Весенний бал

Старая Фелиция не спала уже третьи сутки. Отвратительный запах цветущих яблонь заставлял её кашлять, а пыль, поднятая весенними ветрами, разъедала глаза. Весна была самым отвратительным, что существовало в мире, и ничто на свете не могло убедить её в обратном. В глубине души Фелиция была уверена, что радоваться весне могут только глупцы, которым нечем заняться, кроме как верещать от восторга. Такие, как та дурочка, что недавно нанялась к ней в работницы. Старуха взяла её на работу, по её личному мнению, по доброте душевной. И даже под пытками, даже самой себе – особенно самой себе! – она не призналась бы, что сделала это только потому, что та согласилась выполнять всю работу по дому за совершенно ничтожную плату. Марджери. Ну что за имя! Надо было сразу понять, что здесь что-то не так. Тоже мне, цветочек. Соседка однажды догнала Фелицию, спешащую на рынок, и всю дорогу рассказывала ей об этой самой Марджери. Например, что женщина эта – круглая сирота, воспитанная в благородной семье на правах приемыша. И что семья эта была знакома с семьёй соседки. И что имя этой Марджери такое дали потому, что, когда её, малютку, нашли в лесной чаще, на груди её лежал букет из маргариток. А еще, что у неё недавно пропал супруг и остался маленький ребенок. Как будто Фелиции есть дело до этой дурочки! Куда важнее стало то, что эта дурочка умудрялась петь, выполняя работу. Фелиция много раз одергивала не в меру ретивую работницу, выговаривая ей за то, что она слишком громко себя ведет. Но работу эта дурочка выполняла хорошо, ничего не скажешь. Поэтому когда она посмела заявить, что вынуждена (вынуждена, понимаете!) оставить работу из-за больного сына, Фелиция сильно рассердилась. Она была твердо убеждена, что Марджери должна быть ей благодарна за то, что та взяла её в свой дом, что платила ей за работу и даже терпела её отвратительное пение. А тут – такой удар в спину! Фелиция, уязвленная в лучших чувствах (и в экономии бюджета. Поди-ка найди такую, что согласится выполнять ту же работу за то же вознаграждение!), вспылила. Чтобы хоть как-то наказать эту дурочку, не оценившую доброты, Фелиция обвинила её в краже серебряных ложек. Марджери плакала, клялась, что у старухи их отродясь и не было, но та была неумолима, надеясь, что, не сумев выплатить ей положенную сумму, Марджери будет вынуждена продолжить работу. Но эта дурочка где-то нашла всё до копейки. Пришла с гордо поднятой головой, бросила монеты на стол и ушла, не сказав ни слова. С того самого дня Фелиция возненавидела бывшую работницу. Кстати говоря, Марджери тоже не питала к ней добрых чувств…

***

Бегемот летел по небу, вытянув передние лапы вперед. Марджери, держась за руку Геллы, смеясь, качалась на воздушных волнах. Под ногами проплывал темный, мрачный город. Свет уже погас практически везде, и Минас-Тирит погрузился в сон. Разглядывая знакомые очертания с высоты птичьего полета, Марджери с восторгом ребенка осознавала, что может узнать каждый дом. Здесь находится дом печника, тут – булочника, в этом доме жили друзья её приёмной семьи, а здесь… - лицо Марджери вдруг помрачнело, увидев светящееся во мраке окошко. Резкая перемена настроения не осталась незамеченной её свитой. - Что-то не так, Королева? – спросил кот, подлетая поближе к ней. Марджери качнула головой. - Нет, просто… Плохое воспоминание, - ответила она. - Кто-то посмел обидеть высокую Госпожу? – уточнила Гелла. - Это уже в прошлом, - вздохнула Марджери, но вид её свидетельствовал об обратном. Обида, несправедливая, горькая, всё ещё точила её. - Скажите имя. Только имя, и я восстановлю справедливость! – ретиво воскликнул кот, стуча лапой в грудь. Марджери усмехнулась. - Неблагородно таить обиду на одинокую старуху, - ответила она. - Ничего, мы осторожно – кивнул кот, хватаясь за свободную руку Марджери и устремляясь вниз. – Показывайте дорогу, госпожа! Марджери на секунду замерла, взвешивая все «за» и «против», и в какой-то момент поняла, что желание отмстить за обиду в ней на порядок выше, чем хорошее воспитание. И, отбросив все сомнения, понеслась прямо к дому Фелиции.

