Defender

POV Хонбин. «Ты слишком много думаешь» – так мне однажды сказала моя первая любовь. Ну, или может, не любовь… сейчас уже не скажешь наверняка. Много думать и вправду вошло в привычку, наверное, еще с самого детства. Но ничего не могу с этим поделать, мысли будто бы живут своей собственной жизнью. Они нашли в моей голове лазейку и, совершено не осведомляясь о моем мнении по этому поводу, пробираются внутрь. Ежедневно, ежеминутно и ежесекундно. Порой они, в самом деле, сводят с ума: будто бы живые люди, они галдят, метаются туда-сюда, громыхают, бывает даже, истерично бьют посуду и скандалят по пустякам. Будто бы мое сознание было избранно Богом, чтобы потерянные и никому не нужные мысли находили свое пристанище. Под предлогом, что у каждого должен быть свой дом, свое место, своя отдушина. Только вот меня никто не спросил. Минутные стрелки настенных часов уже перебрались за отметку с цифрой восемь, ненавязчиво информируя меня об окончании рабочего дня. Я стоял за небольшим прилавком цветочного магазинчика, с улыбкой наблюдая, как поздний посетитель неуверенно мнется, пытаясь выбрать цветы для букета. Молодой человек суетливо перебирался от одной вазы к другой, с легкой придирчивостью рассматривая товар. Наверное, выбирает цветы для кого-то по-настоящему особенного. И хоть выглядел он довольно невзрачно, глаза его горели ясным светом, а улыбка согревала душевным теплом. Парень нервно теребил края своей клетчатой рубашки и поправлял съезжающие с носа очки в толстой оправе, отчего напоминал мне влюбленного мальчишку, словно это мое собственное отражение четыре года назад… До фестиваля осталась всего одна неделя. Подготовка идет полным ходом: без дела не остался ни один человек - к нам даже присоединились студенты, некогда выпускники этой школы. Кружки, занимающиеся творчеством, репетировали и составляли программу концерта; спортивные же - усердно тренировались для показательных выступлений, запланированных на последний день фестиваля. Как члену кружка фотографии, мне пришлось готовить фотовыставку. Выпросив себе отдельный класс, я прикладывал все усилия, чтобы создать из нее настоящую галерею. Но глава студенческого совета, видимо, решил, что у меня мало хлопот и переложил на мои плечи часть проекта от школьной газеты. Можно было, конечно, и отказаться, сославшись на и так большой объем работы, но я был бы не я, если бы смог сказать «нет» человеку, заваленному бумагами, проектами и извечными вопросами юродивых студентов, когда тот смотрел на меня щенячьим взором с немой мольбой о помощи, читающейся на их самом дне. Так что, в довесок ко всему, мне нужно было взять интервью у выпускников и глав кружков на тему «Что вы ждете от фестиваля и какие сюрпризы готовите сами?». Как раз, за пять дней до судного дня, я выискивал звезду последних трех лет работы этой школы, выпустившуюся в прошлом году. Прекрасный художник, великолепный певец и «просто хороший парень». Так как я перевелся только в этом году, переехав из Пусана, то еще ни разу не сталкивался с ним. Преподаватели звали его «студент Ли», а сами же школьники коротко именовали Дже. Ничего о нем, кроме громогласной славы, шагающей впереди него самого, я не знал, собственно, даже как он выглядит, поэтому вычислить таинственную звезду было для меня проблемой первостепенной важности… — Извините, я, наверное, Вас задерживаю… — тихий голос позднего покупателя мягко выдернул меня из нахлынувших, так не вовремя, воспоминаний. — Не могли бы Вы мне помочь определиться? А то, как-то совсем растерялся. Столько красивых букетов… — Да, конечно. Для кого выбираете? — я с нескрываемым удовольствием заметил, как щеки молодого человека зарделись, демонстрируя явное