Дьявол у доски

Очередной унылый школьный день. День, который тянется как улитка, у которой подрезана ножка. Серые стены, пугающие тесты, громкие одноклассники. День без Шейна. На меня наваливается апатия. Я не знаю, чего хочу и что мне вообще надо. Просто минуту за минутой смотрю на часы в ожидании, когда кончится очередной урок. Одноклассники сегодня заняты своими делами и едва обращают на меня внимание, и я впервые в жизни недовольна этим. А жаль, был бы хоть какой-то экшн, день бы прошёл быстрее. Подготовительные курсы тоже не приносят разнообразия. Моего внимания еле хватает на то, чтобы осознать, на каком занятии я нахожусь, а суть дела проходит мимо меня. Может, сказать маме, что нет смысла больше платить за эти курсы, если я от них толком ничего не беру? Хотя, это глупая идея, она почти наверняка скажет, что так поступают только отчаянно неблагодарные свиньи. А может, ей вообще будет всё равно, у неё ведь теперь другие заботы... С тяжёлыми мыслями я ступаю на первый камешек дорожки, ведущей к дому. Отцовская машина в кои-то веки припаркована у крыльца. На улице темно: чёрно-синее небо заволокло серыми тучами, из-за которых не видно звёзд. Мои ноги в школьных кедах гудят от усталости, и всё, чего мне сейчас хочется — это упасть ничком на кровать и проваляться в беспамятстве до ближайших выходных. Подходя к дому, я уже слышу чьи-то громкие крики и ненадолго замираю у входной двери, задрав голову к небу. Господи, как же я устала от всего этого. Можно мне просто один спокойный вечер без домашних истерик? Видимо, я не заслужила. Толкаю дверь вовнутрь, закрываю её за собой, снимаю кеды, устало навалившись на стену, и кидаю ключи на высокий подоконник. От душераздирающих воплей, доносящихся из гостиной, хочется заткнуть себе уши или оглохнуть хотя бы на час. Морщусь от усталости, подбираю сумку с пола, делаю глубокий вздох и иду вперёд. — ... и нет, ты ведёшь себя не нормально! — мамин голос резонирует так, что кажется, вот-вот разобьёт всё стеклянное, что есть в нашем доме. — Ты не в детском доме живёшь, я тебе не нянечка и не сиделка! — Я и не просил тебя смотреть за мной! — бедный Корин стоит посреди гостиной и надрывается так, что у него покраснели шея и лицо. — Я всего лишь собираюсь к своему другу в гости, что у тебя за психоз очередной?! — Да ты выйти из дома не можешь, чтобы не набить себе очередной синяк — думаешь, я вот так просто отпущу тебя с ночёвкой в гости непонятно к кому? — Ну хватит, мама! Ты прекрасно знаешь, к кому! Я с Кевином всю жизнь дружу, не делай вид, будто только сейчас об этом узнала! — Я уже говорила тебе, что мне не нравится Кевин. Это не твой круг общения. Он не ровня тебе, ты должен перестать с ним общаться. — Ага, сейчас! Разбежался. Ну загнула... — Вот сейчас выйдет отец из гаража, и мы поговорим... — О боги благие! Только не надо приплетать сюда отца! — Ты просто маленький неблагодарный отморозок! Как только ты мог такой появиться в нашей семье? Ким! — мама замечает моё присутствие, когда я стою в столовой и делаю глоток из стакана с холодной водой. — Ким, скажи своему брату, что он ведёт себя как ребёнок! Я ставлю стакан на столешницу и, не глядя на мать, вытираю губы рукавом: — А как ещё должен себя вести тринадцатилетний мальчик? — спокойно произношу я. Я спиной чувствую возникшую перемену в воздухе. Брат с мамой оба замолкают. Я оборачиваюсь, крутя в руках резинку для волос. — Каких поступков ты от него ждёшь? — мама смотрит на меня, как на предательницу, но мой голос ровный и терпеливый, я просто слишком сильно устала. — Чтобы он безвылазно сидел дома, учил уроки и света белого не видел? Чтобы у него не было друзей и детства? Чтобы