Дьявол у доски

— Опять ты ничего не ешь! Я для кого готовила эту курицу? Видишь, как Алии нравится! Съешь хотя бы салат, что ли. Я в немом оцепенении смотрю на свою нетронутую тарелку с лежащим на ней ужином и ощущаю внутри какую-то глухую пустоту. Меня уже второй день воротит от еды, буквально кусок в горло не лезет, я ничего не хочу и просто жутко вымотана изнутри. Меня будто прокрутили через мясорубку, как эти куриные котлеты; я на грани отчаяния, но оно какое-то глухое, словно не может пробиться через толстый слой апатии, насевший на меня сверху густым пеплом. — Ким, я с кем разговариваю? Возьми в руки вилку и ешь. Ты в последнее время сама не своя. Что-то не так? Всё не так, мама. Учителя виснут на мне с проектными работами, которые мне даром не сдались, на дополнительных курсах я ощущаю себя каким-то аморфным желе, неспособным понять материал, мои одноклассники сегодня снова облили меня супом, и никто не смог мне помочь. Отец слишком часто где-то пропадает. Он давит. Ты давишь. У Алии усилился кашель, но ты не хочешь сводить её к врачу, потому что думаешь, что знаешь лучше них. Кор сидит напротив тебя и чуть не давится твоей курицей, но разве ты это замечаешь? Ты просто этого не видишь, потому что не хочешь. — Да всё в порядке, я просто не голодна. Мне жаль, мама, искренне жаль. Но нам не о чем с тобой разговаривать. Мама равнодушно пожимает плечами и подталкивает к Алии её тарелку с овощами. Она снова кашляет, забрызгивая кусочками брокколи половину стола. Кор исподтишка отрывает по кусочку курицы и сбрасывает их в салфетку у него на коленях. Я знаю, что потом он их скормит соседской собаке, но такие трюки за одним столом с мамой равносильны спецзаданию группы повышенного риска. Тем не менее, мысли мамы витают где-то далеко, и она даже не замечает, что я просто сбросила всю свою еду в общую тарелку. Отца в который раз нет за столом, и мне кажется, мы все ощущаем, что здесь что-то неладно. Даже Алия время от времени тревожно всматривается в мамино лицо, пытаясь понять, почему она сегодня такая притихшая. Несколько минут в столовой стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком столовых приборов о тарелки и громким звуком движущейся секундной стрелки на деревянных напольных часах в коридоре. Время плетётся мучительно медленно, на меня давят эти светло-бирюзовые стены, я ощущаю почти маниакально желание вскочить со стула и сбежать. Мой бунтующий мозг не может выдержать это напряженное ожидание неизбежной беды. Потому что это самое настоящее затишье перед бурей... Мама поднимает свой бокал с красным вином, задумчиво уставившись на него, медленно раскачивает плавающую в нём жидкость и откладывает в сторону, не прикоснувшись к напитку. — Я вчера была на школьном собрании, — вдруг говорит она, не отрывая взгляда от бокала. Несмотря на спокойный тон её голоса, мы с Кором одновременно леденеем. Потому что прекрасно знаем. Это никогда ничем хорошим не кончается. — Я была удивлена твоей успеваемостью, — мама вскидывает бровь, и краем глаза я вижу, как брат тихонько сползает на стуле вниз. — Признаться, я такого не ожидала. Тебя всегда нахваливали, но тут... И твоё поведение... Я не знаю, что и думать. Вначале хотела поговорить с твоим отцом, но потом решила, что он немногим поможет... Кор издаёт протяжный выдох и спускается ещё ниже. Мама устало трёт лоб и продолжает: — С этим надо что-то делать. Мы воспитывали тебя не для того, чтобы выслушивать потом от каких-то учителей, что ты не умеешь себя вести. Вроде и воспитателей нанимали, и сами вниманием не обделяли — и вылезает это. Такой стыд, — она делает резкую паузу и качает