Дьявол у доски

Какое-то время Шейн просто молча разглядывает меня. Я вижу, как часто вздымается его грудь, в каком напряжении сведены мышцы у него на руках и как насторожен его взгляд, и едва нахожу в себе силы, чтобы побороть желание рассмеяться в голос. Наверное, от нервов, — мне на самом деле сейчас совсем не смешно. Я знаю, что выгляжу глупо, но в который раз мне уже это всё равно. Я слышу чей-то глумливый возглас: — Опять в стенку не вписалась? В классе раздаются привычные смешки. Краем сознания отмечаю, что Том не смеётся, и это заставляет меня почувствовать себя немного спокойней. Наконец, Шейн сухо делает неопределённое движение плечами и кивает головой в сторону выхода: — Ким, на пару слов. Не дожидаясь моего ответа, он быстрым шагом пересекает кабинет, по пути берёт меня за плечо и ведёт к выходу. За нами не успевает закрыться дверь, как из класса доносится негодующий вопль Кевина: — Ну всё — она меня сдаст! Дверь захлопывается, и шум становится глухим, словно кто-то вдруг провернул рычажок громкости до минимума. В коридоре остаёмся только я и Шейн. Мне никуда не деться от этих пристальных, пронзительных светло-зелёных глаз. Я отвожу взгляд в сторону, неловко переминаясь с ноги на ногу, обхватываю себя руками и снова начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. От него веет знакомым мужским одеколоном и свежезаваренным кофе. Присутствие Шейна действует на меня несколько обезоруживающе — я не предполагала, что буду так нервничать, снова оставшись с ним один на один. Внезапно я чувствую лёгкое прикосновение его ладони к моему подбородку; большой палец мягко касается моих губ. — Детка, что с тобой случилось?.. — с отчаянием выдыхает Шейн. Я поднимаю на него взгляд. В прошлый раз я его ударила. Теперь мне хочется довериться ему. Хочется сделать его сообщником, чтобы он был в курсе моих дел. Хочется рассказать ему обо всём, что происходит, спросить совета, понадеяться на его помощь... — Не вписалась в стенку. Сухо. Строго. Решительно. Шейн отнимает руку с тяжёлым вздохом и хмурит брови. Я вижу, что ему не нравится мой ответ. Некоторое время он продолжает буравить меня взглядом, а затем слегка приподнимает голову: — Кимберли, когда же ты наконец перестанешь устраивать из своего появления красочные представления?.. Меня бы задели его слова, будь они сказаны с насмешкой, но в голосе Шейна слышится горечь. Он смотрит на меня с непонятным отчаянием: и это не сочувствие и не жалость. Я мотаю головой, уставившись на окно у него за спиной: — Больше так не буду. Простите. — Это Кевин? — Нет, это я, Ким. — Ким, не смешно. — Мне тоже, Шейн. Абсолютно не смешно. Он обнажает зубы и касается языком левого края своей верхней губы, лицо его при этом ничего не выражает. Жест нетерпеливого раздражения. Я снова вывожу его из себя, но только ничего не могу с собой поделать. Меньше всего на свете мне сейчас нужны его допросы. Шейн скрещивает руки на груди. — Что с твоей рубашкой? — уже более резко спрашивает он. — Краска. — Какая краска, Ким? — Шейн начинает закипать. Я с неохотой вскидываю бровь. — Красная. Он вдруг резко хватает меня за плечи и притягивает к себе. Меня на мгновение охватывает головокружение, перед глазами вспыхивают серебристые точки. Голос у Шейна тихий и холодный: — Я хочу тебе помочь, ты не понимаешь? Скажи мне, кто это с тобой сделал, и этот человек больше в мыслях не посмеет подойти к тебе. Ты не должна это терпеть. — Мистер Дэвидс, уберите руки! — Ким, ты напрасно боишься... — Я ничего не боюсь. Дайте мне спокойно сесть за стол и начать учиться. Шейн, прекратите акцентировать на мне внимание! Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. — Тебя никогда не оставят в покое, если ты будешь закрывать глаза на такие вещи. — Ру-ки. — Ким, послушай... — Дэвидс, тебе давно не давали пощёчин? — Что ты сказала? — Что слышал. Отпусти меня. Шейн не спускает с меня изумлённого взгляда, его брови приподняты, рот застыл в полуприкрытом состоянии. Да уж, хотел дерзкую отличницу — принимай заказ. Ты мне просто надоел. Затем он резко отпускает меня и отстраняется. На его лице застывает агрессивная маска. — Ладно, — выдыхает он тоном, не предвещающим для меня ничего хорошего. Мистер Дэвидс хватает меня за рукав рубашки и чуть ли не силой тащит обратно в кабинет. Наше появление класс встречает удивлённым молчанием. Я вижу почти что цветущее ликование в глазах приготовившегося к наказанию Кевина, вижу, как Дилан вскидывает бровь, как Том непонимающе смотрит на преподавателя. Так же резко Шейн выпускает мой рукав и, не глядя на меня, отрывисто указывает рукой на последнюю парту: — Назад, живо. Я вижу, как его трясёт от гнева. В помещении снова повисает нехарактерная для любого другого урока тишина. Мне ничего не остаётся делать, кроме как