он жил, как я? Мамины брови ползут вверх, а тон голоса делается тише и хищнее: — Я хочу, чтобы мой сын был нормальным. Как все. Мама смотрит на меня, поэтому она не видит, что происходит с Кором. На его лице написана обида, глубокая обида, ранящая в самое сердце, а в глазах стоят слёзы. — Ок, мам, я буду нормальным, — резко изменившимся голосом произносит Кор. Мама оборачивается к нему. Меня берёт оторопь, когда я вижу обращённый на неё взгляд брата — прямой, немигающий, безжизненный. — Тебе больше не придется за меня краснеть. Я буду паинькой. Буду как все. Я вижу, что мама не знает, как реагировать на такую внезапную перемену. Наверняка она, как и я вначале, думает, что он как всегда говорит несерьёзно. Но я чувствую, что Кор не шутит. И это меня чертовски пугает. — Отлично, — разводит руками так ничего и не понявшая мама. Очевидно, она думает, что "решила вопрос". — Посмотрим, как у тебя это получится. Хотя, сдаётся мне, твоё обещание не продержится и двух дней. Поэтому готовься к тому, что скоро мы снова вернёмся к этому разговору. Кор молча разворачивается и уходит в спальню. Он даже не хлопает дверью. Мама стоит посреди гостиной, сложив руки на груди, и ждёт, когда из комнаты донесутся яростные выкрики, грохот летящих в стену предметов или иная звуковая составляющая каждой такой их ссоры, но ничего не происходит. Мама победно хмыкает и проходит мимо меня с довольным видом, однако я с ужасом думаю про себя, что меня такая тишина пугает гораздо больше, чем привычный погром в комнате. В голову тут же лезут всякие кошмарные мысли про перерезание вен и верёвку, привязанную к потолку, поэтому я опрометью бросаюсь вслед за братом. Мне не даёт покоя его взгляд, когда он давал матери обещание стать "нормальным". Он был слишком, слишком мёртвым, и обычные, нормальные дети на такое не способны. Я распахиваю дверь без стука, потому что успела накрутить себя до такой степени, что почти ожидала увидеть задыхающегося на стуле Кора и пустую банку лекарств на полу, так что почти удивилась, когда увидела брата, читающего книгу на кровати. — Кор? — сдавленным голосом спрашиваю я. — Как ты? — Всё хорошо, Ким, — доносится сверху безучастный голос. — Но мама... — Всё, хорошо, Ким, — с нажимом повторяет он. Я понимаю, что разговор окончен. Брат даже не смотрит в мою сторону. Дела плохи. Я закрываю дверь. Сидя в одиночестве на ветхой деревянной веранде и разглядывая пролетающих над городом ночных птиц, я размышляю над тем, в чём, собственно, смысл всего этого. Учёба, образование... Так ли нужно стараться получить учёную степень, если это отнимает у тебя семью? Так ли важны хорошие оценки в аттестате, если ты видишь, что твои дети отдаляются от тебя, замыкаются в себе и становятся тебе чужими? Хотя, конечно, я в какой-то степени себя обманываю. Далеко не в каждой семье столь строгие родители, не в каждом мальчике просыпается бунтарь и далеко не каждая старшеклассница, заканчивая школу с отличием, видит своё будущее одним сплошным туманным лесом. Сколько раз я слышу эту заезженную фразу — "продолжать жить", но толку от следования этому совету мало. В моём случае "дальше" не значит "лучше". Чем больше на меня наваливается ответственности, чем больше семейных тайн я узнаю, тем сложнее держать спину прямо. Я всю жизнь твердила, что не могу позволить себе расслабиться и сломаться, но так говорят только те, у кого впереди маячит свет на горизонте. И я всё жду чего-то, порой на меня наваливается ощущение чего-то очень большого и неизбежного, что вот-вот настанет и изменит жизни каждого, кого я знаю, но что-то подсказывает мне — это "что-то" не принесёт с собой ничего хорошего. В кармане