Дьявол у доски

— Не обратили ли вы внимание, как красиво, что в этот день идёт дождь... Погода плачет, проливая горькие слезы по тому, кто больше никогда не сможет ею восторгаться и навсегда ушёл в лоно матери-земли. Отправился в долгий путь по прямой дороге в страну предков. И пусть земной путь его был долог и тернист, пускай там, по ту сторону этой удивительной жизни, его будет ждать воссоединение с близкими и любимыми, которые ушли в эту страну раньше него... Восторженный голос священника ясно даёт понять, что речь, не имеющая ничего общего с тем, ради кого все собрались на кладбище в этот дождливый день, обещает быть долгой. Я стою рядом с Шейном в многолюдной толпе, одетой во всё чёрное, и смотрю на большой дубовый гроб, возвышающийся на невысоком каменном постаменте. Шейн держит над нашими головами большой чёрный зонт и смотрит прямо перед собой. Мы стоим ближе всех, в первом ряду. Несильный дождь поливает небольшую похоронную процессию, шумит в листве, стучит по почве, отскакивает от деревянной поверхности гроба, образуя на нём небольшие лужицы. Мне непривычно видеть своих одноклассников такими тихими и угрюмыми. Лесли плачет, периодически вытирая редкие слёзы пальцами, Том, стоящий поодаль от неё, уже полчаса смотрит вниз на свои ноги, остальные ведут себя более-менее достойно, и даже Кевин с самого утра непривычно притихший. Я вижу в толпе некоторых своих школьных учителей, практикантов и прочий школьный персонал, но большинство людей мне незнакомы. — Говорю тебе, она спит с ним, — до моих ушей внезапно доносится чей-то женский шёпот, и я мгновенно настораживаюсь. В душу закрадываются нехорошие подозрения, и в горле образуется неприятный ком, но я решаю не оборачиваться. — Ты совсем больная? — голос Дилана. — Да она рот лишний раз открыть боится. Чего ты себе напридумывала? — А я точно знаю, — теперь я отчётливо различаю голос Моники. — У меня чутьё на такие вещи. — Чутьё у неё. Тебе лишь бы новую сплетню придумать. — Я не придумываю! Посмотри, как он держит её за руку! Я незаметно опускаю взгляд на наши переплетённые с Шейном пальцы и шумно сглатываю. — И что с того? — после недолгой паузы отвечает Дилан. — Он держит её, чтобы она снова кого-нибудь не избила. Она ж психованная, это все знают. — Да брось, Дил! Разве сам не видишь? Они вечно воюют, она раньше ни с кем так не скандалила. И она слишком часто торчит у него после уроков. Вечно это его «Ким, останьтесь», «Ким, задержитесь». Готова поспорить, у них уже был секс. — Ну, не знаю… — протягивает Дилан. — Что-то мне не особо в это верится. Что-то из области фантастики. — С чего бы я стала придумывать? — шипит Моника. Дилан смеётся: — Может, потому что он тебе самой нравится, вот ты и ревнуешь его ко всем подряд. — Дурак. Вот мы ещё посмотрим, кто из нас прав! — Да как скажешь. — Как ты? — тихо спрашивает меня Шейн, заметив, что мне не по себе. Я вздрагиваю и качаю головой, отмахиваясь. Расцепляю наши пальцы. Почему я даже не заметила, как он взял меня за руку?.. — С тобой всё в порядке? Ты какая-то бледная. — Всё нормально, — сглатываю я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Просто холодно. Не спуская с меня глаз, Шейн стаскивает с себя чёрный пиджак и, оставшись в одной майке, несмотря на мои отчаянные протесты, накидывает его мне на плечи. Я краснею, снова услышав Монику: — Видел? Я же говорю тебе! Здесь что-то не так. Не выдержав, я оборачиваюсь и встречаюсь с ней взглядами. Заметив, что я их услышала, Дилан тут же отворачивается. Они стоят позади и