Весенний бал

Безмятежно, как обычно, спал мирный Шир этой ночью. Хлопотный день закончился, и уставшие от работы хоббиты с превеликой радостью разбрелись по спальням, погасив лампы. Сладко сопели детишки – им снились зеленые луга и золотые цветы на них. Они видели разноцветных бабочек и сочные ягоды. И, конечно же, сладкие пироги, которые из этих ягод приготовят для них взрослые. Взрослым же грезились ухоженные садики и чистенькие домики с вытканными половиками, весёлые детишки и счастливые родители. Они невольно улыбались во сне, прекрасно зная, что завтра будет новый, полный приятных хлопот и забот светлый весенний день. Никакая беда не коснётся их, никакая тень не омрачит пасторальный мир, затерявшийся в стороне от дорог. Свет погас в их домах, и только ночные светила озаряли пустынные улочки хоббитских поселений. Единственным местом, где жизнь кипела вовсю, был Бэг-Энд, фамильный дом Бэггинсов под Холмом. Но привычные к странностям своего земляка хоббиты уже давно не обращали внимания на подобные пустяки. Практически никто не удосужился взглянуть на ярко светящиеся окна Бэг-Энда. Почти никто. Только два ребенка – один постарше, второй помладше, с затаенным любопытством вперемешку со страхом следили из круглого оконца маленького домика, стоявшего неподалеку, за пляской теней в доме под холмом… А внутри творилось что-то совершенно невероятное. Мерцали яркие огни, звучали приглушенные голоса, а если прислушаться очень-очень старательно, можно было даже уловить незнакомую веселую мелодию.

