Дьявол у доски

Дорога под нами пролетает перед глазами со скоростью света. Тишину ночного города режет рёв мотоцикла, и в какой-то момент Шейн сворачивает с окружённой лесами дороги и выныривает на шоссе. Я словно парализована. Мои руки намертво приклеились к его телу, я не смогла бы их разжать, даже если бы и захотела. Однако через какое-то время я привыкаю, и страх отпускает меня. Я смотрю по сторонам на дорогу, на обгоняемые Шейном немногочисленные автомобили и другие мотоциклы, сверху мигают яркие огни шоссе, мою одежду обдувает тёплый сильный ветер, и вдруг понимаю, что мне это нужно. Бескрайнее ощущение свободы, от которого твоя трепещущая душа готова разорваться: настолько она велика для твоего слишком маленького сердца, которое так отвыкло от ощущения настоящей жизни, что уже почти не верит в неё. И это ни с чем не сравнимое ощущение: ты словно расправляешь свои крылья, про которые давно забыл, и воспаряешь в небо. Левая рука Шейна оставляет руль, опускается вниз и стискивает мои руки, сцепленные у него на животе. Мимо нас с неестественной скоростью пролетают редкие деревья и высокие фонарные столбы. Всё вокруг кажется одной сплошной игрой, где ты герой в виртуальном мире: огни оставляют после себя длинные яркие светящиеся полосы, тени принимают причудливые очертания, и все звуки заглушает низкий, раскатистый рокот двигателя, словно его издаёт не мотоцикл, а летающий дракон. Спустя какое-то время Шейн сворачивает налево, к дороге, которая снова ведёт в лес. Здесь пусто, редкие фонари встречаются только через каждые сорок метров, и некоторые участки дороги видны только благодаря фарам на мотоцикле. Мы подъезжаем почти что к самому спуску с холма, и Шейн останавливает мотоцикл у одинокого фонаря. Гул разгоряченного двигателя постепенно стихает, и слух наполняет ночное звучание лесной тишины. — Где мы? — спрашиваю я, когда Шейн слезает с мотоцикла и снимает шлем. Он только загадочно улыбается, помогает мне сойти на землю и справиться со своим шлемом. — Пойдём, — говорит он, направляясь в просвет между двумя древесными исполинами. Я иду следом за ним, краем уха улавливая какой-то тихий шелест, и когда мои глаза привыкают к темноте, я выныриваю из-за деревьев вслед за Шейном и ахаю от удивления. Мы стоим на высоком каменном мосту, а под нашими ногами плещется тёмная река. Вдалеке журчит маленький голубой водопад. Его воды отражаются бликами в лунном свете, и это похоже на маленький волшебный оазис, спрятанный в тени лесов и ночного неба. — Боже, как в сказке... — еле слышно выдыхаю я, подходя к самому краю моста. Шейн сидит на широких каменных перилах, облокотившись на фонарный столб рядом, и не сводит с меня глаз. Одну ногу он согнул в колене, другую опустил вниз, перекинув за ограждение. — Знал, что тебе понравится, — подмигивает он. — Ну ещё бы! — восклицаю я, чуть поддавшись вперёд, несмотря на такую верхотуру. — Как ты нашёл это место? — Я... Случайно. Люблю плутать. Я внимательно смотрю на него: — Это стоит того, чтобы получить нагоняй от родителей за позднее возвращение. Он ничего не отвечает, лишь смотрит на меня с грустной полуулыбкой. Затем его рука осторожно тянется к моему лицу и заправляет прядь волос мне за ухо. Я чувствую, как, несмотря на холод, к моему лицу приливает жар, и смущённо опускаю взгляд вниз. — Ты не замёрзла? — спрашивает он. Видимо, моя футболка с горячим испанским матом неспособна его переубедить. — Вовсе нет, я... — Господи... — Шейн слегка щелкает языком и стягивает с себя