Defender

POV Хагён Со дня моей неудавшейся кончины прошло чуть больше недели. Честно говоря, мне совершенно не хотелось об этом думать, вот абсолютно. Но мысли о том, что демоническое создание, гордо именовавшее себя Леонард, может объявиться в любой момент, то и дело предательски прокрадывались в мое сознание. Я все чаще ловлю себя на том, что с опаской заглядываю за углы, пугаюсь любой скользнувшей мимо тени и настороженно всматриваюсь в темноту, которая мне теперь кажется подозрительно живой. Это не дает мне покоя. Ожидание буквально сводит с ума, заставляя холодеть руки, желудок скручиваться, а сердце сжиматься и тяжелым комом пытаться пролезть через глотку наружу. Просыпаться по утрам совершенно не хотелось, но и спать становилось невыносимо. Каждую ночь Морфей услужливо рисовал перед моим внутренним взором картины, от которых я вскакивал в холодном поту, судорожно ловя ртом воздух. Кошмары душили, жгли, уничтожали меня изнутри, а постоянная усталость, словно невидимый спутник сопровождала меня везде, буквально наступая на пятки. Внеплановый выходной оказался приятной неожиданностью среди недели. Единственной не удручающей меня вещью за все это время. Я даже предпринял героическую попытку выспаться, хотя и не сказал бы, что сильно удачную. Сон был рваным, неглубоким, но, по крайней мере, не таким капризно невыносимым, как предшествующие ему собратья, позволив мне понежиться на холодных простынях до полудня. Солнце приветственно подмигивало из-за кружева листвы за окном, пока сквозняк, забредший в дом, игрался с тюлью занавески. Тишину нарушал шум улицы и размеренное тиканье часов на стене, отдаваясь глухим эхом в черепной коробке. Лежать уже не было сил. Осознав всю тщетность попыток снова уснуть, я выволок свою тушу в душ, еле переставляя ватные ноги. Смотреть на себя было страшно: под глазами залегли глубокие синие тени, лицо осунулось, а взгляд был таким пронизывающим, что самому не верилось, что это мое собственное отражение. Я все еще чувствовал внутри себя страх, маленьким комочком давящий на стенки желудка. Но я не мог не признать того факта, что от него почти ничего не осталось. Медленно, но верно он рассасывался, растворялся, оставляя после себя лишь вязкую пустоту наряду с уже почти забытым безразличием. Последние капли липкого желания спрятаться, исчезнуть, утекли вместе с горячей водой по сточной трубе, оставляя в голове лишь гулкую пустоту. Кажется, впечатлительный организм наконец-то справился со стрессом и стал адекватно функционировать. И, будто вторя моим мыслям, желудок громогласно заворчал, напоминая, что в него следует засовывать еду, хотя бы иногда. — Ладно-ладно, не стони… — добравшись до кухни, я неспешно дернул холодильник за ручку. Но заглянув в него, я разочарованно обнаружил, что утешить свой живот мне было существенно нечем. И это весьма удивляло, так как я абсолютно точно помнил, что там должен был остаться, как минимум, увесистый кусок лазаньи. — Хван… вот же засранец. — Эй, проглот! — не сильно церемонясь, я тут же схватил телефон, набрав знакомый номер. — Я проснулся, злой и голодный, а вся моя еда погибла в недрах твоего желудка. Как это понимать? И чем я буду завтракать, по-твоему? Где моя компенсация? — к концу тирады, я уже не скрывал веселья. — И тебе привет. Я смотрю, твое настроение, наконец, вошло в норму. Что ж, раз такое дело, я даже самолично приеду и привезу тебе что-нибудь поесть, так и быть, — по голосу Кена я понял, что тот облегченно вздохнул. У каждого свой способ сообщить близким, что с ними «все в порядке»… — Так и быть? Боже, какие мы великодушные, с ума сойти. Я надеюсь, что ты достаточно близко, потому что я, правда, очень