смущение моим вопросом. По-видимому, я попал в цель своим недавним предположением. — Для девушки, — потупив взгляд в пол, он улыбнулся каким-то своим мыслям. — Понимаете, она мне очень нравится, и я сперва долго не решался пригласить ее на свидание. Боялся, что откажет, но она согласилась, представляете? — он поднял на меня глаза, светящиеся неистовым счастьем в унисон с широкой улыбкой. — Я так обрадовался, что даже перестал нервничать, а сейчас вот, снова, не знаю даже какие цветы ей лучше подарить, чтобы уж точно понравились… поможете? — Сию минуту, — и, ловко повернувшись на пятках, я устремился собирать самый лучший букет за все время работы в бабушкином цветочном магазине. Неба только-только коснулись легкие сумерки, когда я неспешно выходил из магазинчика, закрывая его на ночь. В голове то и дело всплывал образ смешного парнишки, буквально как пятнадцать минут назад покинувшего это место с огромным букетом из крупных роз и белоснежных лилий, что заполняли помещение терпким сладким ароматом. Мне нравится встречать таких людей: светлых, с неподдельным огоньком во взгляде, буквально излучающих тепло и уют, всем своим видом переполняя тебя этим заразительным чувством. Такие люди подобны осенним вечерам, где-нибудь у камина, укутанным в мягкий плед и с кружкой чего-то горячего зажатой в ладонях. И несут в себе эту атмосферу, щедро раздаривая ее окружающим. Прямо как Он… От всех этих переживаний, внутри стало так сладко, так тепло. Идти домой совершенно не хотелось. Сейчас там слишком тихо и одиноко. Слишком пусто. Душа тянулась в направлении кофейни моего нового знакомого. Да, это именно то место, где с завидной точностью, будто отражение зеркала, обитает переполняющее меня сейчас настроение. Надеюсь, что мне там будут рады, как и в прошлый раз. В тот день, обстановка того места была смутно мне знакомой. Такое странное ощущение: ты абсолютно точно уверен, что никогда там не был и не мог быть, и ничего подобного этому месту не встречал, но все вокруг тебе слишком знакомо. Это как попасть в один из своих снов наяву, о котором ты благополучно забыл. Или в чью-то давнюю мечту. Но разве такое бывает? Ответ, казалось, крутился буквально на кончике языка, потерянный на задворках воспоминаний, навязчиво лезущих в голову на протяжении всего сегодняшнего вечера. День мягкой поступью приближался к вечеру. Большинство учащихся разошлось по домам, радуясь предстоящим выходным. Только вот, я сомневаюсь, что им удастся отдохнуть. Фестиваль уже не за горами, а дел пока вагон и маленькая телега. А что касается меня самого, то мне приходилось носиться по этажам, выспрашивая задержавшихся преподавателей и студентов, где я могу найти выпускника по фамилии Ли. — Дже? Кажется, я видела как он спускался в кафетерий, когда относила журнал в учительствую, — миловидная старшеклассница задумчиво теребила свою косичку, одной рукой поправляя очки на носу. — А что-то случилось? Может я смогу чем-то помочь? — Нет-нет, спасибо. Да Вы уже и так помогли, — улыбаясь своей спасительнице, я быстро вышел из класса на втором этаже, где и застал девушку, и побежал к лестнице, надеясь еще застать свою жертву начала журналистской карьеры. В кафетерии было практически пусто. Недалеко от входа четверо учащихся сдвинули столы и увлеченно что-то вырезали из бумаги, склеивали и разрисовывали, периодически нарушая тишину комментариями, выкриками и смехом. Кроме них, в самом дальнем углу, у самого окна, примостился еще один человек. Издалека было плохо видно его лицо, но я почему-то практически не сомневался – это он. — Здравствуйте, Вы – студент Ли? — парень чуть вздрогнул от неожиданности и поднял на меня свои глаза. От его взгляда меня будто бы прошило молнией. Я множество раз слышал, что такое бывает, но никогда в это не верил. Невозможно быть очарованным человеком всего за несчастную долю секунды. Ох, как же я ошибался… лучи медленно заходящего за горизонт солнца окрасили глаза молодого человека в бархатный чайный цвет с теплыми переливами охры, которые заполнили меня непонятными чувствами до краев. Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем парень, облизнув свои пухлые губы, ответил: — Да, это я. А что-то случилось? Меня ищет кто-то из преподавателей? — голос был очень приятный и мягкий, в его взгляде промелькнуло едва уловимое беспокойство и участие, а рот чуть приоткрылся в форме приплюснутой буквы «о». — Не совсем. Ничего такого, о чем бы стоило волноваться. Я могу присесть? — не в силах оторваться от его лица, я не глядя схватился за железную спинку стула, так как ноги почему-то стали ватными и могли уронить мое тело вниз в любую секунду. Странно еще, что голос не дрожал, с него бы сталось. — Конечно, присаживайся. И можешь обращаться неформально, — заметно расслабившись, Дже с аппетитом вгрызся в бутерброд, оставляя на щеках маленькие крошки и, напоминая собой непоседливого ребенка, увлеченно дрыгал ножками под столом. — Спасибо. На самом деле, мне поручили взять у Вас… у тебя интервью для школьной газеты, — я завороженно наблюдал как этот парень, совершенно без стеснений уплетает свой запоздалый обед, мило причмокивая губами. — У тебя сейчас есть время, я задам всего несколько вопросов? — Угу, — с набитым ртом кивнул Дже, робко улыбаясь. Парень выглядел немного уставшим: глаза чуть припухли, на голове небольшой беспорядок, по всему лицу крошки, ссыпающиеся на красный джемпер и расстегнутый ворот рубашки, выглядывающий как раз из-под него. Но при этом он выглядел очень привлекательно. Ему безумно шла эта элегантная небрежность, цепляющая взгляд и душу. Тогда я впервые столкнулся с этим чувством. Точнее сказать, впервые столкнулся с тем, что я почувствовал благоговение, нежность и что-то непостижимое к живому существу, к человеку. До этого момента я могу это испытывать только по отношению, разве что к Богу. Я не мог найти этому объяснение и это меня искренне беспокоило. Я никак не мог соотнести обуревавшие меня чувства с влюбленностью. Но сердце предательски вздрагивало каждый раз, когда я впоследствии сталкивался с ним в коридорах. На моих губах растекалась улыбка и я, как дурак провожал его взглядом, украдкой подсматривал за ним в кафетерии и никак не мог отделаться от этого щемящего чувства внутри себя, но в тоже время трепетного и окрыляющего. Такого чужого и непонятного, но согревающего не хуже летнего солнца. Сейчас, вспоминая события четырехлетней давности, я ощущаю лишь приятное покалывание внутри и, может, капельку сожалений, за то, что так и не решился открыться этому невероятному человеку. Я как раз проходил мимо входа в актовый зал, когда моих ушей достиг до боли знакомый мелодичный голос. — Эй, Бин-а! Подойди, нужна твоя помощь! — заглянув в приоткрытую дверь, я наблюдал перед собой картину, заставляющую волосы встать дыбом. По большому счету ничего особенного. Группа ребят украшали зал для концерта, и несколько человек, забравшись на стремянки под самый потолок, развешивали украшения и прочую бутафорию. Вот только обладатель сладкого голоска стоял на одной ноге, ловя равновесие, пытаясь удержать в своих хрупких руках что-то увесистое, напоминающее шар, и явно больше его раза так в три. — Не мог бы ты подержать стремянку, а то она как-то подозрительно шатается. Мгновенно подлетев к нему, я вцепился мертвой хваткой в железные прутья и, запрокинув голову, смотрел как этот потрясающий тип приделывает шар к потолку, совершенно