***

Марджери никогда не бывала за пределами родной страны. Бешеная, на невероятной скорости гонка по подлунному миру не позволяла ей как следует разобраться, где они находятся в тот или иной промежуток времени. Кот, помахивая хвостом, несся чуть впереди, указывая ей направление. Гелла замыкала процессию, следя за тем, чтобы Марджери не отставала. Внизу мелькали смазанными пятнами города и страны, а они всё неслись и неслись вперед. Марджери уже решила, что они отправятся к самому Морю, и втайне с опаской думала, что путь может оказаться и дальше – за Море… И когда она уже набралась смелости спросить у целеустремленно несущегося вперед кота, куда же они направляются, тот вдруг радостно взвизгнул и стремительно спикировал вниз. - Мы прибыли, госпожа, - шепнула Гелла растерянно оглядывавшейся Марджери. – Прошу пожаловать вниз. «Вниз» оказалось милым маленьким поселением на берегу крошечного ручейка. Домики были весьма миниатюрными и совершенно непривычными – с круглыми окнами и дверями. - Где мы? – тихо спросила Марджери, взглядом выискивая Бегемота. - Вы на месте. И наконец-то! Мы уже начали переживать! – услышала она знакомый голос. - Азазелло, дорогой мой! – радостно вскрикнув, Марджери понеслась навстречу фигуре, стоявшей на холме. Азазелло довольно кивнул, окинув её взглядом. - Вот, другое дело! Теперь я вижу истинную королеву! – сказал он. – Пора, пора, мессир Воланд не любит ждать! – он галантно взял её под руку и повёл вниз, к небольшой зеленой дверце. Марджери ожидала увидеть огромные королевские покои, высокие башни или, на худой конец, широкую лесную поляну. Она бы не удивилась, оказавшись в просторной старинной усыпальнице – но маленький – даже по её меркам – домик всё же никак не соответствовал её представлениям о том, как должна выглядеть резиденция таинственного мессира. Стараясь не подавать вида, она послушно шагнула в услужливо распахнутую Азазелло дверь. Внутри было темно. И только вдалеке, где-то едва ли не на горизонте, маячил огонек. - Ну наконец-то, пресветлая королева Марго! – нетерпеливо крикнули ей издалека. – Я уже собирался взгреть Бегемота за опоздание! – огонек задрожал, на секунду погас и вспыхнул уже перед самым носом Марджери, высветив из непроглядной тьмы высокого худого мужчину в клетчатом костюмчике с канделябром в руке. - Хватит вопить, мы успели как раз вовремя! – ответил из тьмы голос Бегемота, и слева зажглись два огонька кошачьих глаз. – Прошу, госпожа, не волнуйтесь, мессир Вас ждет! Идите за Фаготом, он проводит! Фагот, улыбаясь во весь рот, протянул Марджери руку, приглашая следовать за ним. И Марджери, уже не удивляясь ничему, подала ему свою ладонь. - Вы, пресветлая Марго, не волнуйтесь. Ведите себя почтительно, но не вызывающе. Отбросьте мещанские привычки и смотрите прямо, но с уважением. Не перечьте, не требуйте, не спорьте. Спросят – отвечайте, нет – молчите. А мы с котом пока будем готовить ваш бальный наряд. О, в этот раз Бегемот превзошел сам себя! Такого костюма не было ещё ни у одной хозяйки бала! - Бала? – спросила Марджери. - О, да, пресветлая Марго! Неужели этот прохвост ничего Вам не сказал? Марджери отрицательно качнула головой. - Вы избраны стать хозяйкой ежегодного Весеннего бала, что мессир Воланд устраивает для высочайших гостей – ловкачей всех мастей. Ваша задача – стать истинной королевой вечера, уделить внимание каждому, ничего не упустить, никого не огорчить. Сами понимаете, без хозяйки бал сразу же теряет свою прелесть. - О, - кивнула головой Марджери. – Но отчего же выбрали именно меня? Ведь в нашем мире так много красивых леди с утонченными манерами, которые справились бы с этой задачей на порядок лучше– и с превеликим удовольствием приняли бы ваше приглашение! - Ни одной, госпожа, - улыбнулся Фагот. – По традиции, хозяйка должна носить имя Маргарита и быть потомком королевских кровей. Марджери рассмеялась. - О, кажется, вы допустили большую ошибку! Я – безродная сирота, подкидыш, и к королевским родам не имею никакого отношения. - Вы так считаете? – снисходительно улыбнулся Фагот, лукаво глядя на Марджери. – Что знаете Вы о своих родителях? - Лишь то, что они кинули меня в лесу малюткой. Но разве высокородные господа поступают так со своими детьми? Этот поступок в духе низшего сословия. - Не стоит делать поспешных выводов, - ответил Фагот. – Но мы уже прибыли. Удачи вам, пресветлая госпожа! – прошептал он, легко толкнув возникшую в свете канделябра дверь. Та открылась, и Марджери, повинуясь сигналу Фагота, вошла внутрь. Если раньше пространство, скрывавшееся за дверями, несколько смущало её, то теперь она была совершенно обескуражена. Перед ней была огромная комната с высокими сводчатыми потолками. На стенах висели свечи, озаряя помещение неясным, призрачным светом. А в углу залы горел камин и стояло два кресла. На первом, по-кошачьи свернувшись клубочком, дремал большой кудрявый черный пудель. Второе же, повернутое к камину, скрывало хозяина помещения. Его не было видно, но Марджери всей своей новой сущностью ощущала силу, которая от него исходит. В тишине было слышно, как потрескивают поленья в камине. - Мессир? – тихо и мягко спросила она, почтительно замерев у дверей. - Проходи, Маргарита, я жду тебя, - ответил тот. Марджери тихо подошла к сидевшему у камина. - Марджери, к Вашим услугам, - сказала она, почтительно поклонившись. - Маргарита, - вновь повторил Воланд. – Твоё имя – Маргарита. Так носи его с честью, дитя. - Как скажете, мессир, - вновь ответила Марджери, склонив голову и стараясь не показать удивления. Воланд внимательно смотрел на неё, и в глазах его вспыхивали лукавые искры. - А ведь ты и вправду ничего не ведаешь, дитя, - глухо сказал он. – Что ж, тебе будет полезно. Взгляни на огонь, - он кивнул, и Марджери послушно обернулась к пламени, с удивлением обнаружив, что там, в плясках бликов, рождается История…