голодный. — Я уже и забыл, каким ты бываешь болтливым, — Хван весело засмеялся в трубку на мои невнятные возмущения в ответ. — Хорошо-хорошо. Я сейчас недалеко от «Milky Way», так что, думаю, Хёк услужливо предоставит тебе завтрак. Не совсем в постель, но, надеюсь, тоже сойдет. — Жмот! Не прикрывайся мной, ты просто не хочешь тратить деньги. Скоро разоришь нашего бедного макнэ, а он ведь по доброте душевной тебя угощает и не знает всех тонкостей твоей корысти, — в ответ Кен лишь снова рассмеялся, но уже через мгновение успокоился и сквозь улыбку пробормотал: — Знаешь, я скучал. — Ой, иди уже, — непривычно было слышать от него такие сентиментальности, но... — Я тоже, — и положил трубку. Через полчаса квартиру разразила трель дверного звонка, заставляя меня подскочить от неожиданности. — О, ты уже не кидаешься на людей, как мило с твоей стороны, — Кен ловко протиснулся в проход и, украдкой кидая на меня пылкие взгляды, взвалил мне на руки увесистый кулек с чем-то вкусно пахнущим. Я в ответ лишь скорчил язвительную рожу. Чуть ли не на ходу скидывая с ног кеды, Хван упорхнул, скрываясь на кухне. — Ну, ты где там? Я так спешил, что сам еще не обедал, — донесся до меня его голос в унисон со звоном посуды. Кто бы сомневался, но только из вредности томить его, и себя вместе с ним, еще хотя бы минуту мне существенно не хотелось. — Знаешь, твои слова натолкнули меня на одну мысль, — Хван задумчиво уплетал рис, размахивая палочками. — Боюсь даже предположить, какая дурная идея в очередной раз посетила твою светлую голову. — Да ничего криминального, — он ухмыльнулся, наблюдая, как мои брови скептически поползли вверх. — Я решил устроиться на работу в кофейню к Хёку, — от этой новости я чуть не поперхнулся, не веря своим ушам. — Это что, шутка дня, а я не в курсе? Ты же ненавидишь подобного рода работу. Чего уж там, ты вообще ненавидишь работать, — я внимательно посмотрел в лицо друга, ожидая подвоха, но глаза у него были на удивление серьезными. — Как по мне, идея хорошая, но зная тебя… уверен, что справишься? В особенности с тем, что тобой будет командовать наш малыш Санни, а не наоборот? — Я уже поговорил с отцом. Он сказал, что мне не повредит подобный опыт, а Хёкки не даст мне спуску. Сказал, что дома он может быть мне кем угодно, но в кофейне Хёк – начальник, а к работе он относится очень ответственно. И что мне даже есть чему у него поучиться, — важно резюмировал он в конце. — Когда собираешься с ним об этом поговорить? — чисто из некоего ехидства, мне хотелось лично присутствовать при оглашении этой вопиющей новости и увидеть реакцию макнэ. Зная его замашки тролля, могу только догадываться, что тот ему выдаст в ответ. — Хён, нельзя быть таким злорадным, нельзя! — он возмущенно размахивал палочками у самого моего носа, грозясь выколоть глаз. После чего, видимо в наказание, стащил последний кусочек курицы с моей тарелки и быстро запихнул в свой рот, причмокивая промасленными пухлыми губами. И только после того как пережевал, удостоверившись, что мое лицо осталось недовольным его выходкой, продолжил. — Когда он передавал мне пакеты с едой, то сказал, что был бы рад, если ты удостоишь его внимание своей неземной красотой сегодня вечером. Он с большими сомнениями отнесся к моей реплике, что ты, наконец, оклемался, и захотел убедиться сам. Так что, поговорю с ним, когда туда придем. И не надо делать такое хищное лицо. Хёк нас ждал часам в шести, так как днем, слишком много посетителей. Коротать ожидание Хван предложил за просмотром фильма, что было отличной альтернативой прогулке по городу, хотя бы потому, что еще вчера решил, что проведу день дома. Смотрели мы какой-то ужастик*, про