не беспокоясь о том, что он может запросто свалиться вниз, да еще и уронить на себя украшение в довесок. Пока я рисовал пугающие картины в своем подсознании, тот уже спустился по шатким ступеням и встал рядом со мной, придирчиво рассматривая свою работу, забавно морща нос. — Ты сейчас занят? — он посмотрел на меня с надеждой, что слишком отчетливо читалась в его завораживающих глазах. — Нам бы лишние руки не помешали, тем более такие сильные как у тебя, — опустив мягкую ладонь на мое плечо, он заискивающе улыбнулся. Это была откровенная лесть, которая сработала именно так, как ему и было нужно. Я закивал головой, словно болванчик, улыбаясь парню в ответ. Дела у меня были, но не такие уж срочные. Так что я с энтузиазмом закатал рукава школьной формы, готовясь выполнить любую прихоть, что взбредет Дже в голову, лишь бы он продолжал так же мило улыбаться и щурить прекрасные глазки. — Отлично! Добро пожаловать в нашу тесную компанию! — И взъерошив волосы на моей макушке, он стал торопливо представлять меня остальным. — Это Кимджо, за ним Енкун, — ребята махали мне рукой или кивали головой в знак приветствия, — Джинхо, Сандон и Пакпао. Ребята – это Бин, — в ответ послышались одобрительные голоса. — Кто-нибудь, принесите вон ту звезду, — кажется Джинхо, неопределенно махнул одной рукой в сторону стены, пока второй пытался удержать какую-то балку. — Дружище, зачем такие церемонии, я и сам могу к тебе подойти, ножками. И совершенно не обязательно меня нести, — Дже ухмыльнулся, поворачивая голову к другу, ловя в ответ смех от остальных ребят. — Ой, шутни-и-ик… Ты, конечно, можешь притащить свою задницу, только если в свои великолепные ручки прихватишь вон ту штуковину, прислоненную к стене, — кинул через плечо Джинхо, справившись, наконец-то с балкой. — Бин, этот засранец меня не любит, я не стану ему помогать. Будь душкой, принеси этому злыдню его «штуковину», а я пока своей займусь, — обратился ко мне Дже, пока другие ребята похихикивали над наигранной ссорой. Я был уже почти у стены, когда услышал чей-то крик и запоздало поднял голову вверх. На меня сверху летела сорвавшаяся декорация. А я еще сетовал, что Дже может упасть и пораниться, какая ирония. Но ворох ненужных мыслей оборвался, когда меня со всей силы толкнули на пол. Из меня будто вышибли весь воздух, тело сдавило под чужим весом и силой удара. Я лишь мог смотреть на ошарашенные глаза, оказавшиеся так близко, что я мог разглядеть рисунок радужки и маленькие крапинки-чаинки, купающиеся на глубине чужого взгляда. Лицо обжигало его сдавленное дыхание. До ушей, словно сквозь вату, доносились чьи-то возгласы и вопросы, никак не складывающиеся в предложения. Мир сконцентрировался и сузился всего до одной точки, лежащей прямо напротив меня. Время буквально замерло, как в первую нашу встречу, я будто провалился во временной кисель и залип, вглядываясь в чужие бездны глаз. Такие пленяющие, теплые, нежные и испуганные. Осознание происходящего медленно заползало в голову, одаривая шоком. Этот парень только что спас мое бренное тело от гибели. Повернув голову, я увидел лежащие всего в полуметре от меня свалившиеся декорации, с оборванным тросом. Когда все произошло, я даже не успел испугаться. Испуг пришел уже после, как послевкусие чужих духов, которые достигает носа, когда человек уже ушел, оставляя после себя легкий ненавязчивый шлейф аромата. Что больше меня удивило, это как мой спаситель успел преодолеть расстояние в несколько метров так быстро. Когда эта громина начала падать, я только и успел, что посмотреть на нее. Кажется, сегодня я обзавелся своим личным ангелом, который и без того, вызывал у меня трепет в душе. Кажется, я тогда так и не сказал ему