***

* Она никогда не слышала слова такого – «бастард». Для Тайвин совсем неважно было, что оно обозначает. Она просто полюбила – так, как это бывает в пятнадцать – раз и навсегда. Он был чудо как хорош, этот юноша, Тирион. И чувство их было взаимным. Родители не ведали, но вскоре Тайвин узнала, что носит под сердцем дитя. Нежданное, но любимое дитя от любимого человека. Единственное, что смущало радость Тайвин – то, что они с Тирионом не связаны узами брака. Мать и отец не сразу заметили пагубной страсти единственной дочери. А когда поняли, что она смотрит на живущего по соседству кузнеца отнюдь не по-дружески, было уже поздно. В панике они заперли дочь в фамильном особняке, на самом верху, огородив от ненужных глаз. И запретили ей общаться с любимым. Тогда то и прозвучало впервые это незнакомое, кусачее слово – «бастард». Мать шептала растерянной дочери, что возлюбленный её – незаконнорожденный отпрыск короля в изгнании, рожденный еще до официального брака. И что король следит за своим незаконным сыном пристально, хоть и незаметно. И что возможный ребенок – большая угроза устоям королевской власти, которая придерживается высоких моральных принципов, хоть и находится в изгнании. Тайвин лишь качала головой. Какое ей дело до власти и титулов? Разве сами они – не высокий род? Ей нужна лишь любовь Тириона, только она. Мать горько вздыхала и умоляла дочь не делать глупостей. А Тайвин страдала. Чем ближе был срок появления её первенца, тем тяжелее было ей не видеть любимого. И вот однажды ночью в окно её постучали. Она, сонная и несчастная, истомившаяся в заточении, не сразу узнала того, кто стоял по ту сторону. Тирион, её возлюбленный, взобрался вверх по высокой, специально им сделанной лестнице, намереваясь украсть свою избранницу. Она распахнула окно, не веря своему счастью. А он мог лишь прильнуть к её губам, словно усталый путник к роднику в пустыне. Он так томился без неё! Он не находил себе места, а родители её не пускали его на порог. И тогда он решил, что они убегут прочь. Построят маленький дом и заживут вдали от города. И Тайвин, не в силах унять бешено стучащее сердце, доверилась ему полностью. Рано утром родители обнаружили, что дочь их сбежала. Исчез и возлюбленный её, Тирион. И страшное предчувствие закралось в сердце отца и матери Тайвин. Влюбленные шли всю ночь, углубляясь в непроходимые леса, а на рассвете Тайвин вдруг упала, громко вскрикнув. Тирион, наклонившись к своей возлюбленной, взволнованно спрашивал, что с ней случилось. Она, не понимая, что творится, только испуганно хваталась рукой за живот, не в силах что-либо сказать. Роды пошли совсем не так, как следует. Тайвин, измученная и уставшая, металась в бреду, впиваясь руками в землю. Тирион разрывался между страхом оставить её в одиночестве и необходимостью привести помощь из города. В конце концов, поняв, что дело худо, он поцеловал свою возлюбленную, и, вручив ей наспех сорванный букет растущих здесь в изобилии неприметных цветов, именующихся в этой местности маргаритками, помчался только ему ведомыми тропами обратно, в город, откуда они бежали. Он искренне надеялся, что успеет привести помощь. Однако вернуться ему было не суждено. В доме, где с ранних лет служил он подмастерьем, его ждали незнакомые люди. Едва завидев Тириона, они кинулись к нему, заламывая руки. Они допытывались у него, куда делась та, что носит его ребенка, но Тирион не отвечал. Незнакомые люди увели его прочь, и больше его никто не видел. Тайвин не дождалась помощи. Малютка, появившаяся на свет, отняла у неё последние силы. Слабеющими руками прижав мокрый комочек к груди, Тайвин улыбнулась бескровными губами. - Мой славный цветок, мой горький цветок,- прошептала она. – Ты будешь носить имя Маргарита, - и, положив букет уже поникших цветов на грудь новорожденной, Тайвин навсегда закрыла глаза. В тишине лесной чащи стоял никому не известный мужчина. Он был не похож ни на человека, ни на эльфа, ни на гнома, скорее - то ли на тень, то ли на призрак минувшего. Он бесшумно подошел к Тайвин и взял из онемевших рук её крошечную новорожденную. Тайвин так и не нашли – никто не ведает, где в глухом лесу находится то место, где она, подарив миру новую жизнь, простилась со своей. А маленькая Марджери непостижимым образом оказалась на солнечной поляне, через которую как раз проходили, возвращаясь с лесной прогулки, почтенные господа из Минас-Тирита, не сумевшие пройти мимо жалобно плачущей новорожденной…

***

Марджери стояла, завороженная пляской языков огня. - Ну вот, - раздался голос Воланда. – Теперь ты знаешь, Маргарита. Не гневись на своих родителей. Им было всего пятнадцать. Ну что ж, Маргарита, дитя королевских кровей, теперь ответь мне – достойно ли столь высокородной особы наше скромное предложение? - Вы, должно быть, шутите, мессир! – ответила Марджери, переводя взгляд на Воланда. – Я весьма польщена, что Вы обратили своё внимание именно на мою скромную персону, и постараюсь сделать всё, чтобы оправдать столь высокую честь. - И ты по-прежнему готова стать хозяйкой бала? – слегка склонив голову, произнес Воланд. - Если Вы позволите, мессир! - Осознаёшь ли ты, что это будет непросто, и что бал наш – непростой? - Конечно, мессир! - И ты готова ко всему? - Более чем! – упрямо тряхнув головой, ответила Марджери. - Что ж… Строптива, даже чересчур. Эмоциональна, искренна, верна своему слову. Думаю, моя свита нашла достойную королеву бала. Ступай, дитя, и будь готова ко всему! – ответил он, протянув вперед руку. Марджери, повинуясь собственной интуиции, опустилась на колени и почтительно поцеловала протянутую ей ладонь. - Иди, иди, дитя! – ответил Воланд, поторапливая её. Однако Марджери не без удовольствия заметила, что он едва заметно улыбнулся. - Ну? – хором спросили её Фагот и Бегемот, ожидавшие окончания аудиенции за дверью. Марджери лишь кивнула им, и кот, радостно хмыкнув, подхватил её под руки, увлекая за собой.