слепую девушку, в прошлом полицейскую, ставшую свидетельницей аварии. Она ехала в машине, на которой сбили человека. Запутанная история, местами кровавая, но интересная. К концу фильма я ощутимо продрог, несмотря на знойную жару за окном, и пошел ставить чайник на кухню. — Ён, я все хотел спросить, а кто такой Бинни? Ты упоминал его пару раз, но я так и не понял о ком ты, — мелодичный голос Кена, перезвоном прокатился по квартире из гостиной. Не дождавшись ответа, он заглянул в проем двери, облокотившись на косяк плечом. — В тот день, когда меня чуть не переехал грузовик, он очень помог мне. А потом как-то разговорились и подружились. Ты тогда еще в клуб опоздал. Жаль, так как вы буквально на входе разминулись, — я достал две кружки и налил нам кофе. — Интересный парень, увлекается фотографией, — наконец полностью зайдя на кухню, Хван перехватил свою кружку и уселся за стол. — Из его рассказа о себе, я понял, что тот вырос в Пуасне и воспитывался своей бабушкой. Он рассказывал мне о каком-то храме, при котором, даже служил некоторое время. Так увлеченно расписывал местность и достопримечательности, — рассказывая об этом «цветочке», я не сдерживал улыбки, погружаясь в воспоминания и уже практически забыв, для кого стараюсь. А Кен, задумчиво, но с интересом уставился на меня, скоропостижно осушив свою кружку и украдкой отнимая мою. — В старших классах он вернулся сюда, в Сеул. Сейчас работает в цветочном магазине своей бабушки, практически один занимаясь всем. Забавный малый. С ним очень интересно разговаривать, хотя он порой такой простой и наивный, совсем как ребенок, — уже потеряв всякую надежду вернуть свою посудину обратно, я стал готовить себе новую порцию кофе. — Не знаю, я таких еще никогда не встречал. Он похож на щенка, особенно когда восторженно смотрит на тебя, будто ты только что признался, что волшебник и можешь исполнить любое его желание. — Совпадение ли… — голос Кена был похож на шелест листвы за окном, который мне так и не удалось разобрать. Я обернулся и хотел переспросить, но тот уже задумчиво уставился в пустоту, немного приподнимая уголки губ в улыбке. А может он и не говорил ничего, просто почудилось. Мысленно пожав плечами, я развернулся к нему всем телом, размешивая сахар. — Обидно, что когда мы расходились, я не взял у него никаких контактов. Так что, даже не знаю, когда и как мы с ним еще пересечемся. Но если тот нагрянет в кофейню, надо обязательно тебя с ним познакомить. Мне кажется, ты будешь в восторге. Хотя, ты можешь оказаться смущенным тем фактом, что в нашей компании появится кто-то симпатичнее тебя, — Кен лишь по-детски показал мне язык, звонко рассмеявшись.

***

Вечерний воздух приятно бодрил, и я с наслаждением вдохнул полной грудью. Как мне этого не хватало, кто бы знал. Тело наполняла легкость, будто летний ветерок, пробрался не только под майку, но и просочился внутрь меня. Солнечные лучи, слепящие глаза, уже не раздражали. Губы улыбались без видимой на то причины. Уже забытое за неделю чувство спокойствия окутало меня, словно в теплое одеяло, не позволяя сомневаться в следующем шаге. — Смотреть на тебя теперь одно удовольствие, — Хёк вынырнул из-за барной стойки, тепло улыбаясь. — Еще два дня назад я думал, что ты мне голову откусишь, просто потому что я на тебя посмотрел «как-то не так». — Ложь и провокация! Не порочь мое честное имя, — я уселся за стойку, подпирая лицо ладонями, и захлопал ресницами. — Я – сама невинность, а ты мне про «голову откусить». Мы таким не занимаемся. — Хёк не выдержав, рассмеялся: — Да, Кен был прав, старый добрый Ён вернулся, — приятно видеть, как беспокойство друзей рассевается прямо у тебя на глазах. В