куртку, вытащив перед этим сигареты с зажигалкой из кармана. Когда на мои плечи опускается приятная тяжесть армированной кожи, я сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не вдохнуть его запах. На Шейне остаётся черная мужская водолазка с высоким воротом. Некоторое время я смотрю за тем, как Шейн курит, а затем не выдерживаю и задаю вопрос. — Ну, признайся, — улыбаюсь я. Он поворачивает голову в мою сторону и удивлённо выгибает бровь: — В чём именно? — Как часто ты привозишь сюда девушек? Он откашливается. В его взгляде читается шутливое порицание: — Ким, я всё-таки твой учитель! Я молча продолжаю смотреть на него до тех пор, пока ему не становится неуютно под моим взглядом, и он откидывает голову на фонарный столб и затягивается. — Я не катаю девушек на мотоцикле, — сухо отвечает он. — Да ну? — я ухмыляюсь. — А второй шлем для кого? — Честно? — Шейн заглядывает мне в глаза. — Ага. — Для тебя, — просто отвечает он, выдохнув облачко дыма. Я смотрю, как густой серый дым медленно рассасывается, растворяясь в окружающем воздухе, и молчу, потому что слова застряли где-то в горле. И это странное ощущение, очень-очень странное... — Для... меня? — выдавливаю я. — Ну да, — он отвечает таким будничным тоном, словно он просто купил мне мороженое. — Мне было чертовски скучно, и я подумал, что ты, быть может, захочешь со мной покататься, и решил, что тебе не помешает защита. Я даже не знаю, как на это реагировать. — Да ладно тебе, — отшучивается он, — ничего личного. — Ты совсем не соображаешь? Просто так купить шлем на случай "если"?! А если бы я не согласилась? — Ну, — он улыбается такой чарующей улыбкой, что у меня на миг перехватывает дыхание, — думаю, рано или поздно я бы тебя уговорил. И я хочу. Много чего хочу сказать ему. О том, как это самонадеянно и нелепо, о том, что покупать себе мотоциклетные шлемы "просто так" могут позволить себе только самые избалованные богатые мальчики. Но я смотрю на его сумасшедшую кривую улыбку и могу думать только об одном. А ведь он же чертовски прав! Я плотнее кутаюсь в куртку и отхожу на пару шагов, уставившись на лес. Я не успела заметить, как Шейн сдвинулся с места, и потому вздрогнула, когда он вдруг резко оказался за моей спиной. — Ким? — О Господи, Шейн! Не пугай меня так. Его взгляд прямой и пристальный. В его голосе больше не слышится прежней весёлости: — Можно задать тебе вопрос? Я пожимаю плечами: — Давай. — Почему ты поехала со мной? Что? Ох... я... Да что с ним, чёрт возьми, такое? Что я должна на такое отвечать? Умеет он застать меня врасплох. — Ну, ты позвал, и я... — Нет-нет, — он мягко перебивает меня. — Почему? Его лицо так близко. Я начинаю нервничать и обороняться. — Что ты хочешь от меня услышать, Шейн? — резко бросаю я, сложив руки на груди. — Объясни, пожалуйста, я не понимаю. — Ким, ты видела, что я был пьян, и тебя это не смутило? — Шейн выгибает бровь. — Тебя позвали ночью кататься по пустой дороге, и ты так легко согласилась... Почему у тебя не возникло мысли, что я могу запросто оказаться маньяком, который мог бы завести тебя в лес, чтобы изнасиловать или убить? Я вскидываю голову: — Ты бы никогда так не сделал, Шейн. Он подходит ещё на шаг ближе: — С чего ты взяла? Я мнусь всего мгновение. — Потому что ты мой учитель. Пристальные зелёные глаза сверкают холодной угрозой: — Это очень плохое утешение. Я разочарованно качаю головой и отворачиваюсь в сторону. Почему-то мне вдруг становится очень холодно. — Ты пьян, Шейн. Я не хочу обсуждать с тобой