наискосок, метрах в пяти от меня. Моника выдерживает мой взгляд, но рта больше не открывает. Когда я снова оборачиваюсь, Шейн слегка склоняет голову в мою сторону: — Тебя что-то тревожит? — спрашивает он. Усилившийся дождь шумно барабанит по зонту. Я мнусь в нерешительности несколько секунд, прежде чем спросить: — Ты слышал, о чём они шепчутся? Шейн пристально смотрит мне в глаза. Мне кажется, его губы вот-вот готова тронуть улыбка. — Тебя это так волнует? — мягко спрашивает он. — Но она говорит, что мы с тобой… ну… — Мне абсолютно нет дела до того, что она думает. Но если тебе неприятно, мы можем уйти, если хочешь. Я кутаюсь в его пиджак, переминаясь с ноги на ногу. — Наверное, надо было встать в разные концы толпы… — Не глупи, Ким. — Разве ты не боишься, что они… — Я — не боюсь, — зелёные глаза Шейна искрятся решительностью и чувством. И тут он улыбается. Его рука поднимает мой подбородок, и Шейн легонько касается пальцем моего кончика носа. — Трусишка, — шепчет он, улыбаясь. Меня против воли бросает в жар. Я поспешно оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, сколько знакомых увидело этот его совсем не директорский жест. Через какое-то время не без облегчения убеждаюсь, что никто не обращает на нас внимания, и только рыжеволосая миссис Тот, стоящая далеко напротив нас, неотрывно смотрит на Шейна, высоко вскинув бровь. — Наверное, сейчас не совсем подходящее время, чтобы выражать такую лояльность, — тихо шепчу я, стараясь не поворачивать голову в его сторону. — Ты права, — соглашается Шейн. — Совсем не подходящее. Но рядом с тобой мне почему-то не кажется это неправильным. — ... Так давайте же будем надеяться, что наш друг в том мире обретёт покой. Давайте же пожелаем ему мира и благодати, давайте отпустим его из своего сердца и отправим в новую дорогу, ибо жизнь его не прекратилась, но лишь обрела новую форму в новой Вселенной...  Священник заканчивает свою речь, и люди начинают нести цветы к гробу. Шейн оставляет меня и кладёт большой букет гвоздик от класса на крышку гроба одним из первых. Когда он возвращается, его одежда насквозь мокрая. После того, как все желающие заканчивают читать слова прощания, по жесту священника, четверо крепких мужчин опускают гроб в яму, и люди кидают вниз горсти песка. Этого нельзя разглядеть, но апатия и горечь оседают на каждом невидимым слоем пепла. Я бездумно смотрю на гроб и не могу представить, что там лежит человек, который только недавно с улыбкой называл меня "хулиганкой" и обещал закрыть глаза на мои выходки. Только я подумала, что этот человек понимает меня, как его не стало.  Мне будет не хватать вас, директор. Покойтесь с миром! Яму быстро закапывают, и люди начинают расходиться. Возле выхода начинается давка, и часть моих голодных одноклассников явно пытается проскользнуть в большие чёрные машины, чтобы хорошенько отметить праздник желудка на поминках, но Шейн вовремя замечает это безобразие. Он разворачивается и кричит, перекрикивая шум толпы и дождя: — Старшие классы, за мной! Едем до школы на автобусе, затем можете идти домой. Рядом из ниоткуда появляется светлая голова Тома. Его мокрые волосы торчат во все стороны. — Мистер Дэвидс, а зачем нам до школы, если занятий не будет? Можно я сразу домой поеду? Шейн качает головой: — Нельзя, Том. Я должен проследить, чтобы вы все в целости добрались до учебного заведения. Здесь я несу за вас ответственность. Том скрипит зубами. Я вижу, как моментально краснеют кончики его ушей. — По-вашему, мне пять лет? — шипит он. — Том, я всё сказал. Хочешь уехать отсюда — звони маме, пускай она тебя забирает. Мы подождем. Проходящий рядом Марк толкает Тома в плечо и громко гогочет: — Да, пускай мамочка заберёт нашего отличника.  