Callejero soy (... try again later)

Время 23:55, третьи сутки без сна, если есть ошибки, а они есть, ПБ к вашим услугам. Вообще я советую K-Maro — Good Old Days, но вы, конечно же, меня проигнорируете. «...Самая мрачная битва, какую только можно себе представить. Она происходит в неосязаемой тьме, ничего под ногами, ничего вокруг нас, без свидетелей, никакого призыва, никакой славы и никакой великой страсти к победе, так же, как и страха поражения...» Пьер Пежю «Маленькая обитель»

«Гарри» 19:42 27.03.2015 Зачем?

«Эггзи» 19:45 27.03.2015 Ты нужен мне.

«Гарри» 19:49 27.03.2015 Где ты?

«Эггзи» 19:51 27.03.2015 Шад Темза

«Гарри» 19:54 27.03.2015 Сейчас приеду, будут еще ориентиры?

«Эггзи» 19:56 27.03.2015 Ты знаешь эту статую с головой мужика?

«Гарри» 19:59 27.03.2015 Боюсь, я вообще плохо знаю этот район.

«Эггзи» 20:04 27.03.2015 Найдешь, она прямо напротив музея, там хотя бы лавочки есть.

«Гарри» 20:10 27.03.2015 Хорошо, я подъеду минут через десять.

«Эггзи» 20:13 27.03.2015 Дашь покататься?

«Гарри» 20:16 27.03.2015 До ближайшего столба?

«Эггзи» 20:18 27.03.2015 До ближайшего дома престарелых

«Гарри» 20:20 27.03.2015 А почему не до наркодиспансера?