особенности, если это беспокойство о тебе самом. — Эй! Кого ты там «Кеном» назвал, засранец? Вечер тянулся приятно и ненавязчиво. За разговорами и молчанием, за вкусом ароматного кофе, за пирожными с липким сладким кремом, испачкавшим мне щеки, а Хвану длинный нос. За шутками друзей, за их звонким смехом, за атмосферой уюта и чего-то умиротворяюще приятного. Через пару часов, когда в кофейне почти не было посетителей, Кен выскользнул из-за стола и, подловив пробегающего мимо Хёка, усадил в кресло напротив себя. Внутри меня все начало распирать и щекотать нервы. Я неосознанно подрыгивал ногами, не зная, куда себя деть, а по лицу то и дело разъезжалась улыбка, не позволяя сохранять серьезное выражение лица. Хёк косился на меня с подозрением, но ничего не сказал. Хван долго мялся, размышляя, как правильнее всего будет подступиться к назревшему вопросу, постоянно цыкая на меня и кидая убийственные взгляды, возмущаясь моему неприкрытому ехидству. В итоге, после краткого изложения, Кен замолчал, и мы выжидающе уставились на макнэ. Я уже мысленно приготовился к феерии в исполнении Хёка, и даже потрудился придать своему лицу соответствующую эмоцию восхищения, но нас встретила тишина. Секунда, две, три… Когда казалось, что уже ничего не будет, и я зря так старался, по залу кофейни разразился оглушительный смех. Хёк смеялся так заливисто и непосредственно, что никто не удержался от улыбки. Держась за живот и, словно маленький ребенок, неудержимо топая ножками по полу, он пытался что-то сказать, но приступ смеха накрыл его с головой. Вытирая выступившие слезинки на глазах, в итоге, он смог отдышаться, и, все еще посмеиваясь, изрек долгожданную тираду, будто готовился к ней заранее: — Неужто, само высочество Кен преклонит колено пред обычным смертным и позволит помыкать собой, как обычной пешкой? Не верю! Ущипните меня, наверное, я перетрудился и уснул прямо на работе. Хотя нет, не надо. Это было бы расточительством на грани безумия, транжирить в никуда такие сны. Я уже прямо чувствую запах паленого… хён, кажется, горит твой зад. Ох и попал ты, куколка! — макнэ вновь неудержимо рассмеялся, уворачиваясь от летящей в него салфетницы, тыкая пальцем в побагровевшее лицо Кена, искаженного злостным оскалом. Ох уж эти дети… Пока в ход не пошли стулья, я пнул Хёка под столом, чтобы тот уносил свою тушу в безопасное место. Глухой смех еще некоторое время разносился по залу, но в итоге стих в недрах подсобного помещения, где-то за барной стойкой. Кен возмущенно бухтя, сложил руки на груди и надул и без того пухлые губы. — Чего ты дуешься? Прекрасно же знал, на что идешь. Будто первый день его знаешь, — я закатил глаза, наблюдая, как этот горе-вельможа выпотрошил подставку из-под зубочисток и начал недовольно ломать ее содержимое на стол. — Прекрати уже, ну, — тот лишь обиженно шмыгнул носом и гордо поднявшись, направился к двери. — Боже, они меня когда-нибудь с ума сведут, — поднимаясь из кресла, я направился за Кеном, чувствую закипающую злость. — Что за ребенок? Отрастил себе самолюбие, что вон по полу за ним тащиться. И когда успел только? Хван, твоё налево, стой! Спина друга шустро исчезла за дверьми кофейни, оставляя меня по другую сторону. Распахнув тяжелые створки, я выбежал наружу и увидел Хвана, стоящего рядом с потирающим, судя по всему ушибленный при столкновении, покрасневший лоб человеком. — Кен! Ты там на прохожего что ли набросился? — подойдя ближе, я узнал жертву Джехвановсой невнимательности. — О! Бинни, привет… — я недоуменно переводил взгляд с «цветочка» на Кена и обратно. Они так же переглядывались, и не похоже было, что те видят друг друга впервые. — Хван, так вы что, уже знакомы?

