, ни сил спорить, и он просто направился к выходу. Конечно же, при этом он был почти уверен, что Грейнджер, с ее-то обостренным чувством справедливости, пожалеет о своем решении — и оказался прав. Она окликнула его уже через пару секунд. Второй метод из книги Скитер, жалобы, тоже оправдал себя. Как только Драко сходу придумал, что Астория будто бы ему изменяет, так Грейнджер тут же заинтересовалась этим, а заодно разболтала ему о своих проблемах с родителями. Правда, Драко пока не знал, как использовать эту информацию, но в том, что она может ему как-нибудь пригодиться, не сомневался. — Малфой, посмотри, пожалуйста, — поставила ему на стол какую-то шкатулку Грейнджер. Драко натянул перчатки из кожи дракона: — Что в ней? — Понятия не имею, — бесцветно отозвалась Гермиона. Выглядела она неважно: лицо исхудало, под глазами залегли тени. „Заболела, что ли?“ — предположил Драко, не спеша открывать шкатулку: — Может, ты мне хоть документы об ее изъятии предоставишь? Чтобы я примерно знал, что в ней такое может оказаться… Понимаешь, есть разница между темномагическими артефактами, найденными у твоих Уизли, и теми, которыми владеют Забини. Последние могут оказаться настолько опасными, что их лучше сразу уничтожить. — Эту принес Гарри, нашел ее в доме Блэка, — все так же устало ответила Гермиона. Драко прищурился: — Эй, Грейнджер… — Уизли, — поправила его она. — Гермиона, — ухмыльнулся Драко, — то есть, ты предлагаешь мне взлезть без подготовки в принадлежавшую Блэкам шкатулку?! Ты спятила? Или ты собираешься таким образом от меня избавиться? Я-то уж знаю, что такого может храниться у Блэков — мать рассказывала. Гермиона бесстрастно пожала плечами: — Ее уже проверяли. И не раз. Большой опасности ее содержимое не представляет. Драко поморщился: — Ты думаешь, я доверяю этим криворуким придуркам, которые, как ты говоришь, проверяют артефакты, а на деле тупо хватают их своими загребущими лапами?! Гермиона секунду смотрела на него с непонятным выражением лица, а потом решительно протянула руку и распахнула шкатулку. Холодное бледно-голубое сияние залило стол. Драко ахнул от восторга и потрясения: в шкатулке, переливаясь всеми цветами синего, лежало ожерелье. — О… — только и смогла сказать Гермиона, чьи глаза стали совсем огромными. — Это же… это колье Вальбурги Блэк! — восхищенно прошептал Драко, вытягивая камни один за другим на стол. — Я видел его на старых колдографиях — и даже на одной из них его носила моя мать... Еще совсем юная, не старше семнадцати-восемнадцати лет, в синем платье, отделанном кружевами, с парчовыми вставками…На колдографии она танцует — не с отцом, а с одним из кузенов, Ивэном Розье — он потом погиб. Ты бы видела, какая она была очаровательная, легкая, изящная, хрупкая… — Драко осекся, осознав, что говорит с Грейнджер, а не с кем-то из родни или друзей. Но Гермиона тоже, видимо, подпала под очарование ожерелья: — Могу себе представить. Твоя мать и сейчас очень красива, а в молодости наверняка была еще лучше. Драко, не в силах оторваться, перебирал камни, любуясь огранкой: — Это все сапфиры, а вот тут, мелкие — синие опалы. Он уже принял решение, что ожерелье достанется ему, чего бы это не стоило. — Почему его классифицировали как темный артефакт? — нарочито незаинтересованно спросил он. Гермиона нахмурилась: — Вроде бы на на камнях следы какой-то незаконной процедуры… Вот, смотри, здесь написано, что «особый блеск камней обусловлен обрядом „Обреченной красоты“, который в настоящее время запрещен к использованию». — Чушь какая-то, — хмыкнул Драко. — Этот обряд проводили сотни лет назад. При чем тут сегодняшние законы? — При