***

      Сине-голубое небо с тонкой оранжевой полоской заката иногда исключительно умиротворяющее действует на расшатанные нервы. Тихий шелест волн, что вяло катятся к берегу, и отдаленные крики птиц. Прохлада, осаждающая со всех сторон, небольшие клочки проплывающего мимо тумана, за которые хотелось бы подергать. Гарри с наслаждением вдыхает этот мокрый, пропитанный речным запахом воздух и чувствует редкостное умиротворение.       Эггзи почти бесшумно появляется сбоку и присаживается рядом. Некоторое время молчит, на самом деле лихорадочно соображая, с чего начать разговор и чего вообще от него ждут, чтобы хоть как-то не ударить в грязь лицом.       Он все еще подавлен и у него в голове просто куча вопросов, на которые хочется получить ответ здесь и сейчас, а единственным компетентным специалистом в этой области представляется ему вот этот незнакомец, сидящий рядом и даже не смотрящий в его сторону.        — О чем ты думаешь в такие моменты? — первым спрашивает он, Харт задумывается, пытаясь сообразить, как передать все то, что чувствуешь, в простых словах, которые делают все квадратным. — Я думаю о том, что через час или два мне придется возвращаться в эту вонючую бетонную коробку с четырьмя стенами, а потом все начнется заново, — Анвин вздохнул и, повернувшись, спросил. — А ты?        — Обо всем и всех. Иногда о мире, о его целях, о том, как и когда это все закончится и что человечество сделало, чтобы быстрее добиться этого самого конца, — задумчиво проговорил Харт.        — То есть ты думаешь о неминуемом конце света? — удивился Гэри и нахмурился.        — Нет, я думаю о том, что человечество вымирает, без всякого конца света. Просто умирают по одному, исчезают.        — Куча живых с мертвыми глазами, они повсюду, куда ни глянь. Ощущение, что зомби-апокалипсис уже наступил, честное слово.        — Я иногда тоже так думаю, — усмехнулся Гарри. — Никто ни к чему не стремится, все заняты зарабатыванием денег, но никто не задумывается, что это не главное.        — Тебе, конечно, легко говорить, будь у меня такой же счет в банке, я бы тоже себе позволил философствовать на тему: «Не в деньгах счастье», — раздраженно фыркнул Анвин и отвернулся.        — Полагаешь, все-таки именно в них? — с интересом спросил Харт, разглядывая его недовольное лицо.        — О разбитом сердце лучше плакать в Бентли, чем на велосипеде, — с сарказмом ответил парень.        — Возможно, — коротко произнес Гарри и, помолчав, добавил. — Что-то случилось?        — Со мной постоянно что-то случается. У меня словно пожизненный абонемент на неприятности.        — Что на этот раз?        — Все то же. Я не понимаю, что я сделал не так, раз со мной постоянно происходит всякая хрень, — Эггзи недовольно пожал плечами и развел руки в стороны, как бы всем своим видом призывая собеседника к ответу. — Вроде и Иудой меня назвать нельзя, но ощущение, будто я расплачиваюсь за чьи-то грехи.        — У всех в жизни есть полоса неудач и трудностей, без этого не обходится.        — Сказал человек, чья месячная зарплата превышает стоимость моей квартиры, — хмыкнул он.        — Ты преувеличиваешь, я получаю меньше, — покачал головой Харт.        — Но ненамного.        — Ненамного, не спорю, — ответил Гарри и замолчал. Некоторое время он словно сидел и думал о чем-то своем, невыразимо важном и жизненно необходимом в осмыслении прямо сейчас. — Тогда почему ты ничего не делаешь, чтобы добиться такого же результата?        — А что мне делать? Ты думаешь, все пиздец как просто? — тут же ощетинился Эггзи и зло посмотрел на него.        — У тебя хорошие задатки, а ты их растрачиваешь попусту.        — Знаешь, у меня нет особого выбора, если до тебя еще не дошло!        — Ты просто не хочешь его делать.        — Какого хрена ты на меня наезжаешь?        — Потому что я считаю, что тебе пора прекращать ныть и сделать уже что-то, что ты считаешь нужным, — гнул свое Харт, не обращая внимания на ярость парня.        — Уличные дети, потерянное поколение, кто это сказал вообще? Наверное, такие как ты, кто обожает судить нас и смотреть свысока, как будто вы были бы иными, родись в этот период и в таком месте.        — Но вы выбирали, какими стать, это немаловажно, вас никто не заставлял промышлять разбоями и грабежами.        — Ты думаешь, это все так охренительно элементарно? — взвился парень. — Думаешь, что мы настолько конченые отбросы и отморозки и родились такими? Нихрена подобного! Нас этому научила жизнь, понимаешь? Тому, что мы нахрен никому не нужны, и никто о нас не печется. Учителя смотрели на все сквозь пальцы, им было плевать, нас называли дебилами и пророчили будущее дворников и мойщиков сортиров!        — Немногие из них ошибались, как я погляжу, — хмыкнул Гарри и сделал вид, что его чрезвычайно интересует прилив волн темной воды к берегу.        — Да ты считаешь себя охренительно умным, да? — почти закричал Эггзи, в голосе появились едва ли не визгливые нотки. — Будь у меня возможность получить такое же образование и будь такие же связи, без которых, блять, ты нахуй никому не нужен, думаешь, я бы стал заниматься чем-то таким? Выбора у нас нет. Понимаешь? Мы тоже хотим жить в этом мире, наравне с вами, гребанными белыми воротничками! — с ехидством и выраженной презрительностью произнес он и покачал головой. — Ты хоть раз ночью был здесь? Да ты десяти метров спокойно не пройдешь, чтобы кто-то не доебался! Так что да, приходится учиться самообороне. А когда твои родители постоянно на работе или бухают до белого каления, ты ни хрена не побежишь им жаловаться, что тебя кто-то достает в школе или во дворе, а если и побежишь, будешь долбаным трусом, которого зачморят еще больше, и тогда можно сразу переезжать нахер отсюда. Ты думаешь, все мы хотели проходить сквозь эти драки и разборки? Снимать дешевые телефоны и блестящие побрякушки? Нет, блять, Гарри, большинство не хотело этого! Но это таким как ты достается все на блюдечке, а мы вырываем место для себя в этом мире зубами, ясно? — от переполнявшего его гнева парень начал активно жестикулировать, Харту показалось, что еще чуть-чуть и тот начнет себя бить кулаком в грудь и кричать: «За пролетариат!» — И не смей говорить мне, что я такой хуевый только потому, что ты не знаешь, чего все это стоило!        — Просто вы слишком ленивы, чтобы развивать свой потенциал или пытаться делать все законным путем, ничто не достается просто так, а вы избалованы псевдо вседозволенностью и безнаказанностью. Для вас примером были не великие ученые люди, а те, у кого ходок больше, чем лет, проведенных на свободе, — в тон ему ответил Галахад.        — Мы живем в разных мирах, и такие как вы предпочитают не помогать нам, а презрительно отмахиваться, ты думаешь, это повышает нашу классовую к вам любовь? Я вырос на гребанной улице, и видел дохуя жестокости и бессилия слабых, и знаешь что? Я никогда не хотел быть слабым, потому что такие здесь долго не протягивают!        — Тогда что с наркотиками?        — А ты думаешь, мне здесь жизнь ромашками кажется?! Ты думаешь, мы здесь все такие неебаться счастливые, что ли?        — Это все оправдания, и ты уже просто не знаешь, за какое из них цепляться! — раздраженно произнес Гарри и бросил быстрый взгляд на парня, который уже разве что не рычал.        — Это не оправдания, это факты, это то, что ты видишь изо дня в день. Мы тоже хотим жить нормально, тогда какого хрена бы кому-то из вас не поделиться с нами хорошей жизнью?        — Вы как малолетние коммунисты, все должны быть равны и отдать все бедным и несчастным, которые в жизни пальцем не пошевелили, чтобы чего-то добиться!        — А ты монархист! Власть богатым! Я встречал разных людей и знаешь что? Среди нас куда как меньше мудаков, чем среди таких как ты!        — То есть ты сейчас в моем лице пытаешься оскорбить всю элиту?        — Я пытаюсь сказать, что это ни хрена не честно, и что ты не можешь судить меня, не зная ничего о моей жизни! Почему мы вынуждены жить так? Почему кто-то реализовывает себя, воплощает свои мечты, занимается любимым делом, а кто-то вынужден день изо дня делать то, что ненавидит, чтобы заработать эти грешные деньги на то, чтобы не умереть с голоду?        — Противовес.        — Это бред, ты сам это знаешь.        — Если ты думаешь, что у меня есть ответы на все твои вопросы, то ты заблуждаешься, — слегка приподняв брови, ответил Гарри и, повернувшись к парню, продолжил. — Я не знаю, почему так происходит. Но есть вещи, которые существуют вопреки нашим желаниям и ожиданиям. Это из их числа, есть просто невезучие люди, а есть те, кто этого заслужил, потому что на большее не способен.        — А я чем заслужил? Почему это происходит именно со мной? Что я сделал не так в этой жизни? — он с силой надавил пальцами на глаза, стараясь прогнать выступившие слезы. — Просто я не хочу всего этого и не хотел. Я не выбирал, кем и у кого родиться, я просто есть, вот такой. Неужели это так плохо? Неужели это плохо, что я есть? Какой смысл тогда вообще в моем существовании?        — Не говори глупостей, смысл есть в каждом, просто кто-то его хоронит, а кто-то проносит через все бури и штормы, бережно охраняя и взращивая. Чем бы ты мечтал заняться? Есть что-то, что бы ты сделал, если бы не оглядывался на других?        — Стал военным. Я хочу бороться и охранять свою страну, мне не обязательно быть героем или кем-то в таком роде, просто я хочу защищать людей, быть полезным, быть кем-то важным, хоть для кого-то. Я просто не знаю, что мне делать. Не этого я хотел от жизни. Не этого ожидал, надеялся, верил. Это все похоже на бред, да, но… Я не хочу так жить. Если мне сейчас бы кто-нибудь со сто процентной точностью сказал, что через десять-двадцать лет я буду жить все в том же доме, с зарплатой в триста фунтов в месяц, на ненавистной работе и с какой-нибудь женой, которую я не хотел, в общем-то, но взять пришлось, черт возьми, я бы застрелился прям сразу. К черту такую жизнь, я не хочу этого, и я не понимаю, почему я должен с этим мириться.        — А чего бы ты хотел?        — Я бы хотел делать то, что мне нравится. Возможно, закончить обучение, ходить в рейсы, ездить по чужим странам, видеть и изучать что-то новое, я не хочу стоять на месте, словно еще при жизни из тебя сделали памятник, заковав в бетон не столько тело, сколько душу. Я хочу приносить пользу этой стране, этому миру, а не быть еще одним спиногрызом. Мне мало всего этого, но для достижения какой-либо из этих целей нужны деньги.        — И все снова упирается в них.        — Все всегда упирается в них, по крайней мере, сейчас и у меня.        — Деньги, да, это неотъемлемая часть нашей жизни, без них, к сожалению, никуда, и чем их меньше, тем сильнее твоя в них потребность. Но грош цена любви, что измеряется в купюрах.        — Я вообще не уверен в том, что когда-нибудь появится такой человек, который будет любить меня и терпеть. Я даже не уверен, что моя мать заметит, если я исчезну в один прекрасный день.        — Перестань, она же твоя мать, она любит тебя, как-никак.        — Это ты так думаешь, а я уже ни в чем не уверен. Помогаю и остаюсь рядом по инерции, не знаю, — убитым голосом проговорил Анвин. Спустя пару минут тишины, наполненной лишь шумом накатывающих волн, он снова заговорил. — Что ты думаешь о войне?        — О войне в принципе или о данной политической позиции?        — Вообще и о данной в частности.        — Мне не нравится мысль, что люди убивают стадами друг друга. Хотя я тоже потратил на это какую-то долю своей жизни. Бесчисленные реки крови из-за разных вещей, и это настолько нелепо и противоестественно, что хочется начать молиться о регрессе, — удивленно приподняв брови, произнес Гарри.        — Ты имеешь в виду из-за вещей или из-за Вещей? — задумчиво спросил Эггзи и интонацией выделил последнее слово.        — Простых вещей, Эггзи, материальных. Нефть, газ, золото. Сотни, тысячи, миллионы, а все из-за тех же денег.        — Переселись на необитаемый остров, построй себе шалаш и охоться на зверей, — с усмешкой и сарказмом ответил он.        — Будешь моей Пятницей? — со смешком спросил Гарри, Эггзи вымученно улыбнулся.        — И ты жалеешь о том, что участвовал в этом?        — Жалею? Нет, пожалуй, это достаточно тяжелый, но в то же время сильный опыт, он заставляет иначе взглянуть на вещи. Переоценить жизнь и приоритеты, — проговорил Гарри и нахмурился, будто бы воспоминания поняли, что настал их час, и решили этим воспользоваться, мешая нормально мыслить.        — И где ты служил?        — В Афганистане.        — Долго?        — Не считал, но пенсию назначили, — улыбнулся Харт.        — Ты ветеран боевых действий? Когда ты успел?! — заявление Гарри повергло парня в настоящий шок, тот был похож на рыбу, выброшенную на берег, с открытым ртом, словно застывшем в немом крике, и вытаращенными от изумления глазами.        — Мне пятьдесят два, я много чего успел. Сначала я прошел обычную службу, потом поступил в институт и, уже выйдя оттуда, уехал на войну, потом только через пару лет вернулся и сдал адвокатский экзамен, — словно само собой разумеющееся объяснил Харт и пожал плечами, мол: «Ничего особенного, что ты так переполошился?».        — Если ты мне еще скажешь, что ты доктор наук, я пойду и утоплюсь прямо сейчас, — бессильно опустив голову, приглушенно отозвался Анвин.        — Нет, для этого нужны публикации, преподавание и куча прочей бумажной и абсолютно не интересной волокиты, это слишком даже для бюрократа моего уровня, — отмахнулся Гарри.        — И как ты относишься к службе сейчас? Я имею в виду… Ты бы стал ее советовать кому-то?        — Не думаю, — после недолгого молчания ответил он. — Это только кажется легко и просто, и что ты бессмертный и все будет хорошо. Но так только до первой ночи на какой-нибудь базе в развалинах разрушенного бомбардировками города, когда начнут стрелять с гор и эхо будет разносить звук выстрела, а ты даже не сможешь понять, откуда идет этот звук, чтобы найти и снять того, кто это делает, или успеть спрятаться. Хуже всего приходится связистам и снайперам, эти ребята всегда у них первые в списке на вылет. Нет, однозначно, — покачал головой Гарри. — Если есть возможность жить в мирное время, живи так. Умереть всегда успеешь, но лучше в старости в окружении внуков, нежели в двадцать пять в горах и от пули, выпущенной кровожадным боевиком.        — Кстати о внуках, почему ты не женат? — с интересом и ехидной улыбкой на губах спросил Эггзи.        — Это сложно.        — Попробуй уж. Ты же понимаешь, что это выглядит как-то странно?        — Возможно, но… — произнес Харт и задумался на мгновение. — Ты знаешь это чувство, когда ты смотришь на человека с приятной внешностью и искренне надеешься, что и как собеседник он так же приятен. Не отягощает, не задвигает тебя на дальний план и вообще он обязательно будет тебя понимать. Но когда начинаешь с кем-то разговаривать, выходит все с точностью да наоборот. А бывают исключительно умные люди, которые являются просто невероятными занудами, и через полчаса такого общения тебе хочется пустить себе пулю в лоб, а если начинаешь общаться с кем-то менее развитым, то пулю в лоб хочется пустить уже ему. Потому что на самом деле тяжело выносить чужую неидеальность или хотя бы необразованность.        — А если человек полностью подходит под твои критерии?        — Тогда у него наверняка уже нет ни цели в жизни, ни сил, ни энергии. С ним нет никакого смысла общаться. Потому что он будет тянуть тебя на дно, люди встречаются ради того, чтобы почерпнуть и перенять сильные и хорошие стороны друг друга, чтобы учиться друг у друга, становиться лучше. Но с такими, как правило, все наоборот. Они словно уже точно выяснили, в чем смысл жизни, и потеряли к ней всякий интерес, таких сдвинуть с места сложнее, чем пирамиду.        — Сказал человек, которому ничего в жизни кроме работы не нужно, — саркастично фыркнул парень.        — Я не говорил — не нужно, я говорил нет. Это разные вещи. Я не спорю, я могу себе позволить купить новую машину хоть сейчас, но когда я приду домой, там будет все так же пусто и висеть звенящая тишина. Я словно вымираю на эти часы, в ожидании рабочего дня.        — То есть ты уже точно и прочно разочаровался в людях?        — Нет, я все еще надеюсь на чудо, что когда-нибудь я смогу найти хоть кого-то, кто будет понимать меня. Каждому кто-то нужен, нельзя тянуть самого себя всю жизнь в одиночку. Не важно, кто это — друг или любимый человек. Просто кто-то, кто будет рядом. Чье-то присутствие, чья-то жизнь, заряжающая тебя своей энергией.        — Не важно, на самом деле, что ты говоришь, или думаешь, что одному тебе хорошо и даже очень и вообще пошли все на хер из моей жизни, нет, неправда, — кивнул Гэри, соглашаясь. — Всегда в глубине души ты точно знаешь, что сейчас был бы не против кого-то. Я понимаю тебя, но я не буду это выпячивать, потому что в этом нет смысла.        — Я это знаю, потому, собственно, я и здесь. Возможно, над тобой еще стоит поработать, но задатки хорошие.        — Это прозвучало невероятно необнадеживающе, но я тебя понял, — обиженно нахмурившись, протянул парень. — Я ничего не добился в этой жизни, а она просто проходит мимо, и меня это убивает, я не хочу, чтобы все было так.        — Почему ты не доучишься?        — Нет сейчас на это времени, мне нужны деньги в первую очередь, а не знания в данный момент, и из-за этого я чувствую себя так, словно меня сломали или не доделали. Как долбаный прототип, который постоянно лагает.        — Ты чувствуешь свою незаконченность?        — Я чувствую, что я пропадаю. Это все такая лажа, мне кажется, что любой парень, закончивший лицей, выше меня на социальной лестнице, и меня это убивает. Я не получаю ничего нового и не сделал в этой жизни ничего стоящего или чего-то, чем можно было гордиться.        — Так измени это.        — Легко сказать, мне бы твои деньги, я бы может что-то и изменил. К тому же, ты прав, в этой жизни у меня нет никого, кто мог бы поддержать в такой момент и сказать: «Все хорошо, ты молодец, продолжай, ты все делаешь правильно». Этого тоже не хватает. Мне двадцать четыре, а у меня даже образования нет, да я долбаное чмо. А рядом с тобой я и вовсе чувствую себя законченным дебилом, у которого в голове одна извилина и та прямая.        — Ты же знаешь, что на самом деле их невероятно много, верно? — с самым серьезным выражением лица спросил Харт, пряча рвущийся наружу смех.        — Ты не мог не придраться, да? — недовольно протянул Эггзи.        — Прости, эта перспектива была слишком соблазнительной, — усмехнулся Гарри. — Мне нравится, что в тебе все еще есть это желание жить.        — Кроме этого у меня нет ничего, — досадливо пожав плечами, ответил Гэри и отвернулся.        — Пойдем, я отвезу тебя, — после недолго молчания, предложил Галахад.        — Дашь покататься? — с горящим в глазах энтузиазмом попросил Анвин.        — Как-нибудь в следующий раз.