спасибо, какое свинство с моей стороны. Но, кажется, сразу после того, он потащил меня в кафетерий и довольно долго отпаивал горячим чаем, который теперь намертво ассоциируется с ним, не только из-за цвета глаз. Я дрожал, не то от озноба, не то от испуга, запоздало накатившего на меня. Я не проронил вообще ни слова, а вот Дже болтал без умолку. То ли от нервов, то ли меня пытался отвлечь. Зато это была прекрасная возможность узнать его лучше. — Сейчас я учусь в университете искусств, на факультете изобразительного искусства, хотя еще со школы мне все пророчили карьеру певца. Вот так забавно порой складывается судьба. Хотя я и сейчас иногда занимаюсь вокалом, но мне почему-то кажется, что я не так уж в этом и хорош. У меня есть два лучших друга, и младший, когда был совсем маленький, просил, чтобы я спел ему колыбельную, если он оставался у меня ночевать. Наверное, он первый, кто в меня поверил. Даже, наверное, первее, чем я сам. И очень удивился, что я не стал этим заниматься более глубоко, а ушел в рисование. Хотя, этот проказник, говорит, что я и в этом «неприлично» талантлив. Представляешь, «неприлично»! — он засмеялся, качая головой, видимо, вспоминая это беспрецедентное событие своей жизни. — А порой, даже сейчас, будучи взрослым парнем, просит, чтобы я ему спел, — нежная улыбка коснулась его пухлых губ, преображая и без того красивое лицо. Но, почему-то, от его слов, внутри меня что-то защипало, защемило, начало обжигать и больно колоть. Неприятное чувство, заставляло отвести взгляд от милого личика, а с губ сорваться вопросу, который я не хотел задавать. — Вы с ним так близки? Давно знаете друг друга? — я запоздало поджал губы, стараясь не поднимать взгляд, уставившись в остывающий чай в бумажном стаканчике, стоящий на столике у меня под носом. — Да, можно и так сказать. Наши родители какое-то время вели совместный бизнес, так что этого негодяя я знаю чуть ли не с пеленок. Когда тому исполнилось четыре, я, можно сказать, стал его персональной нянькой. Так мило, когда он звал меня «хе-е-ен», маленький балбес. У меня никогда не было братьев, поэтому я с удовольствием возился с ним, хотя иногда хотелось его придушить, особенно когда тот стал старше, — он засмеялся, поправляя упавшую на глаза челку. — Здорово, когда есть о ком позаботиться. Когда точно знаешь, что есть на свете родное существо, нуждающееся в тебе как в свежем воздухе. Которое не может заснуть без твоей колыбельной, видит в тебе кумира и хочет подражать, всегда зовет тебя, когда у него что-то случается. И не важно – хорошее или плохое, главное поделиться и получить заветное поглаживание по голове, пусть то утешение или похвалу. Когда ты точно знаешь, что без тебя чей-то маленький мир может рухнуть. Каждый человек, на самом деле, втайне, порой даже от самого себя, мечтает быть нужным, необходимым, важным, незаменимым. Оставить свой неподдельный след, отпечаток в чьей-то душе и мире как таковом, — я задумчиво смотрел перед собой, теребя в руках бумажный стаканчик, вглядываясь в его глубину. — Ты слишком много думаешь… — да, он действительно прав, этот потрясающий парень, в очередной раз прикоснувшийся своим теплом к моей душе, вызывая трепет и непонятную, но явную нежность, в отношении себя. Этот ангел... Мы еще не раз так засиживались в кафе. Он мне рассказывал о себе, все чаще упоминая своих друзей. И, как бы мне не хотелось это признавать, я завидовал. И даже не знаю, кому больше. Ему, потому что у того были настоящие верные друзья. Или этим самым друзьям, потому что у них был он. Я все чаще ловил себя на мысли, что мне хочется к нему прикоснуться, послушать его голос, смотреть на него, хотя бы просто быть рядом, купаясь в том свете и