головой. Я вижу в её глазах слёзы. Она задирает голову к потолку. — Может, я где-то недоглядела, что-то упустила... Господи, за что мне это?! Она всхлипывает без слёз. Кор виновато поправляется на сидении и умоляюще произносит: — Мам, ну прости, ну мам. Я больше так не буду, правда. Я постараюсь исправиться... Она медленно переводит взгляд на него и насмешливо хмыкает: — А ты-то тут причём? И она смотрит на меня: — Я говорю о тебе, Ким. В моих лёгкие словно залили свинец. Я не могу дышать, ком, вставший в горле, казалось, отрастил ещё и шипы. Вены заполняет липкий ужас и непонимание. Как много она знает? Ответ на мой немой вопрос приходит мгновенно. Мать сжимает губы, и лицо её принимает привычное истерически-агрессивное выражение. — Подумать только, моя дочь ударила учителя! Кажется, мир замирает на мгновение, или это моё сердце пропускает удар... Глаза Кора округляются, он неверяще сверлит меня взглядом. — Ким? Наша Ким? КОГО она ударила??? Мать не спускает с меня ненавистного взгляда. — Скажи ему, Ким. Кого ты ударила. Я поворачиваюсь, смотрю Кору в глаза и хмурю брови. — Шейна, — тихо выдыхаю я. — Пф-ф-ф! Аха-ха-ха!.. Кор заплёвывает слюнями весь стол, хватается за живот и сгибается пополам от громкого хохота. Алия смотрит на него, мгновенно веселеет и начинает хлопать в ладошки. Мать рассерженно бьёт кулаком по столу, но мой брат просто в каком-то весёлом дурмане, его распирает от смеха, лицо тут же становится красным. — Ха-ха-ха-ха! Вот умора! Круто, Ким!.. Ахах.. Сильно ему зарядила? — Хватит! — кричит мать. — Ахах! Аха-ха-ха! Мамино лицо принимает те же багровые оттенки, что и у Кора, но из-за совершенно противоположных эмоций. — Встань из-за стола и выйди в гостиную, Кор! Живо! Брат нехотя повинуется, на ходу увесисто хлопнув меня ладонью по плечу. — Молоток, сеструха! Я улыбаюсь, хотя мне и не должно быть весело. Как только удаляющийся смех Кора затихает за дверьми столовой, мне становится жутко. Мамины глаза похожи на взгляд кобры перед броском. — Ты опозорила нас с отцом, — сквозь зубы цедит она. — Опазолила! Опазолила! — глупо повторяет малышка. Я ежусь на стуле. — Мам, я не хотела. Так получилось. Он сам... — И ты ничего нам не сказала! Знаешь, как ужасно я себя чувствовала там вчера, когда он заявил об этом на весь класс?! Я готова была сквозь землю провалиться! Это ж Шейн, мам. Он как всегда в своём репертуаре... — Вышло недопонимание, — я пытаюсь сделать свой тембр спокойным, но от нервов начинаю сбиваться. — Мы неправильно... Ну, то есть, я неправильно его услышала... Он начал... — Ты будешь ходить к нему на отработки, поняла?! Что??? Класс! Отработки у Шейна. Зашибись, повезло. С Кевином, небось, на пару? Я сглатываю — слишком громко, чем было нужно. Мои ладони мгновенно покрывает тонкая плёнка пота. — Не буду я к нему ходить. Глаза матери вкалывают в меня острые копья. — Будешь. Три раза в неделю после уроков. Я уже обо всём с ним договорилась. Будет считаться, что ты к нему ходишь на бесплатный кружок, как на дополнительные занятия по литературе. Я возмущённо вскакиваю с места. — Но мам?! Мне не нужна литература! Её голос ровный и безапелляционный: — Я поначалу тоже так думала. И разрешила тебе не ходить на занятия к мистеру Дэвидсу, но ты же не удосужилась ему об этом сообщить! Впрочем, оно и к лучшему, теперь ты будешь помимо основных занятий посещать дополнительные, где будешь усердно готовиться к сдаче его предмета. Моли всех богов, чтобы он изменил к тебе отношение. И только попробуй получить в конце года оценку меньше "превосходно"! Её взгляд красноречиво даёт мне представление о невысказанном предложении, и