***

      Если вы когда-нибудь встречались с так называемым другом по переписке, то нет смысла описывать все те противоречивые чувства, что обуревают вас в такие моменты. Если же нет, то я на самом деле вам сочувствую, потому что это тот самый опыт общения, который обязательно нужно иметь, потому что так вы сами себе сможете наглядно показать, как будете действовать в незнакомой ситуации с незнакомым человеком.       Это не похоже на собеседование, как на первом свидании, в которые они непременно превращаются годам так к двадцати пяти. Это не похоже также на встречу двух старых друзей, которой вам непременно хотелось бы ожидать. Это похоже на полный разрыв шаблона. Потому что, что бы ты ни ожидал, в итоге все окажется прямо наоборот. Не важно, как ты воссоздал образ собеседника в своей голове, не важно, какими внешними чертами ты наделил его, даже если в принципе видел его до этого где-нибудь, когда-нибудь или на фото, и ты такой искренне ждешь, что он будет полностью соответствовать стереотипу в твоей голове.       Нет, ни черта подобного не будет.       Его перенесут тебе откуда-то из другой реальности, в которой ты себе такого и представить не мог.       Чувства стыда и застенчивости будут топить тебя, как шлюпку с пробитым бортом во время шторма. И ты вроде и рад, рад до собственного удивления о том, что все еще так умеешь, и тебе страшно, а вдруг ты сейчас скажешь что-то не то или он ляпнет что-нибудь, что вдребезги разобьет всю картину и на корню перережет желание продолжить общение.       Это может быть любая брошенная фраза, или жест, или даже действие. И ты вроде понимаешь, что не должен будешь так реагировать и вообще все это мелочность, которая не должна в тебе присутствовать, все мы не идеальны, в конце концов. Но ничего с собой поделать уже не сможешь, потому что это часть тебя, тебя так воспитали, тебе это привили. И вот ты сидишь на собственной пороховой бочке и пытаешься прикурить сигарету под дождем.       Теоретически, шанс подорваться невелик. Дождь все-таки. Но остается крошечная доля вероятности, что по привычке ты сейчас примешься тушить окурок о доски. И чтобы точно уверовать себя, что либо все в порядке и не стоит ждать подвоха, либо все действительно очень печально, нужно как можно быстрее вывести собеседника к такому руслу разговора, в котором ты уже точно поймешь, чем все это закончится.       Это, на самом деле, может быть что угодно, от жалобы на головную боль до преимуществ легализации марихуаны. Нет, серьезно. Что угодно. В такие моменты чувствуешь себя манипулятором, но ты понимаешь, что это твой шанс выжить, твоя программа минимум для незнакомцев, с которыми нужно решить — иметь дело или нет.       Словно небольшой тест, несколько стандартных ситуаций или, казалось бы, банальных обсуждений.       Гарри самым первым выбрал пожаловаться на пресловутую головную боль, которой, конечно же, не было. В данном случае, как правило, есть два варианта, либо человек начинает «вроде как» переживать, либо начинает жаловаться на свою незавидную судьбу: «А вот у меня…», иногда Харту хочется убивать таких прямо на месте, он сам эгоист, да, в какой-то мере, но, пожалуйста, если я считаю необходимым с тобой чем-то поделиться или на что-то пожаловаться, будь любезен, подумай обо мне, а не о себе.       И дело не в том, что это его хобби, бегать и жаловаться всем на свою «никчемную жизнь», нет. Просто он приучил себя к тому, что даже такие мелочи стоит рассказывать только близким людям. Только рядом с ними он готов иногда ныть о том, как ему тяжело и как хотелось бы выстрелить себе в висок, лишь бы это кончилось.       Но в данном случае результат превзошел все его ожидания. Началось все с простых вопросов: «Сильно?» и «У тебя есть лекарства?», а кончилось тихим рычанием: «Какого хрена ты приехал, если тебе плохо?» и «Разворачивайся давай, ты охренел? Тебе нужно выпить таблетки и лечь спать!»       Ему едва с горем пополам удалось успокоить парня и клятвенно заверить, что умирать вот прямо сейчас от боли он не собирается, тот вроде и поверил, но почему-то обиделся и отвернулся к окну. В машине на какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое лишь убаюкивающим бормотанием радио. А Гарри почувствовал давно забытый стыд за то, что обманул кого-то. Честное слово, он врал куда как масштабнее и чаще в своей жизни, но сейчас остался неприятный осадок, и если бы он был одним из тех, кто с удовольствием понукает себя, то, наверное, именно это он бы и сделал.       Спустя какое-то время Эггзи заговорил первым, ну, как заговорил, просто недовольным тоном решил поделиться наблюдением и заодно осведомиться мнением Гарри по невероятно щепетильному вопросу: «Как можно всерьез воспринимать рассуждения о политике нашей страны из уст человека, который за неполные пять минут уже шесть раз сказал «што», а не «что»?»       