слабо вибрирует телефон. Мистер Брин звонит сказать, что я завалила очередной тест по языку, никак не меньше... Даже отвечать не хочется. А может, Тому что-то понадобилось? Я отсидела себе ноги на сырых ступенях крыльца, вытягиваю затёкшие ноги вперёд и лезу в карман за мобильником. Достав его, некоторое время смотрю на дисплей. Номер незнакомый. В голове тут же проносятся строгие нарекания отца не брать трубку, когда звонят незнакомцы, и я с разочарованным огорчением понимаю, что до сих пор мои внутренние установки пытаются следовать правилам, которым я следовала лет в десять. С другой стороны, навряд ли сейчас в мире найдётся маньяк, способный напугать меня сильнее, чем это может сделать предстоящий выпускной, поэтому на кнопку принятия вызова я нажимаю чуть ли не с мазохистской улыбкой. — Алло? — произношу я в пустоту. На том конце слышится неглубокий выдох. — Привет, Ким. Почему? Почему при звуках этого голоса моё сердце начинает как бешеное колотиться на уровне горла, почему замирает дыхание, а из лёгких выходит воздух, почему исчезает земля под ногами, почему начинает кружиться голова и напрочь отключается мозг?! — Э-э-э... Шейн?! — о, ещё и голос становится похож на дрянную озвучку мужского персонажа, просто прекрасно! — Прости, если потревожил тебя... Я поспешно прокашливаюсь: — Нет-нет, всё в порядке, я не занята. — Я нашёл твой номер в базе, — его голос спокойный и тихий, и я с щемящей грустью осознаю, как успела соскучиться по нему за эти слишком долгие дни. — Мы так и не успели увидеться после того, как я тебя привёз домой, и я... — он делает небольшую паузу, словно подбирает слова. — Я хотел спросить, у тебя всё хорошо? Я в том смысле... Надеюсь, у тебя не было из-за меня проблем с родителями? — Нет, — с улыбкой выдыхаю я. — Нет, конечно. У них сейчас немного другие заботы. Но спасибо, что спросил. У меня всё хорошо. — Рад это слышать, — я чувствую в его голосе улыбку. Затем повисает короткая пауза, и его голос становится серьёзнее. — Знаешь, без тебя скучно проводить занятия. Никто не устраивает сцен. Кажется, мне этого недостаёт. Я смотрю на свои ноги в кедах разного цвета и снисходительно фыркаю: — У тебя куча других классов, и без меня забот хватает. — Да, но никто не выводит меня из себя, и в этом вся проблема. Я громко и долго смеюсь, глядя в небо. Лёжа на сырых досках крыльца, закинув ноги на перила, я представляю, как Шейн сейчас сидит за плохо освещённым столом и проверяет работы моего класса под монотонный гул телевизора. И чувствую почти ощутимую тоску оттого, что мне дьявольски хочется оказаться сейчас рядом с ним. — Как прошла учёба? — спрашивает Шейн, когда я успокаиваюсь. Я морщусь: — Скучно. Ко мне даже не пристают одноклассники. Немного поругалась с мистером Эрджем. — Это я слышал, — хмыкает Шейн. — Он даже мне звонил и жаловался на тебя. Мне становится немного стыдно. — Я извинюсь перед ним, правда. Наверное, прямо завтра подойду... — Не извиняйся, — перебивает он, и в его голосе слышится раздражение. — Кто-то должен был ему вмазать. Терпеть таких людей не могу. Честно говоря, он то ещё дерьмо. — Как непедагогично, – шутливо журю его я. Шейн цокает языком и усмехается. — Чем ты сейчас занимаешься? Пауза. — Да так, напиваюсь. Голова тут же взрывается воспоминаниями о всполохах света, громкой музыке и винных парах. — Ты в баре? — удивлённо восклицаю я. — Нет, — с усмешкой отвечает Шейн. — Просто вспомнил тебя и решил позвонить. — Ага, значит, теперь я ассоциируюсь у тебя с выпивкой... — Вовсе нет, — смеётся он. — То есть, возможно. В таком случае, готовься к тому, что я буду вспоминать тебя очень часто. Я поддаюсь магии его смеха и веселюсь