подобные глупости. Он фыркает, явно удивлённый: — Это вовсе не глупости, Ким. И алкоголь, уверяю тебя, здесь не при чём. Я просто хочу понять, в чём дело. Наверное, накипело. Может, слишком многое я держала в себе, не давая этому выход. Может, он довёл меня специально, а может, я и сама понимала, что рано или поздно придётся дать себе отчёт в сегодняшнем поведении. Я разворачиваюсь. — Потому что это был ты, понял? — чуть не выкрикиваю я. — Ты позвал. Думаешь, я бы так выбежала к кому-нибудь другому? Нет, вряд ли. Я не знаю, что происходит, Шейн, на меня в последнее время слишком много всего наваливается, везде одни проблемы, на днях я застала маму с другим мужчиной, и я не знаю, что творится в моей семье, я погрязла в таком греховном болоте, что у меня почти не осталось никакой надежды. Слишком много всего, понимаешь? И я не смогу тебе сказать, в чём дело, потому что сама не понимаю, по какой такой странной необъяснимой причине я чувствую себя спокойно и хорошо, когда ты рядом, даже если ты пьяный и зовёшь меня кататься ночью на мотоцикле. Ну вот, ты доволен? Мне кажется, он даже трезвеет на глазах. Я и раньше видела его растерянным, но то, что читается в его взгляде сейчас, и отдалённо не напоминает его прежнее удивление. Его губы слегка раскрыты в немом вопросе, в глазах — сожаление. — Ким, —  тяжело выдыхает он, притягивая меня к себе. Я утыкаюсь лбом в его плечо и позволяю себе обхватить руками его шею, как маленький ребёнок ищет поддержки у взрослого. Он мягко целует меня в макушку: — Прости меня. Я не хотел на тебя давить. Сам не знаю, что на меня нашло. — Ничего. Ты ведь даже понятия не имеешь, какая я на самом деле проблема. Его смех утопает в моих волосах, а я улыбаюсь ему в плечо. Мне не хочется, чтобы он меня отпускал. Неужели я раньше говорила, что с ним чертовски сложно? Легче, чем с Шейном, мне ещё ни с кем не было. Ветер лениво треплет наши волосы, ворошит листву под ногами, наполняя воздух тягучими древесными ароматами. Впервые за долгое время я понимаю, что дышу свободно. Шейн мягко отстраняет меня, придерживая за локти. — Я тоже, — говорит он тихо. Я вглядываюсь в его лицо: — Что — тоже? — Чувствую себя спокойно и хорошо, когда ты рядом. Я смотрю в его глаза, которые затягивают поглубже того голубого водопада, и думаю — интересно, есть ли название тому, что происходит между нами? Сцепление душ, взаимоспасение... Наверняка в глазах общества мы стоим на одну полочку ниже, чем расположено "извращение", и то, только потому, что не переступили грань дозволенного. Забавно, но сейчас мне нет дела до общества и до того, что оно скажет. Я не хочу знать, есть ли у Шейна жена или семья, я хочу лишь стать для него тем, кем он является для меня — родственной душой, понимающим другом. Спасителем. А ведь для меня это намного больше. — Пойдём, — Шейн успевает опомниться первым и тянет меня за руку в сторону мотоцикла. — Мне точно нужен встроенный таймер. Пятнадцати минут для такой поездки явно было маловато. Я послушно следую за ним, ныряя в знакомый уже тоннель из лиственных деревьев. Оставшаяся часть пути пролетает для меня быстрее минуты, и как бы мне ни хотелось остановить время хотя бы на мгновение, кажется, кто-то специально включил перемотку в режим утроенной скорости. Широкая полоса шоссе, пара поворотов — и вот уже вдалеке маячит болезненно знакомое двухэтажное здание с серой крышей. Дом, милый дом... На этот раз я самостоятельно слезаю с мотоцикла и расправляюсь со шлемом на пять секунд позже, чем Шейн