Я почти вижу написанную ярость на лице Брауна. Том вытягивает подбородок и запахивает пальто: — Я поеду на автобусе, — злобно цедит он. — Рад за тебя, — безразлично бросает Шейн. — Ким, пошли. Когда он отворачивается, Том посылает в его сторону весьма не приличный жест.  Я понимаю, что происходит что-то не то. Нагнав Шейна, я возвращаю ему пиджак, снова встаю под его зонт и равняюсь под его шаг, пока мы всем классом идём до первого жёлтого автобуса, на котором все добирались с утра до кладбища.  — Зачем так жестоко? — спрашиваю я так, чтобы не было особо заметно, что я снова завожу с ним разговор. — Ты о чём? — спрашивает Шейн. — Ты мог отказать ему в более мягкой форме, — упрекаю его я. — Куда уж мягче... — фыркает он, глядя вперёд. — Не бери в голову, Ким. Он пропускает меня вперёд и остаётся снаружи в ожидании, пока все усядутся в автобус, и только потом запрыгивает на верхнюю подножку. Параллельный класс, сопровождаемый миссис Тот, садится в другой.  Я оказываюсь в самом конце автобуса, на самом неудобном месте у залитого дождем холодного окна. В пути мне выпало сидеть с Диланом. — Зажигалочки не найдётся? — свешивается он в мою сторону, когда автобус, опасно качнувшись на один бок, трогается с места. Его издевательский тон и наглая ухмылочка вызывают у меня раздражение. — Ты не мог найти более подходящего человека, чтобы это спросить? — не выдерживаю я. Он улыбается: — У-у, у нашей скромной пай-девочки отросли острые зубки...  Я огорчённо отворачиваю голову к окну: — Оставь меня в покое, Дилан. — Да ладно, не кипятись, — он лезет в карман за сигаретой и спичками. — Я тут вообще про другое хотел спросить... Он чиркает спичкой и тут же затягивается, делая до ужаса медлительную паузу. У меня такое ощущение, что кто-то стянул моё сердце железной рукой, но я продолжаю сидеть ровно, глядя на Дилана непроницаемым взглядом. — Пойдёшь со мной на выпускной? — вдруг спрашивает он. Мне требуется не менее десяти секунд, чтобы понять, что я не ослышалась. Почему-то мой взгляд резко обращается к Шейну: он стоит в самом начале автобуса и разговаривает о чём-то с водителем. — У тебя же всё равно нет пары, — безразлично добавляет Дилан, жуя в зубах сигарету. — Ты только оденься красиво, а то будем как чмошники, хотя мне посрать, если честно. Главное, чтоб тёлка была рядом. Даже ты сойдёшь. Я собираю всю свою выдержку в кулак, чтобы не врезать ему прямо в нос. Прямо сейчас. — Ну вот иди на пастбище и подыщи себе там подходящую тёлку. Хотя вряд ли хоть одна из них вынесет твой обдолбанный вид. Дилан ухмыляется, а затем открывает рот и медленно — очень медленно — выдыхает сигаретный дым прямо мне в лицо. — Эй, Дилан! Живо убери сигареты, или будешь плестись до школы пешком! — слышится вдалеке голос Шейна.  Поздно. Я со всей дури заезжаю Дилану кулаком по щеке. Он отшатывается, вскрикнув от боли, и я замахиваюсь снова.  Я просто молча начинаю молотить его кулаками. Завязывается потасовка, он тоже в долгу не остаётся: молотит руками по воздуху, пытаясь меня достать, но пока что мне не досталось. — Ким! Дилан! Немедленно успокойтесь!  