следовать его приказу. В кои-то веки мои шаги не сопровождает конвой комментариев в спину. Я не успеваю занять своё место, как слышу громкий, яростный голос преподавателя: — Что же, класс, видимо, некоторые из вас слишком индивидуальны, чтобы следовать определённому мной порядку. У нашей золотой отличницы, как выяснилось, без меры обострённое чувство собственного "я". Она не может найти общий язык со своим напарником. И это печально, поскольку вы не школа коррекции, хотя я теперь начинаю сомневаться. Итак, новость дня: "Кимберли Лаундж не станет готовить проект с Кевином Луиджи, они не могут поделить игрушки". Мне стыдно, господа, работать в таком коллективе. Но что я могу сделать? Мне же просто сели на шею! Кевин, выбирай себе нового напарника. — Я хочу с Дилом! — Отлично, Дилан, теперь ты будешь готовить проект совместно с Луиджи. Друзья, кто возьмёт в напарники Кимберли? Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза. Сейчас он похож на зверя: разъярённый, горячий, злой. В моих глазах стоят слёзы. И здесь всё: обида, гнев, боль, — всё, что ему с такой лёгкостью удалось вызвать за секунду. За что он так со мной? Шейн снова скрещивает руки на груди, наклоняет голову влево, ухмыляется и смотрит мне в глаза: — Лес рук, я погляжу... Не плачь, Ким, не плачь. Не смей позволять себе расстраиваться! Не дай этому подонку возможность ослабить тебя. Не плачь. — Прекрасно. Просто превосходно. В таком случае, если это единогласное решение и оно основано на том, что у каждого из вас вызовет затруднения совместная работа с вашей одноклассницей, мне придётся поставить вашей "отличнице"... — Я хочу с Ким. Наверное, каждый в классе два раза моргнул и потёр уши, прежде чем повернуться в сторону того безумца, который окончательно растерял где-то свои мозги и произнёс эти слова спокойным, решительным голосом. Наверное, каждый приготовился к тому, что вслед за этим последует: "Я пошутил". Мне самой кажется, что я во сне. Точно во сне, это что-то немыслимое. Шейн вскидывает подбородок. Даже на его лице написано удивление. — Ты уверен, Том? Впервые осуждающие взгляды всего класса направлены не на меня. Том сидит на стуле прямо и смотрит только на Шейна. Его руки сжаты в кулаки на коленях под столом. И хотя я вижу, что он чувствует себя неуютно, Том не изменяется в лице: — Я уверен. Шейн закусывает нижнюю губу и выгибает бровь. Его взгляд перемещается с Тома на меня, и я понимаю, что ситуация его чрезвычайно забавляет. — Ну что ж, отлично. Желаю удачи. А теперь, собирайте все свои вещи и выметайтесь отсюда. Идите в бейсбол поиграйте или сломайте друг другу шею — мне всё равно. Чтобы через минуту здесь никого не осталось. Я устал от вас. Этому классу нет нужды повторять дважды такие слова. Помещение мгновенно наполняется звуками расстёгивающихся молний на сумках и рюкзаках. — Похоже, Ким, некоторые ещё верят в то, что вы небезнадёжны, — едкий голос Шейна струится по моим венам, подобно змеиному яду. — Отблагодарите бедного мальчика, он ещё не знает, как глубоко вы его закопаете. Хотя, сдаётся мне, он и так уже рассчитал свою "награду"... В лицо Тома бросается краска, он ещё крепче стискивает под столом кулаки. Мы с Шейном играем в "гляделки". Я стараюсь выразить ему всё своё презрение и обиду, а он — как можно ярче — гнев. Я не хотела этой войны. Но как же с ним трудно! Уже стоя в дверях, я бросаю на него последний взгляд. Шейн сидит за столом боком ко мне, запустив левую ладонь в короткие каштановые волосы, и яростно черкает что-то в блокноте. Стройная линия пушистых ресниц мягко опускается на его щеку, мышцы на руках и шее сведены в напряжении, и в этот момент он кажется мне таким красивым, что у меня перехватывает дух. Я не могу понять, что чувствую к нему. Здесь и ненависть, и разочарование, и обида, и... и что-то ещё. Не знаю. Это выматывает меня и не даёт мне покоя. Есть ещё что-то, из-за чего я не могу на него злиться. Какое-то желание, какая-то надежда. Я просто дура, которая в очередной раз сама всё испортила. Мы с Томом покидаем класс последними. От меня не укрывается, как демонстративно его обошли стороной приятели и Лесли с подругой. Словно не замечая происходящего, Том невозмутимо поправляет учебники в своей сумке. Я осторожно равняю свой шаг рядом с ним. — Том? — мычу я. — Чего тебе, Ким? — устало спрашивает он, не глядя на меня. — Хотела сказать тебе "спасибо". — Пожалуйста. Он застёгивает сумку и ускоряет шаг, в мгновение ока опередив меня на несколько лестничных пролётов, тем самым красноречиво давая мне понять, что не желает поддерживать со мной разговор. Я его не виню, но из-за этого чувствую себя паршиво. Я устала вечно быть отвергнутой. Теперь ещё этот Шейн... Я чувствую, что почти готова сломаться. Но впереди ещё два урока. У меня нет такой роскоши.