Дьявол у доски

Порой я поражаюсь тому самообладанию, на которое способны дети. Вопреки расхожим мнениям, что они не могут терпеть боль и обиду, поскольку вся жизнь их похожа на одну сплошную красочную игру, полную ярких переживаний и ведомую на поводу у одних лишь эмоций, иногда они способны показывать взрослым пример поистине безграничной выдержки и доблести. — Идём, — говорит Кор через пятнадцать минут, вытирая последние слёзы рукавом школьного свитера. Я смотрю на его решительное, непроницаемое лицо, застывшее словно в маске, и недоверчиво хмурю брови: — Знаешь, если ты не в настроении, мы можем никуда не торо... — Я сказал, идём. Брат твёрдо поднимается на ноги и подаёт мне руку. Кор ещё ребёнок, кто бы что ни говорил. Ребёнок. Но иногда мне становится жутко оттого, что подчас он нередко кажется мне более взрослым, чем мои родители... *** Переодевшись в домашнюю юбку и светлый кардиган, причесавшись и приведя в порядок свои волосы, я бегло смотрюсь в зеркало и понимаю, что более-менее подхожу под определение "готова к выходу до кухни". Не более. Про Кора и говорить нечего — на его лохматый ёжик и смятую школьную одежду смотреть больно, но брат не собирается переодеваться. Я вздыхаю про себя. Когда-нибудь его упрямство хорошенько на нём отыграется, но такое достоинство не может не вызывать восхищения. В конце концов, кто-то должен быть революционером в этом непростом и несовершенном мире. По пути на кухню я бросаю тревожные взгляды на брата, пытаясь оценить его состояние, но по его лицу ничего не прочесть, и это сводит меня с ума. Кор решил ни за что не прогибаться перед родителями. Надо ли говорить, что он сам себе роет могилу... — Как думаешь, что у нас за гости? —спрашиваю я, желая отвлечь его от тяжёлых мыслей об отце. Кор безучастно пожимает плечами, пока мы идём по тёмному коридору, и бесцветным голосом отвечает: — Есть какая-то разница? Это мне не нравится. Совсем. Поворачивая за угол, я вижу в холле миссис Браун и тихонько вздыхаю от облегчения. Это не миссис Гиггс и не какой-нибудь другой научный руководитель, готовый сообщить моим родителям, что меня отчислили из школы по неведомым мне причинам. Однако мысль о миссис Гиггс заставляет меня нервно прикусить губу: я так и не сказала родителям про двойку за итоговую по истории — так что расстрел мне ещё предстоит. Кор приветствует нашу постоянную гостью формальным кивком головы, плюхается на своё обычное место в центре стола и с громким хрустом отламывает себе куриную ножку. Мама, одетая как герцогиня Кембриджская, с затейливым пучком на голове, провожает его действия беспокойным взглядом, но я вижу, что она рада тому, что Кор хотя бы заставил себя сесть за стол рядом с ней. Они ещё не разговаривают, но я знаю, что ждать осталось недолго: обычно брат не выдерживает и первым просит прощения. И сидение вместе за одним столом — первый шаг к примирению. — Добрый день, миссис Браун, — улыбаюсь я, больше из вежливости, чем из желания её видеть. — Здравствуй, дорогая, — её улыбка растягивает губы в тоненькие полосочки и покрывает их уголки глубокими морщинами. — Как ты поживаешь? Я пожимаю плечами, чем вдруг отчаянно сама себе напоминаю Кора. — Всё в порядке, спасибо. Учусь, знаете, занимаюсь на курсах, готовлюсь к экзаменам. — Какая же ты у нас умничка, — сияет миссис Браун, однако что-то в её голосе даёт мне понять, что не очень-то уж она за меня рада. Она обращается к моей матери и картинно вздыхает. — Вот Том мой тоже работает не покладая рук, столько задают, это просто какой-то кошмар, Кларисса, ты себе не представляешь! Бедный мальчик, ночи напролёт рефераты пишет! Я бы с превеликой радостью озвучила свои предположения касательно того, чем на самом деле занимается ночами её "бедный мальчик", но желание выжить после такого пересилило охоту не держать язык за зубами. Моя мама согласно качает головой, жестом предлагая подруге занять место напротив неё. Миссис Браун тяжело опускается на стул и снова вздыхает: — А слышала про их нового учителя литературы? Это же вообще какой-то беспредел! Одно лишь напоминание о Шейне — и меня словно парализует. Горячий воздух со свистом выходит из моих лёгких, а лицо начинает заливаться неестественно обжигающим жаром, и я благодарю всех богов, что этого никто не заметил. — А что не так с их учителем? — спрашивает мама, недоверчиво покосившись на меня. Я откашливаюсь, делая