Шейн перекрикивает шум толпы, но одноклассники тоже замечают происходящее на задних рядах, и на весь автобус раздаётся громкое: — Давай её, Дил! — Врежь ей! — Ребята, хватит! — Ди-лан! Ди-лан! Мы дерёмся уже полусидя-полустоя. Краем глаза замечаю, что Шейн пытается к нам пробраться, но нас окружает такое плотное кольцо "болельщиков", что это оказывается весьма проблематично. Я отвлекаюсь на него всего на секунду, и в это мгновение Дилан сильно ударяет меня по лицу тыльной стороной ладони, и я опрокидываюсь на сиденье. Он переворачивает меня на спину, садится сверху, и я чувствую, как его руки смыкаются на моей шее. — Давай, кончай её! — Придуши эту сучку! Дилан наклоняется надо мной и шипит: — Ты реально думала, что я собирался пойти с тобой? Дура, да я скорее с надувной куклой притащусь, чем с такой тварью, как ты! — Оставь её, кретин!  Кто-то сбрасывает с меня Дилана, и тот шумно падает в просвет между рядами. Я делаю хриплый гортанный вздох и, обнаружив, что могу дышать, резко сажусь на сидении, схватившись за шею руками.  Передо мной стоит Том.  — Ты же мог убить её! — орёт он на Дилана, который лежит на полу, приподнявшись на локте, и с лютой ненавистью смотрит на Тома. — А ну иди сюда! — стремительно появившийся Шейн без церемоний хватает Дилана за шкирку, поднимает на ноги и толкает в грудь. — Ты вылететь из школы хочешь, к чертям собачьим?! Что ты себе позволяешь? Дилан не на шутку трусит: — Не, ну а что она... — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТРОГАТЬ ЕЁ?! — Мистер Дэвидс, она первая начала... — С ней я сам разберусь, это не твоё дело, понял? — Шейн так орёт на весь автобус, что водителю приходится остановиться у обочины. — Если у тебя так зашкаливает тестостерон, иди отдирай шлюх на трассе, а не размахивай своими кулаками направо и налево! Да чёрт возьми, ты чуть её не придушил! Ты вообще в курсе, что это уголовная статья?! Шейна трясёт от еле сдерживаемой злости, и я боюсь, как бы он сам не ударил Дилана. Мой соперник сдувается прямо на глазах. Видно, что его мало интересует перспектива провести часть молодости за решёткой. Теперь на его лице чётко читается неприкрытый ужас. Шейн оборачивается ко всему классу: — Неужели нельзя было в такой день удержаться от очередных зверств? Для вас правда нет ничего святого? Я уже сыт по горло вашим всеобщим непрошибаемым кретинизмом. Минутой позже — и завтра мы бы снова ехали в этом же автобусе хоронить одного из ваших одноклассников — это уж смотря, кому бы повезло! — Он оборачивается в мою сторону: — Поднимайся живо, что ты уставилась на меня?! Поедешь со мной на такси, раз не можешь нормально до школы доехать, чтоб тебя кто-нибудь не захотел убить! Я отчётливо ощущаю на себе его гнев. В наступившей тишине Том помогает мне подняться на ноги, и Шейн грубо хватает меня за руку. Он ведёт меня по проходу, и, дав указания водителю проследить, чтобы все ученики по приезде покинули школьный двор, чуть ли не выталкивает меня из автобуса в сырую промозглую слякоть пустого шоссе. Я тут же оказываюсь под моросящим дождём, скрестив руки на груди от ударившего холода. Шейн спрыгивает следом. Автобус отъезжает, и он оборачивается, обрушив на меня всю лавину своей безудержной ярости: — Объясни мне, почему каждый раз, когда в классе замешивается очередной скандал, ты обязательно принимаешь в нём участие? Это так ты заводишь друзей? Я теперь не просто твой научный руководитель, на уроках которого можно давать волю кулакам только потому, что тебе так вздумалось! Теперь именно я должен заниматься всей этой грязью, скандалами и вопросами исключения за опасное поведение. Теперь Я за тебя отвечаю. И скажи — что мне делать с тобой? Я не могу посадить тебя под замок, Ким, но ты ведь понимаешь, что мне всегда приходится быть рядом, чтобы