Харт улыбнулся, да, радиоведущую могли бы подобрать и умнее. Эггзи заметил этот жест и с воодушевлением продолжил: «А еще мне очень понравилось, как она сказала о том, что Римская Империя сдохла. Потрясающая фраза. Таких надо расстреливать не отходя от кассы», — ворчливо закончил он и сложил руки на груди.       Теперь-то Галахад искренне готов был рассмеяться, ему казалось, что только он заметил эту режущую слух формулировку. Нет, ну серьезно, каким невеждой надо быть, чтобы позволить себе такое высказывание.       Разговор плавно перетек в обсуждение сначала просто римлян, потом их нравов и, в конце концов, закончился небольшой лекцией по римскому праву, что в принципе для Гарри казалось немыслимым, объяснить такие глобальные вещи менее чем за пару минут. Но все же ему показалось странным, что Эггзи с такой заинтересованностью слушал его и время от времени удивлял познаниями в этом плане, хоть и хаотичными и словно бы кусками вырванными из истории. Возможно, подумал он, так и было.       «У нас преподавали римское право, не смотри на меня так, курс был очень кратким», — поняв его удивление, быстро ответил парень. — «Вот тут где-нибудь останови», — Эггзи кивнул на одну из лестниц, ведущих к переходам многоквартирного дома. Харт скептически оглядел серое строение, почему-то напомнившее о тюрьме и камерах. Гэри поймал его взгляд и хмыкнул. — «Добро пожаловать в мой мир», — произнес он с иронией и схватился за ручку двери. — «Это не столь важно, но мне стало легче, спасибо. Доброй ночи, прости, что загрузил тебя так».        — Все в порядке, было не сложно тебя выслушать, но советчик из меня и правда ужасный, — сочувствие и жалость перемешались в его взгляде, Эггзи тихо фыркнул и вышел из машины.       — Пожалей себя, из нас двоих одиночеством страдаешь ты, — сказал он напоследок и хлопнул дверью. Гарри проследил за тем, как тот заходит в квартиру, и отвернулся. Взгляд застыл на стрелке тахометра.       Галахад был из того разряда людей, которые предпочитают осмысливать ситуацию сейчас и сразу. Поэтому он некоторое время провел сидя в машине в тишине и прислушивался к собственному разуму. К мыслям, которые лезли изо всех щелей и никак не желали угомониться. И не смел даже протянуть руки к рулю.       Чужое, захватывающее дух стремление и надежда на лучшее служили наркотиком и затуманивали рассудок. Неужели такое еще возможно в этом мире? Неужели остался еще кто-то, кто не просто возвышает свой потенциал, а четко его понимает и желает развивать до тех пор, пока это возможно? Нет какого-то нереально завышенного мнения о себе, нет даже дешевой вульгарности и напыщенности. Не хватает воспитания и манер, да, но это все легко поправимо.       И главное, четкое и однозначное желание изменить свою жизнь, не позволить ей загнать себя в капкан обыденности. Возможно, он прав, кто знает, что было бы с тобой, родись ты под теми же звездами. Угоди ты в точно такую же ситуацию, когда вокруг одни шакалы и людоеды, ждущие, когда ты оступишься. Только если в твоей взрослой жизни это скорее политические игры и интриги, то здесь все по-настоящему, живое и звериное.       Полное понимание того, что это отвратительно, того, что это не стоит растраченного времени, но голова, положенная на заклание. «Жертва обстоятельств», так их можно было бы окрестить. Маленький колючий еж, выпускающий иголки, пытаясь защититься от внешних раздражителей. И пытающийся показать, какой он на самом деле сильный и может сам со всем справиться, и не нужен никто, ничья поддержка, и жалость вашу запихните себе в …       Изначальная самостоятельность, помноженная на понимание того, что тебе никто не придет на помощь. Что кроме самого себя ты в этом мире, в общем-то, никому не нужен и всем до лампочки, есть ты или нет. И вот мы получаем озлобленное существо, уверовавшее в то, что в мире кроме плохих не существует никого хорошего. И приученное не ждать ничего хорошего от людей, везде ищущее подвох и с подозрением относящееся к бессмысленной доброте. Никак не верящее, что такое вообще возможно. Но все же желающее это изменить, помочь таким как он сам, увидеть что-то, найти что-то хорошее и доказать всем и каждому, что бывает не только тяжело и плохо, но и легко и хорошо. Кидающееся в омут и подверженное полной самоотдаче. И не важно, кто примет, не важно, кто ищет твоей помощи, если она тебе нужна, я дам ее, только прими, только пойми меня.       Гарри искренне завидовал этому, завидовал этой силе и духу, который все еще теплился где-то под маской холодной ярости и откровенного хамства, словно так проще держать людей на расстоянии, потому что никто не поймет и никто не встанет рядом, зная кто ты и что ты.       И ведь ты на самом деле куда как лучше, чем сам думаешь, просто ты не знаешь, кому стоит это показать, а кому нет, потому и перестраховываешься.       Харт услышал громкий хлопок по правую руку, и последующий злой крик:        — Да и будь ты с ним, блять, счастлива!