том, что, насмотревшись на результат обряда, некоторые личности захотят его повторить с другими ожерельями, — мрачно пояснила Гермиона. — Ты знаешь, что это за „Обреченная красота“? Драко знал, но колебался, стоит ли это рассказывать Грейнджер. Потом все-таки решился: — Это… довольно гадкая штука… Девственных юных девушку и юношу сначала насилуют, а после им вырезают сердца, которые используют для приготовления особого отвара. В нем следует держать камни, над которыми три дня и три ночи читают особые заговоры, затем… — Какое варварство! — в ужасе перебила его Гермиона, отступая подальше от ожерелья. — И все это ради того, чтобы какие-то камушки блестели поярче? Драко развел руками: — Люди не всегда адекватны, а Блэки — и подавно… Моя мать являет собой счастливое исключение. Но этот обряд провели так давно, что никто уже и не вспомнит откуда взялись те магглы, которых принесли в жертву. — Магглы? — обмерла Гермиона. — Магглы?! Драко находил само собой разумеющимся, что никто бы не стал мучить магов ради пусть даже очень красивого ожерелья, когда легко можно было воспользоваться магглами. „Но у грязнокровки наверняка немного иное мнение на этот счет“, — напомнил себе он и состроил сочувствующую гримасу: — Тогда в обществе царили жуткие нравы. Ты ведь знаешь, Грейнджер, раньше люди не были такими образованными, как сейчас. Гермиона молча затолкала ожерелье обратно в шкатулку и захлопнула ее: — Оформи это как среднеопасный артефакт и отнеси, пожалуйста, в хранилище, — сухо приказала она, возвращаясь за свой стол. Драко опустил голову, пряча торжество: — Конечно, — он надеялся, что его голос звучит так же спокойной, как и всегда. Наспех заполнив бумаги, он подхватил шкатулку и вышел в коридор, уже привычно избегая встречаться взглядами с проходящими мимо магами — к его присутствию в Министерстве многие относились неодобрительно. Впрочем, в камине, ведущем к хранилищу артефактов, Драко столкнулся с совсем юной девочкой, вчерашней школьницей, которая мило покраснела. Улыбнувшись ей, Драко добился того, что бедняжка совсем смутилась. У входа в хранилище двое бравых охранников уже проверяли какого-то курьера, доставившего что-то из другого отдела. Пока они занимались им, а потом и девушкой, Драко сумел осторожно вытащить ожерелье и сунуть себе в карман, надеясь, что блеск камней не привлек ничье внимание. К счастью, все обошлось, и наспех сотворенная иллюзия в шкатулке удовлетворила охранников. Весь дрожа от нервозности и радости, Драко направился обратно — и за углом чуть не налетел на все ту же девчушку. Она уставилась ему прямо в глаза, и Драко прошиб пот: „Она все видела! Она наверняка все видела!“. — Мисс? — еле слушающимся голосом пробормотал он. — Я Лорейн, — подсказала она. Драко с трудом сглотнул: — Да, Лорейн? — Я просто подумала… мы работаем в соседних коридорах… а до сих пор не знакомы, — снова покраснела Лорейн. Драко, ничего не понимая, уставился на нее: — Что? — Ну… Просто… Я подумала… — потупилась она и прижала ладони к алым щекам: — Ох, простите, я… Простите, пожалуйста, я просто думала, что… До Драко постепенно начало доходить, что Лорейн не собирается сдавать его охранникам. „Да она и не видела ничего! Девчонка просто ко мне клеится!