вид, что занята своей резко проявившейся ангиной. Глаза миссис Браун округляются, и она всплескивает руками: — Ой, дорогуша, ты бы только видела, как он преподаёт! Взяли паренька с последних курсов института, видимо, совсем ещё юнец зелёный, у него, видите ли, своя методика, он не признаёт школьные стандарты! Нет, ты это слышала? Несёт им пургу про "Ромео и Джульетту", и это в выпускном классе, Кларисса, представляешь? Сценки какие-то нелепые заставляет делать. Бедный мой мальчик, уже почти итоговую курсовую написал, так он ни в какую не хочет её принимать! — она вздёргивает бровями, словно о чём-то забыла, а затем слегка отклоняется на стуле, поворачивается в сторону уборной и кричит: — Эй, Том, где ты там? Сколько можно возиться? Иди уже скорее к столу! Я так и застываю с ложкой у рта. Что? Нет-нет-нет! Какого дьявола? Нет, нет, нет, только не это!!! Нет же! НЕТ! Мы с Кором встречаемся взглядами, и я знаю, что он думает о том же. Я попала. Меньше чем через полминуты дверь ванной распахивается, и оттуда выходит мой пресловутый отличник. Том Браун, собственный персоной. Я смотрю на него во все глаза, больше от ужаса и удивления, забыв про всякие приличия, но Том пока что меня не замечает. На нём светлая рубашка в клетку и бежевые брюки, золотисто-каштановые волосы короткими аккуратными локонами спадают ему на лоб. Том на ходу закатывает рукава рубашки до локтя, выдыхает и направляется к нам, уперев взгляд в экран своего мобильника. Свободное место осталось только напротив меня. За что Вселенная так невзлюбила меня? За что?! Том опускает руку на спинку свободного стула. — Дорогой, ну сколько можно тебя ждать? — с мягким упрёком возмущается миссис Браун. — Все уже тебя заждались. Вот и Кор с Кимберли подошли. Том резко вскидывает голову, и наши взгляды встречаются. Я вижу неловкость в светлых серо-зелёных глазах, я вижу бурные реки беспокойства. Однако больше ничем Том не выдаёт себя. Он кивает мне с милой полуулыбкой, слегка наклонив голову: — Привет, Ким. — Здравствуй, Том. Вот так. Всё донельзя обыденно. Никто ничего и не заподозрит. Он садится напротив меня и смотрит на Кора: — Рад тебя видеть, приятель. — Вот не сказал бы того же... Кор не мигая смотрит на него в упор, по-королевски развалившись на своём кресле и скрестив руки на груди. Шестым чувством я ощущаю липкое, вязкое напряжение, повисшее в воздухе. Мама нервно елозит на стуле. — Корин, поздоровайся по-человечески, — цедит она сквозь натянутую улыбку. Брат нехотя кривится: — Привет, Томас. Это было сказано таким голосом, что мать наверняка пожалела о том, что снова заставила Кора идти у неё на поводу. Алия разряжает обстановку своим внезапным весёлым визгом, и обе мамы тут же принимаются болтать о том, как дорого сейчас обходятся услуги няни и воспитателей. Наша размолвка проходит мимо них. Том бросает на меня быстрый взгляд и нервно почёсывает левую щеку, неискренне улыбнувшись в стол. Я понимаю, что смотрю на него так же, как Кор. Я знаю, что он видит в моих глазах. Предатель. Лицемер. Да, я верю, что он здесь не по своей воле. Я вижу, что он чувствует себя не в своей тарелке, и от этого получаю какое-то мрачное, злорадное удовлетворение. Я так привыкла видеть его неслезающую глумливую ухмылочку, всякий раз проходя мимо него в школьных коридорах, что теперь не могу принять его в этом новом образе: самый обычный вежливый отличник, который оказался в доме у своей бывшей подруги, с которой он давным-давно разошёлся. Вдали от своего привычного школьного окружения Том кажется совсем другим: правильным, что ли? даже... ранимым. Я замечаю тёмные круги у него под глазами, тревожную морщинку у него на лбу, и что-то во мне отчаянно хочет снова увидеть его другими глазами и понять, что бывший друг ещё может вернуться. Но я давно уже не ребёнок. Том никогда не исправится. Нет, не исправится. — Том, ты у нас так давно не был, — укоризненно сетует моя мама, одаривая его мягкой улыбкой. Том смущённо улыбается ей в ответ, и в этот момент я понимаю, почему когда-то была влюблена в высокого красивого мальчика: когда его лицо принимает доброе выражение, Том действительно похож на ангела. Я смотрю в окно почти что с отчаянием. Мы же до сих пор могли с тобой дружить, Том. Куда тебя завела твоя неверная дорога? Следующий час проходит довольно быстро. Алия умудряется залить соком платье миссис Браун, и последующие