You are the moon that breaks the night.

Гарри встречает Лу с работы на следующий день с ножом для хлеба и резаком в руках. Широко открытыми глазами Луи смотрит то на ножи, то на лицо своего парня: - Ты здесь чтобы прикончить меня? - Если ты не собираешься заняться резьбой по своей тыкве, то я, скорее всего, это сделаю, - заявляет Гарри, шутливо ударяя парня в живот. Покачав головой, Луи заводит руку в кудри Стайлса и, наматывая их на палец, говорит: - Ты даже мог бы избежать тюрьмы с таким личиком. Хазз инстинктивно наклоняется, когда старший парень привстает на носочках, и их губы сливаются в нежном поцелуе. Мир перестает существовать для них в этот момент. На задворках сознания Гарри появляется мысль о ножах, которые он держит и он, чтобы ненароком не поранить Луи, отдаляется на полшага, чтобы положить их на стол. Его губы нежные и влажные, еле двигаются, когда он во время поцелуя произносит «Время тыковок!». Работа с тыквами перед Хэллоуином очень грязное дело и они расстилают в кухне старое покрывало и заваливаются на него. Гарри помогает Лу и делает замечания и в итоге они оба покрыты тыквенной мякотью и семенами. Они находят маркеры для того, чтобы наметить места надрезов. Младший парень увлечен созданием собственного дизайна для трех своих тыкв настолько, что он высовывает язык и зажимает его зубами, а между бровей образовалась ложбинка. Ему и невдомек, что Томлинсон только что пялился на него, вместо разрисовки своих тыкв. Он осознает это только тогда, когда отрывается на секунду, чтобы почесать шею. Отведя взгляд от тыквы, он натыкается на пару небесно голубых. - Нам нужно жилье побольше, - говорит Луи ни с того ни с сего и Гарри вопросительно поднимает брови. – Ну, знаешь, - продолжает тот. – Чтобы было, где развернутся. Может, несколько спален. Что-то типа семейного гнездышка. Стайлс теряет дар речи. Они с Лу вместе уже пять лет, с момента их встречи в университетском туалете, когда Гарри был на первом курсе и случайно помочился на его обувь. Они не имеют представления, как случилось, что у них общие взгляды на вечность, на женитьбу и детишек, на мечты о креслах-качалках на крылечке и так далее, но они все еще молоды, и счастливы на той ступени отношений, на которой сейчас. Ну, по крайней мере, были счастливы. Луи никогда не выдавал ничего подобного прежде, говоря так серьезно, и это немного напрягло Гарри. Теперь, когда это случилось, картинка сложилась в голове Стайлса сама по себе. - Извини, извини, - дает заднюю Лу, то снимая колпачок маркера, то нервно надевая его обратно. – Это вылетело из моего рта само, я не знаю, как так получилось, прости. - Нет, - говорит Стайлс чересчур резко, поэтому он привстает, чтобы взять своего парня за руку, хотя его собственная испачкана кожурой и тыквенной мякотью, но это неважно для Луи. – Нет. Я хочу этого. Я хочу. С тобой. Томлинсон смотрит на него, не моргая какое-то время, руки крепко переплетены, но затем он выпускает расслабленный выдох и его губы растягиваются в улыбке. Гарри чувствует, как его собственные делают тоже самое в ответ. Окей. Они только что построили план на построение планов на их совместное будущее, построение жизни и дома вместе. Гарри уже не терпится. Он чувствует волнение и наслаждение, в груди приятно разливается тепло, и он просто хочет отпраздновать этот «план на построение планов», хочет Луи, чтобы целовать его до беспамятства, до последнего вздоха, соединяя их тела воедино, пока не будет понятно, где одно кончается и начинается другое, пока он не сможет чувствовать Луи внутри себя, в своих костях. Он уже собирается потянуть своего мужчину на себя, спрашивая себя, подходящий ли это момент, и тут же убеждая самого себя, что да, как в его ладонь впивается колпачок от маркера и это возвращает его назад на Землю, к тыквам, ножикам и маркеру в его руке. Взгляд по-прежнему на Луи, когда он устраивается поудобнее на покрывале и томным, низким голосом начинает говорить: - Как только мы закончим с этими тыквами, ты трахнешь меня на ближайшей твердой поверхности, даже если этой поверхностью будет этот пол. Глаза Лу широко раскрыты. Стайлс может чувствовать похотливый взгляд Томмо на себе, когда он возвращается к рисованию человека паука для Луи на тыкве. И лишь его рука дрожит немного.