тепле, что он лучил собой, так ненавязчиво и нежно. Узнав его ближе, я стал понимать, почему его так все любили. И пускай он порой был острым на язычок, эмоциональным и экспрессивным, он всегда заряжал своей энергией других. Зажигал их, словно бенгальские огни, даря им желание. Желание что-то делать, желание достигать своих целей и мечт, желание жить. Для меня он был внеземным созданием. Люди просто не бывают такими. И может поначалу я просто идеализировал его, принимал абстракции сознания за действительность, но стоило мне услышать, как он поет, я убедился в том, что он был послан на землю Богом. Третий день фестиваля, подготовка к которому просто меркла в сравнении с тем, как проходили непосредственно события. Уже к концу второго дня все были вымотаны, но остался еще день, на который назначили основную часть мероприятия, а именно – концерт. Из-за сборов в фотогалерее, я значительно задержался, но, как оказалось, в зал я зашел вовремя: на сцене выступали ребята из музыкального кружка со своим номером, а за кулисами готовился Дже. Честно признаться, я ни разу не видел его на репетиции и не имел ни малейшего понятия о том, как он поет. По слухам, голос у него «нереальный». Что это значит, я даже не представляю. Когда ребята сделали поклон и ушли со сцены под громкие аплодисменты, на сцену уверенным шагом, на смену им вышел Дже. Установив микрофон под свой рост, он выдал одну из своих самых очаровательных улыбок и поприветствовал зрителей. Через мгновение, когда зал поутих, из колонок полилась красивая композиция, начинающаяся со звуков бас-гитары. А потом он запел. Я впервые в жизни слышал, чтобы человек так восхитительно пел. Даже не так, песня просто лилась из него, она заполняла собой пространство, людей, голову, душу, она затопила собой все. В груди не хватало воздуха, а все мысли, до единой, будто выветрились. Я во все глаза смотрел на него, стоящего на сцене, сжимающего одной рукой микрофон и прикрывающего глаза. Голос такой сильный, проникновенный, взрывающий, неподдающийся описанию. Его нужно слышать. Стоя перед нами, он будто бы преобразился; освещение выделяло его, заставляя трепетать все нутро при одном только взгляде на него. Наверное, именно тогда я, наконец-то, осознал, что влюбился, и этот факт меня нисколько не напугал. Понимание, напротив, мягко проникло в меня и разогнало все сомнения и волнения. Я, наконец-то, понял, что со мной произошло. Сейчас я уже не могу точно сказать, что же это было. Но, думаю, что это и правда была влюбленность. Хотя я так ей и не дал возможности проявить себя. После фестиваля, я виделся с ним всего лишь один раз. И то, вместо того, чтобы сказать, что было у меня на душе, я лишь пожурил его за накануне произнесенную фразу – «не так уж в этом хорош». Наверное, я испугался, что мне откажут. Так мы и разошлись. Я неспешно приближался к кофейне, и одна мысль мне все не давала покоя. С нашей последней встречи прошло четыре года. Вряд ли он сам меня помнит. Мне кажется, что если мы встретимся с ним на улице, он меня даже не узнает. Отвлекшись на свои мысли, я не заметил, как врезался в чью-то широкую грудь. Неловко мыча извинения, я хотел было уже прошмыгнуть мимо, но сладкий и такой знакомый голос заставил меня замереть на месте. — А ты все так же слишком много думаешь, Бин, — я обернулся, и встретился взглядом с чайными глазами своего ангела по имени Дже. К нам спешно приближались чьи-то быстрые шаги, наперегонки с умеренно приличными ругательствами, после которых прозвучал вопрос, окончательно повергший меня в шок: — Кен! Ты там на прохожего что ли набросился? О! Бинни, привет… — Хаген недоуменно переводил взгляд с меня на Дже и обратно. — Хван, так вы что, уже знакомы?