***

      Эггзи пулей вылетел из квартиры и на одном дыхании преодолел лестничный пролет, не оглядываясь по сторонам, только отойдя в сторону метров на сто от дома, он позволил себе остановиться и выдохнуть. В спешке он не успел взять ничего, кроме щенка. Почему-то ему казалось жизненно важным забрать с собой это крошечное создание, вытащить из этого ада. Он был уверен, что оставь его там, то беднягу выкинули бы на следующий же день из-за того, что тот скулил бы или лез на руки. А такого он не мог позволить, потому что это было уже свое, родное, крошечное существо, которое не виновато в том, что его хозяева долбоебы.       Именно так рассудил Анвин, хватая на руки бежевого мопса в последний момент.       Не деньги, не документы, ничего, только его. Глупо, но если бы ему дали выбор, он бы сделал то же самое.       Какого хрена это происходит?       Навязчивый вопрос, навязчивая мысль, постоянно крутится в голове, и впору себе ставить уже пресловутый синдром навязчивости.       Парень с удовольствием закурил и окинул взглядом темный двор, кое-где освященный единичными фонарями.       Нет, ну серьезно, какого хрена?!       Почему постоянно одно и то же?       «Не разговаривай с ним так», «Прекрати», «Не хами ему», — да черт тебя дери, ты чья мать? Почему ты вечно за него заступаешься?       Плевать тебе на меня? На кой черт тогда рожала вообще? Тебя никто не просил! Муж был в живых? Ну, так отдала бы лучше в детский дом после его смерти, раз поняла, что не потянешь! Раз поняла, что не нужен!       Зачем тогда все это?       Любишь ты его? Люби! Какого черта тогда я должен рушить свою жизнь из-за тебя, если тебе это даже не нужно, если ты этого даже не ценишь? Да ты ничего обо мне не знаешь, ты никогда не интересовалась, как я себя чувствую, как у меня дела?       Тебе всегда было на все плевать. А на любое препирание или попытку от чего-то отказаться я слышу одну и ту же фразу: «Меня это не волнует!».       Ну, так какого хрена, раз тебя ничего не волнует?       Что тебя вообще волнует?!       Почему ты смеешь мне указывать, ты не приложила ни капли усилий, чтобы утихомирить его, я слышу только упреки в свой адрес.       Почему я вообще постоянно сюда возвращаюсь, если меня здесь никто не любит?       Почему все, что отпечатывается в моей жизни, я должен тянуть в одиночку? Почему ты не оказываешь никакой поддержки, только и умеешь, что пилить и орать, да сколько можно-то уже?!       Может, всем было бы лучше, если бы меня вообще не было?       Эггзи почувствовал, что еще чуть-чуть и от досады он начнет либо грызть зубами камень парапета, либо разобьет об него кулаки, чтобы хоть как-то избавиться от гнева и обиды, сдавивших грудную клетку и мешающих дышать.       Он даже не заметил, как Гарри подошел к нему со спины и мягко, но настойчиво обнял за плечи:        — Пойдем, — тихо произнес он, уводя парня за собой в сторону машины.       Джей Би удивленно принюхался к незнакомцу, тихонько тявкнул и неуверенно завилял хвостом.