“ — он с облегчением выдохнул и слегка поклонился, представляясь: — Вы абсолютно правы, нам давно стоило познакомиться. Драко Малфой. — Лорейн Хьюит, — застенчиво кивнула она. Драко подхватил ее под локоть, подталкивая к камину и попутно расспрашивая о том, чем она занимается в Министерстве. Лорейн оказалась секретаршей Рассела Макмануса, ответственного за изъятия артефактов — и Драко оставалось только поздравить себя с такой удачей. „Девочка мне еще пригодится“, — адресовал он ей самую сладкую из своих улыбок. Лорейн, млея, не сводила с него восторженных глаз. По сравнению с ней — пухленькой и румяной — Гермиона показалась Драко особенно замученной и бледной. Пару секунд понаблюдав за слишком медленной, по сравнению с привычным ей темпом, работой Грейнджер, Драко решительно переставил свой стул к ее столу и уселся: — Выкладывай. — Что? — непонимающе заморгала она. — Ты о чем, Малфой? Как нельзя кстати в окно влетели кофейник, молочник и булочки — их ежедневную доставку Драко заказал по совету в книге Риты Скитер: „Ничто так не сближает, как совместное чаепитие“. Хотя Драко предпочел кофе чаю. — Давай, рассказывай, что там у тебя происходит, ты же сама не своя, — он налил кофе себе и ей. — Сидишь тут, словно недавно поднятый из могилы упырь. — Сам ты упырь, — беззлобно огрызнулась Гермиона, принимая из его рук чашку. — Спасибо. — Пожалуйста, — откинулся на стуле Драко. — Ну, в чем дело? Проблемы связаны с работой или с личной жизнью? Гермиона уткнулась в чашку с кофе, не отвечая. Драко начал сердиться: — Грейндж… Послушай, Гермиона, я не собираюсь насмехаться или выведывать у тебя интимные подробности… Просто расскажи хоть в общих чертах, что случилось? Твой Уизел тебя больше не удовлетворяет? Она покраснела не хуже Лорейн: — Малфой! Нет, конечно же… То есть, это не твое дело! Но — нет, Рон меня вполне удовле… творяет, — с трудом справилась Гермиона с последним словом. Драко слегка не понравилось то, что она так яро защищает сексуальные способности своего мужа, но он сделал над собой усилие и доброжелательно кивнул: — Понятно. Тогда что случилось? Ты беременна? Гермиона раскрыла рот и вытаращила глаза: — Малфой, ты вообще в своем уме?! Если бы даже я была беременна, то ты был бы последним, с кем я бы это обсуждала! Далась вам всем эта беременность! Беременнейте сами, рожайте, размножайтесь — вперед! Я хочу детей — но хочу их тогда, когда буду к этому готова! Драко внимательно вслушивался в ее слова: „Так-так, кажется, я нашел больной место нашей мисс Самоуверенность… “. — Моя жена тоже считает, что пока заводить детей еще рано, — вставил он, когда Гермиона смолкла, чтобы набрать воздух. — Говорит, что сначала хочет чего-то добиться в профессиональном плане. На самом деле Астория была не прочь родить хоть сейчас, но Драко пока не чувствовал в себе особого желания становиться отцом. Слишком много финансовых и социальных проблем было пока что у Малфоев, чтобы еще обременять себя ребенком, пусть даже наследник в будущем был необходим. На Гермиону, кажется, слова Драко произвели впечатление: — Да? — недоверчиво переспросила она. — В профессиональном плане… Я не знала, что твоя жена чем-то занимается… Ну, то есть, я думала, она просто сидит дома и… И все. Драко улыбнулся: — В принципе, она действительно сидит дома. Но недавно я узнал, что она еще и пишет неплохие картины. Хотя после первого совместного пребывания на сумасшедшей богемной вечеринки Драко зарекался посещать такие сборища, уже через пару дней его охватило странное неодолимое желание снова увидеть Асторию такой же развязной и дерзкой, какой она была там, на террасе, где они занимались любовью, будучи незаметными для остальных, но сами прекрасно видя всех вокруг. Вот только в супружеской спальне Астория лишь послушно выполняла все требования мужа, ни разу не осмеливаясь проявить инициативу. А когда Драко прямо попросил ее об этом, то она растерялась и чуть было не расплакалась от расстройства, что ей ничего не приходит на ум. Пришлось отправиться с ней на