***

— Мы учились в одной старшей школе, только он перешел в нее на следующий год, после того как я выпустился, — вернувшись обратно, Кен демонстративно даже не смотрел в сторону Хёка, умостившись на диван вместе с Бином. — Тогда, как…? — я старался не обращать внимания на натянутую атмосферу, готовую лопнуть, словно гитарная струна. — В тот год, помнишь, был фестиваль? Директор попросил меня помочь им с подготовкой и выступить в конце, как одному из самых выдающихся выпускников. Вот там мы и познакомились, — Хван улыбнулся, локтем тыкая в бок Бина. — Это чудо брало у меня интервью. Жаль, что после выступления мы растеряли все связи, — Хонбин заметно раскраснелся, пряча взгляд где-то в занавесках, что не укрылось ни от кого, кроме, разве что, улетевшего в ностальгию Кена. Хёк, сидевший рядом со мной, недовольно сопел, скашивая глаза в сторону сидевший напротив него парочки. Чтобы не рассмеяться от этой умилительной картины, я продолжил свой расспрос. — Эй, Фасолинка. А почему ты мне не рассказывал, что вы дружили? — я прищурился, хитро уставившись на взволнованного Бина. — Я понятия не имел, что «подружка Пятница» – это и есть мой друг Дже, — он неуверенно посмотрел на Кена, что удивленно хлопал глазами. — Эй, вам не надоело мне придумывать дурацкие прозвища? — Кен, кажется, уже забыл про недавнюю обиду и метал молнии в Хёка. — Наверняка ведь твоя работа. Признавайся, мелкий! — Представь себе, нет, — макнэ гневно сверкнул глазами в сторону Хвана и, резко поднявшись с места, гордо удалился, бросив через плечо, что-то о том, что ему надо работать. — Ну, а он-то чего скалится? — Кен негодующе проводил взглядом скрывающуюся за дверью подсобки спину. — Хагён, хватит ухмыляться. Это я вообще-то должен сейчас по сценарию посуду бить, его очередь еще не скоро. Что происходит? Мне оставалось только пожать плечами и помалкивать. Авось сами разберутся. Как говорилось в знаменитой сказке Льюис Кэролл**: «становится все любопытственнее и любопытственнее».

***

По итогу вечера семейная драма разрешилась мирно и два брата-дурака уже полюбовно перекидывались шутками и колкостями, будто бы не были на грани того, чтобы выдрать друг дружке все волосы везде, где бы дотянулись. И еще что-то про меня говорили, мол, я на людей бросался и грозился головы откусить всем, кто окажется в опасной близости от моих лап. Хотя наблюдать за ними – умилительное зрелище, пускай и утомительное. Войдя в квартиру, я запоздало осознал, что она отнюдь не пустовала без меня. Я всегда знал, что Судьба – женщина хитрая и довольно вредная. Вечно норовила сунуть мне под нос какую-нибудь гадость и посмотреть, как я буду выкручиваться. Она бывала злой, заносчивой, местами дружелюбной и щедрой, порой обидчивой и коварной, но я никак не ожидал, что она может быть такой чудовищно подлой. Как можно было так поступить? Дождаться, когда я вздохну спокойно и, наконец, перестану пугаться каждой тени и преподнести мне на блюдечке с золотой каемочкой страх, преследовавший меня так долго. Вот уж спасибо, как это мило с ее стороны. Леонард на сей раз не стал выжидать меня на кухне, а смело вышел ко мне в прихожую, растягивая уголки губ в соблазнительной улыбке. — Доброй ночи, господин. Уже и не ждали? — он сверкнул в мою сторону глазами, затаившими в себе адский огонек. — А я вот проголодался. К своему удивлению, я не стал холодеть, дрожать всем телом или падать в постыдный обморок. Внутри меня разрасталось иное чувство. Всматриваясь в огоньки глаз демона, я чувствовал полное безразличие. Ни предательского страха, ни отвращения, ни радости – ничего. Мне было абсолютно все равно. Не отводя от Тэгуна пристального взгляда, я снял обувь и смело шагнул ему навстречу. Он стоял всего в полуметре от меня, но я ощущал исходящий от него жар, будто язычки пламени лижут мое тело, заставляя мурашки бежать меж лопаток. И это был не просто жар – та тьма, что преследует его по пятам, она клубилась вокруг, заставляя горло пересыхать, вынуждая распахнуть губы и ловить ими густой воздух, а руки тянуться к чужому телу, чтобы очертить его, запоминая каждый изгиб. Мысли в голове растворились в сладком аромате. Пойманный взгляд тонул в бездне дьявольских глаз. Я не мог думать – я мог только ощущать. Как мои пальцы зарылись в жесткие черные пряди волос, как губы скользнули по обжигающей шее. Тело, словно не мое, льнуло к демону желая ощутить его всецело. Дерзкая ухмылка