полчаса мама пытается совместить воспитательную беседу с тщетными попытками угомонить развеселившегося ребёнка. Кор почти что в буквальном смысле плюёт в потолок, развалившись на стуле в такой степени, как если бы это был диван. Том с ожесточением тыкает пальцами в кнопки на своём телефоне, очевидно, набирая в фейсбуке сообщения о помощи. В общем, весело. А затем миссис Браун выдаёт эту вещь: — Ребятки, вы уже решили, когда вместе пойдёте на выпускной? Мы с Томом чуть не одновременно давимся соком. — Давай не сейчас, мам! — Том заходится протяжным стоном. Я сконфуженно отвожу взгляд, внезапно дико заинтересованная шрамом на своей ладони. Но от этой женщины так просто не отделаться. Она наклоняет голову, и её хищные птичьи глазки обращаются ко мне: — Дорогуша, Том ещё не пригласил тебя на выпускной? Тут уже настала очередь Кора забрызгивать всю скатерть соком. Пока он давится и кашляет, сопровождаемый яростными укорами матери, у меня есть время, чтобы переварить услышанное. Я смотрю на Тома и вижу в его глазах белый ужас. Не отрывая от него взгляда, я отвечаю: — Миссис Браун, не думаю, что в этом году у меня будет время на такие вещи, как выпускной. Том вздрагивает. — Что ещё за разговоры? —внезапно вклинивается моя мать. — Конечно, будет! Это одна из самых важных частей твоей школьной жизни, ты не имеешь права её пропустить! Я резко поворачиваюсь к ней: — А мне казалось, что занятия — самая важная часть моей школьной жизни, разве не так, мама? Её лицо неподвижно и непроницаемо: — Нет. — Нет? И с каких это пор ты стала другого мнения? Повисает молчание. Я чувствую волны ярости, исходящие от матери. — Кимберли, думаю, тебе надо выйти проветриться, привести себя в порядок и вернуться к столу, — она испытующе смотрит на меня, красноречиво давая понять, что этот разговор она так просто не оставит. — Да с радостью! Я с шумом отодвигаю стул и быстрым шагом пересекаю комнату. Выхожу на улицу и опускаюсь на ступени крыльца. Ещё светло. Холодный солнечный свет заливает лужайку и виднеющийся лес за чередой соседских домов. Где-то вдалеке лает собака. Прохладный воздух отрезвляет сознание, и я делаю глубокий вдох, закрыв глаза. — Иди за ней! — я слышу доносящееся из кухонного окна шипение миссис Браун. — Ну мам! Я роняю голову и утыкаюсь лбом в колени. Через пару минут из прихожей доносятся глухие шаги, затем открывается входная дверь, и кто-то ненадолго застывает в дверном проёме. Время останавливается. Я не шевелюсь. Том ступает ближе и тяжело опускается рядом. Я слышу его дыхание. Я слышу перекликающееся пение птиц в лесу. — Я даже не знаю, что тебе сказать, Ким, — тихо произносит он. Что ж, зато честно. — Тогда не говори ничего, — глухо отзываюсь я. Я чувствую на себе его взгляд. Мне кажется, в нём есть толика сожаления. Или я снова себе придумываю. — Знаешь, у тебя очень славная сестрёнка... — я слышу в его голосе улыбку. — Том, не надо, — я отрываю голову от колен и смотрю ему в глаза. Он больше не улыбается. Я качаю головой. — Если уж мы с тобой друг друга ненавидим, тогда давай не будем хотя бы врать друг другу. Его брови взлетают вверх. — С чего ты взяла, что я тебя ненавижу? — Том, не надо. Он сглатывает и утыкает взгляд на свои переплетённые на коленях ладони. На какой-то краткий миг я снова вижу мальчика, с которым когда-то давным-давно мы сидели на этих самых ступеньках и ели мороженое в стаканчиках. У нас были царапины и ссадины на голых коленках, а руки и ноги покрывали пластыри. Он тогда сказал мне, что небо синее, потому что там плавают гигантские киты. Интересно, он это помнит? Губы Тома неожиданно трогает горькая усмешка: — А этот старый добрый сарай так до сих пор и стоит нетронутый. Я прослеживаю за направлением его взгляда, и мои брови изгибаются в настороженной дуге. В том сарае мы поцеловались. Том смотрит на него, но думает о чём-то другом. — Твой отец ещё хотел снести его и сделать баню. — Не снёс. Том вдруг оборачивается ко мне и улыбается. По-детски так, смущённо, искренне. Я на какое-то мгновение теряюсь, и тут он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы. — Насколько всё было проще раньше, да, Ким? Я потрясённо смотрю на него. — Пожалуй, — удивлённо соглашаюсь я. Том ещё какое-то время смотрит на меня, а затем выпускает мою руку, поднимается на ноги и уходит в дом, оставив меня одну. И я получила свой ответ. Теперь я знаю. Он помнит.