очередную вечеринку. В незнакомой обстановке, среди странных экзальтированных „людей искусства“, ведущих сумасшедшие споры о техниках рисунка, манере письма и творческих планах, Драко не знал, что сказать и как себя вести, в то время как Астория волшебным образом преображалась в сексуальную и уверенную в себе красотку, сводившую его с ума одной своей чуть хищной ухмылкой. Заниматься с ней любовью в каких-то закоулках, куда-то и дело забредали чужие люди, было куда интереснее, чем на пышных кроватях Малфой-мэнора, и Драко незаметно для себя стал чуть ли не завсегдатаем всяких как обычных, так и андеграундовых сборищ творческих персон. А потом Астория решилась показать ему несколько своих картин — пейзажей и портретов. Драко они понравились, хотя он не особо разбирался в живописи. Однако Астория уверяла, что и специалисты не раз высказывали об ее творчестве положительно. — Я подумываю устроить ей выставку — правда, под псевдонимом. Не хочется светить нашу фамилию в таком неоднозначном деле, как художество, — признался Драко Гермионе. Она задумчиво смотрела на него, словно чему-то удивляясь. — Что? — не выдержал Драко. — Нет… Ничего, — покачала головой Гермиона. — Просто… Не знаю, твоя жена ассоциируется у меня скорее с салонами красоты и дорогими магазинами, чем с художественным талантом… К тому же, то, как ты говоришь о ней… Ты ее очень любишь, ведь так? Драко кивнул, хотя не понимал, из чего Гермиона сделала такой вывод. Он сам не видел в своих словах выражения каких-либо чувств к Астории. „Тем не менее, Грейнджер права. Я люблю свою жену“, — мысленно пожал Драко плечами, отпил кофе и потянулся за булочкой. Гермиона в этот момент сделала то же самое, и их пальцы столкнулись. Она отдернула руку: — Извини. — Ничего, — усмехнулся Драко и положил булочку перед ней. Ему снова вспомнилось, как она стонала под его руками, как выгибалось ее тело. То ли Гермиона вспомнила то же самое, то ли она просто смутилась, но воцарилось неловкое молчание. — Так ты мне расскажешь, что у тебя случилось? — небрежно спросил Драко, делая вид, что ему не очень интересно. Она отщипнула кусочек сдобы и задумчиво размяла его в пальцах: — Какой ты любопытный, Малфой… Но, честно говоря, у меня не случилось ничего особенного. Просто вчера мы были с Роном у моих родителей, и они замучили меня вопросами о том, когда я собираюсь заводить ребенка, настаивали, что я переутомляюсь на работе и вообще… Молли и Артур тоже постоянно спрашивают об этом. Да и Рон, я знаю, хочет детей. И никого, кажется, не интересуют мои профессиональные успехи. Драко почти не дышал, боясь спугнуть это откровенное настроение, охватившее Гермиону. — Я устала в десятый раз объяснять, что какое-то время хочу пожить „для себя“, что мне надо несколько лет на карьеру — а потом, когда все немного наладится, можно будет думать о детях. Но нет, такое ощущение, что меня попросту не слышат! Да еще с родителями приходится себя постоянно сдерживать — я до смерти боюсь их обидеть. И с Молли тоже не поговоришь по душам — она просто меня не понимает. Нет, конечно, это моя вина, что у меня нет близких подруг, которым можно пожаловаться. Да, с Джинни мы близки, но… Для нее не существует других увлечений, кроме квиддича, и моя работа здесь кажется ей скучной и нудной, — без умолку выкладывала Гермиона. Казалось, она уже была не в силах остановить этот поток слов. Драко только кивал, изображая крайнюю заинтересованность. — А с Гарри мы в последнее время почти не видимся… Да и как я объясню ему, если и раньше он не очень-то понимал, что я нахожу в учебе, в новых знаниях, не понимал моего удовлетворения от возложенных