Тэгуна расплылась на губах, вынуждая меня забыться окончательно. Будто это не я и не здесь. И все что происходит – неправда. Словно в трансе я осознал, что мы уже давно не в прихожей. Я лежу на холодных простынях в своей спальне, а надо мной нависает прекрасный мужчина, заставляющий сердце биться так сильно, что ребра готовы треснуть в любую секунду. И попробуй определи, чьи это эмоции заставляют кровь гнать так по венам. Настоящие ли они, или очередной фокус этого темного создания. Меня била мелкая дрожь. От каждого прикосновения мое тело выгибалось, желая получить большего. Казалось, что я марионетка, и кто-то дергает за ниточки, заставляя меня чувствовать то, чего нет, и делать то, чего искренне не желаю. Словно я смотрю за всем со стороны, не в силах сопротивляться. Темная дымка окутывала разум, жар сводил с ума, демоническая страсть вторгалась в меня словно кинжалы – болезненно сладостная и обжигающая. Его рука в одно мгновение разорвала на мне майку, проводя ледяным пальчиком по торсу, заставляя напрячься каждую мышцу. Он довольно смотрел на меня, словно хищник на жертву, готовясь впиться ей в глотку и заглотить целиком. Подцепив коготком пряжку от ремня, он неброским движением расстегнул ее и ловко высвободил меня из заточения тесных джинс. Словно играясь и желая насытиться, Лео скользил языков по маленьким ранкам, оставленным ранее на напряженном прессе. Мое дыхание сорвалось на всхлипы, дурман в голове затопил всецело и безвозвратно. Я ощутил горячу ладонь на своем паху, разжигающую во мне настоящую войну. В этот момент я ясно ощущал, что во мне борются две личности: одна, на задворках сознания, кричит и мечется, провоцируя меня дать отпор, а вторая, напротив, ласково шепчет мне расслабиться и просто позволить этому случиться. Как меж двух огней, я мысленно умирал, разрываемый на кусочки. В какой-то момент мой разум победил, и я всецело осознавал, что тело, наконец, под его контролем. Но, вырваться из цепких лап чудовища, мне было уже не суждено. Тяжелые жесткие руки вдавливали меня в поверхность кровати, не позволяя пошевелиться. И прежде чем я успел что-либо сделать, мое тело прошила резкая острая боль. Неистовая и жгучая. Из глаз полились слезы, а из глотки отчаянный крик. Я всем телом ощущал эту пытку. Хотелось вырваться, бежать; хотелось спастись или просто хотя бы умереть. Я чувствовал, что демон во мне. Грубыми толчками он вколачивался в мое тело, заставляя спину выгибаться сильнее. Горло саднило, голос охрип, казалось, что меня разорвали на части. В тот момент, когда я почувствовал, что больше не могу, спасительная сладкая дымка вновь окутала мое сознание, унося всю боль и страх в неизвестность. Наслаждение, терпкой нугой заполняло меня изнутри, импульсами пробирая и приятно щекоча внизу живота. В какой-то момент оно было столь велико, что казалось, просто вырвется наружу и затопит все вокруг. Я распахнул глаза, судорожно глотая воздух, слыша протяжные стоны. И лишь через секунду осознал, что это был мой собственный голос. Я с придыханием кричал от переизбытка чувств, сладостной истомой заполнивших меня до краев. Тело постепенно начало расслабляться и я обессиленно рухнул обратно на смятые мной же простыни. Сквозь чуть прикрытые веки я видел, как демоническое существо вульгарно и пошло облизывает свои пальцы, все так же хищно смотря на меня. — Я и не догадывался, что мне достанется Индастриел. Какая удача, — тихий шепот морозной дрожью прошелся по сознанию, растворяя его в пустоте.

***

От холодных каменных стен отражалась мелодия скрипки и виолончели, заполняя собой все помещение. На небольшом постаменте в тени виднелся силуэт, вальяжно раскинувшийся на троне. Изящные ноги, раскинуты в разные стороны, облаченные в мягкую черную кожу, мысками сапог постукивали в такт завораживающей музыке. Красивое тело, маняще искрилось в бликах свечей, волнующе демонстрируя тугие мышцы. В одной руке, опирающейся на колено, зажат хрустальный бокал, наполненный багровым терпким напитком, вторая покоилась на подлокотнике величественного престола. По обе стороны и в ногах, трепетно ловя каждый его вдох, восседали прекрасные дивы, окутанные в шелка, преданно смотрящие на своего хозяина. Из боковой двери, словно тень, скользнул статный мужчина и, шепнув что-то на ухо господину, молниеносно растворился во мгле. На соблазнительных губах заиграла улыбка: — Хм, как интересно… я должен забрать Его себе!