вместе с ним. В мыслях возникает его улыбка, лукавый взгляд, зелёные искорки в смеющихся глазах... А затем я едва узнаю его серьёзный голос, в котором не осталось ни намёка на веселье: — Ким? Я настороженно хмурю брови: — Да? — Ты... сейчас сильно занята? Что за странный вопрос? Кажется, мы уже разговариваем, разве нет? Чего он хочет? — Нет, Шейн, а что случилось? — Я вижу тебя. Я сейчас напротив твоего дома. — Я резко сажусь на крыльце и тут же вижу вдалеке незнакомый чёрный "харлей", едва заметный в темноте. Сердце ускоряет темп. В глубине души поселяется тревога. — Не хочешь составить мне компанию? Я украду тебя максимум на пятнадцать минут и сразу же верну обратно, обещаю. Такое ощущение, будто мои лёгкие прокалывают тоненькой иголочкой, и оттуда, как из сдутого воздушного шарика, спускается весь воздух. — Шейн, я не знаю... — Ничего личного, — улыбается он. Я дура. Нет, без никаких "наверное" и "кажется". И это не самокритика. Прямая констатация факта. Я дура. Почему у меня в тот момент не возникло ощущения чего-то неправильного? Почему я ни на секунду не задумалась, прежде чем сбросить вызов, вскочить на ноги и побежать к его мотоциклу? Мой пьяный привлекательный молодой учитель в половину одиннадцатого вечера сидит, облокотившись на мотоцикл напротив моего дома, звонит мне на мобильный и предлагает мне прокатиться с ним по ночному городу... Почему бы нет, Ким? Ты ведь так давно не получала приключений на свою задницу! Да, я дура. *** — Привет, малышка, — Шейн встречает меня обезоруживающей улыбкой, подсаживает на заднее сиденье мотоцикла и помогает устроиться. Мельком пробегает взглядом по моей белой рубашке с неприличной надписью на испанском и коротким джинсовым шортикам, а затем его глаза останавливаются на моём лице. Он улыбается чему-то своему. — В чём дело? — спрашиваю я. На нём чёрные кожаные штаны и мотоциклетная куртка, которые делают его похожими на парня, глядя на которого понимаешь, что у тебя просто нет шансов. И всё же эта недосягаемая звезда сама позвала тебя. Он хмыкает. Его глаза тоже улыбаются. — Ни в чём. Просто давно тебя не видел. Я не успеваю отреагировать на его слова, как он уже надевает мне на голову тяжёлый шлем. Я не могу не заметить, с какой нежной аккуратностью он затягивает на мне крепления и верёвки. Опускаю голову вниз и вижу пустую бутылку виски в его сумке. — Ты пил прямо здесь? — мой голос доносится глухо, словно я нахожусь в доме и разговариваю с человеком по ту сторону закрытого окна. Шейн опускает голову и прислоняется лбом к моему шлему. Его забавляет моё волнение. Он подмигивает мне и улыбается: — Не бойся. Почему я не думаю о том, насколько это легкомысленно и глупо? О том, что я — так, на минуточку — впервые села на мотоцикл? Что мы, вероятно, попадём в неприятности? В конце концов, о том, есть ли вообще у него права? Почему я думаю лишь о том, насколько он, мать твою, чертовски сексуален?! Шейн выпрямляется, натягивает на голову чёрный шлем, плавным движением перекидывает ногу и садится вперёд, положив руки в перчатках на руль. Поворачивает голову вбок: — Собралась за воздух держаться? Я сглатываю, понимая, что мне придётся обнять его. Что, неужели создатели такой махины не могли придумать менее интимный способ передвигаться вдвоём?! Я протягиваю руки и легонько обхватываю Шейна под грудью. Я почти что слышу, как он недовольно цокает языком, а затем он стягивает мои руки покрепче, из-за чего мне волей-неволей приходится навалиться на него всем телом. Я сижу с закрытыми глазами. — Готова? — я слышу в его голосе веселье. — Нет. Совсем нет! Он смеётся и заводит двигатель. И под мои оглушающие визги мы уносимся в темноту.