со своим. Он сидит на мотоцикле и смотрит на меня с виноватой улыбкой: — Кажется, я снова не сдержал обещание... Я улыбаюсь: — На этот раз ты привёз меня хотя бы в тот же день. Шейн заходится смехом, а я все никак не могу найти в себе силы, чтобы отойти от его мотоцикла. Шейн слезает с сиденья, становится рядом со мной и кидает взгляд на освещённое крыльцо моего дома: — Тебя проводить? — Дойду как-нибудь. Если только ты не боишься, что по пути меня съедят оголодавшие лягушки. Шейн фыркает. Я внимательно смотрю на него: — Просто поразительно, как ты ещё на ногах держишься после виски, не говоря уже о том, чтобы водить. Надеюсь, до дома с тобой ничего не случится? — За меня не волнуйся, мне не впервой гонять нетрезвым. К тому же, не настолько я уж и пьян. Видимо, он замечает беспокойство в моих глазах, поэтому добавляет: — Да уж, адски плохой из меня учитель вышел... — А по-моему, самый лучший. По его изменившемуся взгляду я понимаю, что произнесла последнюю фразу вслух. Ну надо быть такой идиоткой! Я чувствую, как в щёки бросается краска, и поспешно отворачиваюсь, чтобы не налажать ещё сильнее. — Прости. Я, пожалуй, пойду. Спасибо за вечер. — Погоди... Я чувствую его сильную руку в своей ладони, она тянет меня назад, я разворачиваюсь, и сразу же его губы безошибочно находят мои. Что-то в моей голове взрывается сотней рассыпавшихся фейерверков. Касания его губ мягкие и нежные, Шейн целует меня легко, не касаясь руками. Он отстраняется и вновь целует меня снова и снова, пока мой разум не превращается в расплавленное желе, а тело не наливается блаженной истомой. И мне плевать, что он решил играть по-новому. Плевать, что это осложнит жизнь нам обоим. Его руки медленно опускаются на мою талию и мягко притягивают меня к его телу. Я обхватываю ладонями его плечи, и он обнимает меня ещё крепче. Его тёплое дыхание ласкает мою кожу, наши вздохи тихие, прерывистые и рваные. И я чувствую какую-то магическую гармонию внутри моей покачнувшейся души: это как когда среди сотен разрозненных кусочков находишь паззл, который идеально вписывается в недостающее место. Возможно, поэтому у меня не кружится голова и не подкашиваются коленки — я слишком ясно ощущаю всё, что происходит, и готова к этому. Все мои нервы словно оголились до предела, я чувствую то, чего раньше, казалось, была неспособна ощутить: нестройное биение своего сердца, стук крови по жилам, удивительную чувствительность в собственных губах, нарастающий жар в районе низа живота. И это не описать словами, это слишком хорошо, чтобы иметь название. Это сродни большому, решительному, громкому "да". Шейн первым отстраняется, установив минимальное расстояние между нашими лицами, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Взгляд его ярких зелёных глаз светится страстью. Он отнимает руки и лукаво смотрит мне в глаза, прикусив нижнюю губу.  Не так ли попадают на удочку к дьяволу? — Спокойной ночи, Ким, — тихо шелестит он, прильнув ко мне губами в последний раз. Моё сердце пропускает удар. Отстранившись, я молча улыбаюсь ему и медленно направляюсь в сторону дома. — Ким, — окликает он меня, когда я отхожу на десять шагов. Я оборачиваюсь. Он уже сидит на мотоцикле, потянувшись руками к рулю, и я вижу написанное на его лице озорство. Шейн подмигивает мне: — Ничего личного. И я стою, как глупо улыбающаяся статуя, до тех пор, пока мотоцикл с рёвом не уносится вдаль и не растворяется в ночи. Стою до тех пор, пока не осознаю одну вещь: грань дозволенного мы только что перешли.