***

Старуха сидела в кресле, в сотый раз пересчитывая в своей амбарной книге, сколько монет у неё ушло за этот месяц. Цифры не сходились, и это сильно расстраивало и так раздраженную этим весенним безумием старуху. - Серебряные ложки ищешь, Фелиция? – услышала она голос, отчего-то показавшийся ей знакомым. Обернувшись, она с удивлением обнаружила свою бывшую работницу, стоявшую перед ней в чем мать родила. - Бесстыдница! – взвизгнула старуха, вскакивая с места. Книга полетела на пол, чернильница опрокинулась, заливая чернилами стол. Фелиция, заметившая это, рассердилась еще больше. - Как ты посмела! Забраться в мой дом! в таком виде! Да еще и напугать честную горожанку! – верещала она, наступая на Марджери. Та в ответ засмеялась, легко подпрыгнув, и, перелетев над головой старухи, опустилась на край стола, нетронутый едкими чернилами. - Вон, негодница! - бушевала Фелиция, не понимая, что происходит. Удивление всегда перерастало у неё в злость. Марджери смеялась, еще больше раздражая своим поведением и так доведенную до белого каления старуху. - Тише, Фелиция. Я тебе ложки принесла. Ты так переживала из-за них! – с улыбкой сказала она, указывая рукой в темный угол комнаты. Из темноты степенно выплыла обнаженная рыжая девица с огромным подносом, до верху наполненным серебряными ложками. Рядом с ней вальяжно выступал огромный черный кот. Фелиция, и без того не понимающая, что творится, охнула. - Это ещё что такое! Что ты себе позволяешь, мерзавка! – закричала она, затравленно озираясь. – Какие ещё ложки? Кто это такие? Что за зверь? - Ты же обвинила меня в краже столового серебра, - беспристрастно напомнила Марджери, слегка склонив голову набок. – Так вот, я его принесла. Фелиция взяла себя в руки. Что ж, неясно, что эта дурочка хотела доказать. Может, свою позднюю признательность, в конце концов, просто своими, глупыми методами. И само собой, лишними ложки не будут. - Хорошо, - недовольно выдохнула она. – Отдавай ложки и проваливайте, и тогда я, может быть, не позову стражу. Гелла сердито закусила губу. - Госпожа, позвольте, я её ударю, - произнесла она, еле сдерживаясь. - Зачем же? – мило улыбнулась Марджери. – отдай ей то, что её по праву. Гелла нехотя протянула поднос. Фелиция довольно отметила, что вся утварь на нём – высшей пробы. - Пересчитай, - посоветовала Марджери, спрыгнув со стола и приглашая хозяйку дома занять чистый угол. Фелиция недовольно хмыкнула, но её и саму томило желание выяснить, сколько же ей досталось. Поставив поднос на стол, она принялась перекладывать ложки с него на стол, шевеля губами. Через час она подняла голову на мгновение, отметив про себя, что странная компания исчезла. Ложки уже заполнили весь стол и скатывались с него на пол, но на подносе их, кажется, не убыло ни на йоту. Довольная таким неожиданным богатством, Фелиция вновь принялась пересчитывать ложки. Марджери со смехом вылетела в окно, и свита едва успела её нагнать. Дурное настроение испарилось вмиг, и ей хотелось танцевать. Весело закружившись в послушном её желаниям воздухе, она взмыла в самую высь. Гелла и Бегемот, немного смущенные, догнали её через пару мгновений. - Вам не кажется, что это слишком мягкое наказание, госпожа? – осторожно поинтересовался кот. Марджери засмеялась. - О нет, это очень жестокое наказание. Просто вы её плохо знаете…

***

Фелиция считала ложки весь день. И следующий. Она не могла остановиться. Нет, её не сдерживало ни одно заклятие. Просто оставить это занятие было выше её сил. Её нашли племянники, изредка заходившие к ней и в глубине души своей лелеявшие надежду, что в тетке рано или поздно все же проснется хоть что-то хорошее. Фелиция, крайне истощенная и бездыханная, лежала на полу, погребенная под тонной серебряных приборов. В каждой своей руке она сжимала по ложке.