на меня обязательств? Нет, я не хочу сказать, что все плохо, наоборот, у меня чудесная семья и друзья, и я рада, что они все они такие замечательные, но… — она сделала над собой видимое усилие и замолчала, допивая кофе. Затем резко сменила тему: — Кстати, а как там твои подозрения насчет неверности Астории? Развеялись? Драко в первую секунду не понял, о чем она говорит, но потом вспомнил о придуманных им ранее сомнениях в верности жены: — Ах, да… Да, я был неправ. Ничего такого и в помине нет. — Ну вот и хорошо, — вполне искренне откликнулась Гермиона и слегка наигранно улыбнулась: — С ума сойти, никогда не думала, что буду сидеть и пить кофе с Драко Малфоем, болтая с ним о своей жизни… В школе от тебя в мой адрес можно было услышать только „грязнокровка“. — Я изменился, — честным голосом заявил Драко, украдкой рассматривая ее грудь: „Какая, пикси укуси, разница, что за кровь течет в таком привлекательном теле? — мысленно прибавил он. — Хотя на осознание этой простой вещи у меня ушло довольно много времени“. — Слушай, Грейнджер, тебе надо развеяться. Что ты скажешь насчет еще одного совместного ужина? Недолгого, всего часик-полтора, но ты немного расслабишься и сменишь обстановку, — едва докончив предложение, Драко уже пожалел о своих словах. Во-первых, было понятно, что Грейнджер, конечно, не согласится, и он останется в дураках. Во-вторых, еще утром Драко собирался освободиться сегодня пораньше, чтобы провести вечер с Асторией. Грейнджер так долго смотрела ему в глаза, что Драко успел пожалеть о сказанном еще несколько раз. Он уже готов был обратить все в шутку или просто бросить ей: „Забудь“, — но тут Гермиона снова улыбнулась: — Ладно. Только… если ты будешь вести себя прилично. Драко понадобилось несколько мгновений разглядывания ее улыбки и блестевших глаз, чтобы осознать: „Да она же со мной заигрывает! Грейнджер со мной заигрывает?! Этого не может быть… Нет, это невозможно!“ — он безуспешно перебирал в голове события этого дня, чтобы понять, что вызвало изменения в ее поведении. И не находил объяснения. Это заставило его напрячься. Конечно, оснований подозревать Грейнджер в чем-то у Драко не было, но он никак не мог поверить в ее искренность: „Она хочет от меня что-то получить? Но что?“. Однако времени на раздумья на было. И Драко решился: — Прекрасно. Я знаю еще одно место, где восхитительно кормят. Держу пари, там тебе понравится больше, чем в ресторане в Люксембурге. Тем не менее, до самого конца рабочего дня — разумеется, Грейнджер и мысли не допустила освободиться пораньше — Драко мучили сомнения. Не выдержав, он поинтересовался: — Зачем тебе это? — Что? — не поняла Гермиона, отрываясь от каких-то бумаг. — Малфой, ты начинаешь меня нервировать своей привычкой задавать загадочные вопросы. — Зачем ты снова согласилась на ужин со мной? — переформулировал Драко. — На этот раз тебя точно никто не неволил. Она расхохоталась: — А что, ты уже испугался? Нет, серьезно, Малфой, ты испугался? — Мне просто непонятно, — отрезал Драко. Гермиона продолжала смотреть на него насмешливо: — Ох, Малфой… Я просто подумала, что, раз уж мы коллеги и даже немного приятели, почему бы не дать тебе шанс доказать мне, что ты больше не тот придурок, каким был в школе. Эти слова покоробили Драко, но он смолчал. В конце концов, в школе он вел себя действительно не самым умным образом: вместо того, чтобы действовать исподтишка, лез напролом. „Возможно, именно желанием наладить дружеские отношения и объясняется поведение Грейнджер, а кокетство и флирт мне просто привиделся“, — предположил Драко. В любом случае, за ужином все должно было проясниться.