я с лёгкостью могу продолжить её фразу. Иначе я тебя живьём закопаю... — И если ты не исправишь двойку по истории, о свободном времени можешь забыть. *** — Мегера! Кор влетает в комнату, громко хлопнув дверью. Я лежу на кровати ничком, раскинув руки в стороны и уставившись невидящим взглядом на толстые перекладины верхней койки Кора. Когда брат начинает наяривать скорые шаги по комнате, я медленно поворачиваю голову в его сторону. — А у тебя-то что? Кор кривится и в сердцах показывает неприличный жест в сторону двери. — Докопалась до меня! Наказала за то, что я галстук поверх безрукавки носил! Эта падла миссис Джонс, видно, меня выдала. Я устало выдыхаю, возвращаясь к своим перекладинам: — Так одеваются стриптизёры, Кор. — Так одеваются художники! — гордо бросает брат, проносясь мимо меня к своей кровати. Он запрыгивает наверх одним прыжком, и я слышу, как под ним скрипят старые пружины. Его голос доносится сверху чуть глуше: — Всё равно я добьюсь своих прав. Я не нарушаю школьные правила. Блин, дура. Ей просто надо было прицепиться ко мне. Срать я хотел на её климаксы, или что у неё там. Истеричка психованная. Пускай травки пожуёт, может, отпустит её. В любой другой день я бы высказала ему упрёк в таком отношении к матери, но сегодня я слишком зла на неё, чтобы делать ему замечания. Пускай выпустит пар, мне от этого, кстати, тоже легче. — А в жопу их всех. Маму и папу. Тоже мне, слушаюсь их как тупой маленький ребёнок! Даже Алия уже не делает то, что они говорят. Накоплю на новый мольберт и наборы и снова начну рисовать. Нахер всех! Нахер! — Поддерживаю тебя, — бесцветным голосом отвечаю я. Кор ненадолго затихает, очевидно, удивлённый моей реакцией. Судя по тому, как он елозит на постели, я могу сделать вывод, что он принял сидячее положение. — Ким? — спрашивает он через некоторое время, и я отмечаю, что его голос изменился: в нём появилась осторожная заинтересованность. — М-м? — А что он сделал? Я приподнимаюсь на локте. — Не поняла? — За что ты ударила Шейна? Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. В темноте мои руки похожи на инопланетные щупальца. — Он сразу повёл себя не как остальные учителя. Немного перегнул палку. — А почему ты мне не рассказала? — Не знаю, Кор, — искренне признаюсь я. — Всё слишком странно и запутанно. Мне очень трудно найти с ним общий язык. — Надеюсь, это не из-за меня? Тревога в его голосе заставляет меня улыбнуться. — Конечно нет, дурень! Это уж я сама накосячила. — Я могу тебе как-нибудь помочь? — Нет, братишка, но спасибо, что предложил. Я слышу, как Кор медленно растягивается на кровати и по обыкновению закидывает руки за голову. Камень у меня на душе будто становится немного легче. Не знаю почему, но просто общение с ним иногда помогает мне успокоиться. Повисает тишина, но это не как с мамой: нам обоим комфортно это уютное молчание. Я медленно пересчитываю следы от дождя на стекле, Кор смотрит в потолок и думает о чём-то своём. — Знаешь, Ким, — через некоторое время задумчиво произносит он, — мне кажется, ты ему нравишься. Всё моё тело мгновенно каменеет от напряжения. Я натянуто фыркаю. Получается неубедительно. — С чего это ты взял? Кор отвечает не сразу. Я готова убить его за эту паузу. Брат жует жвачку. —Ну... — протягивает он наконец. — Просто он ведёт себя, как влюблённый мальчик, который задирает девчонку, потому что она ему нравится, вот и всё. На меня находит потрясение от его мыслей. Я два раза сглатываю, прежде чем возразить. — Э-э, Кор, я не думаю... что мистер Дэвидс... подходит под это определение. — А по-моему, так оно и есть, — просто отвечает Кор, перекатившись на бок.