в любую секунду быть готовым подоспеть на помощь, пока тебя окончательно не убили?! И в один прекрасный день, когда ты снова решишь развязать руки, рядом может не оказаться такого героя, как Том Браун, или я буду где-то далеко. И что тогда? Хочешь, чтобы я каждый день с ума от тревоги сходил, гадая, разбили ли тебе сегодня голову или нет? Хочешь, чтобы я вот так вот ехал в этом грёбанном автобусе и клал цветы на твой гроб?.. Его голос рваный от громкости, гнева и отчаяния. Мне холодно, больно и страшно. Я обнимаю себя руками: — Шейн, прости меня, я... — Ты понимаешь, ЧТО я могу натворить из-за твоей несдержанности? Ким, я любого порву, кто тебя хоть пальцем тронет. Клянусь, я был готов убить этого парня. Ты представить себе не можешь, что я пережил, глядя на то, как он тебя душит. И если бы с тобой что-нибудь случилось, что-нибудь... Ким... — Шейн, пожалуйста, прости! — молюсь я. — Я не думала, что всё так далеко зайдёт... — Ох, Ким, — он притягивает меня к себе, обнимая мои плечи и голову руками, и кладёт подбородок мне на макушку. — Почему ты так любишь заставлять меня нервничать?... Я утыкаюсь лицом ему в грудь, но он тут же берёт моё лицо в ладони, слегка отстранившись, чтобы критичным взглядом оценить причинённый мне ущерб. Его глаза внимательно изучают мои скулы, щёки, спускаются вниз, к шее. По его серьёзному лицу я понимаю, что ничего хорошего он не видит. — Я не знаю, как ты объяснишь родителям, но синяки будут внушительные, — говорит он, придерживая меня за подбородок. — Мне всё равно, — я смотрю ему в глаза. — Ага, особенно в преддверии выпускного, — он выпускает мое лицо из пальцев и опускает руки мне на плечи. Я вижу в зелёных глазах такую нежность, такое небезразличие, что не могу удержаться. Я тянусь к нему и целую в губы.  Это застаёт его врасплох. — И ты решила так легко заслужить моё прощение? — спрашивает он, когда я отстраняюсь. И хоть в его голосе ещё слышится прежняя строгость, я вижу, что его взгляд теплеет.  — Нет, я просто рада, что ты рядом. Он притягивает меня к себе с такой отчаянной нежностью, какой я и не думала у него обнаружить. Шейн ласкает мои губы с мучительной осторожностью, словно кто-то может меня отобрать у него; он запускает пальцы в мои волосы и мягко притягивает меня ещё ближе... Мимо проезжают редкие автомобили, рассекая лужи тысячами брызг, сверху хлещет дождь, и мы оба вымокли до нитки, но какая разница? Я готова хоть каждый день находиться на волосок от гибели, если исход будет вот таким. Шейн отстраняется, почувствовав, что я дрожу от холода. — Почему ты так сильно воздействуешь на меня? — шепчет он, качая головой. — У меня к тебе тот же вопрос, — улыбаюсь я. Он целует меня в лоб и отпускает. Затем достаёт мобильник и вызывает такси. Всю дорогу до школы мы едем молча. Шейн разговаривает с водителем о погоде и пользе он-лайн библиотек, а я сижу на заднем сидении и смотрю, как за окном пролетает незнакомая лесистая местность. Вскоре мы поворачиваем на родной переулок, и я с содроганием жду, что увижу здесь своих одноклассников, но их нет: школьный двор пуст, как полуденная пустыня в северной Африке.  Шейн расплачивается с водителем, и мы выходим из машины. На часах только пол второго, хотя небо настолько пасмурное, что его вполне можно было бы принять за сумеречное. Я поворачиваюсь к Шейну: — Я не хочу домой. Он смотрит на меня, и мне кажется, в его сознании мои слова трансформировались в немного другом понимании. Наконец он отвечает, с осторожностью подбирая слова: — Ким, я бы с большим удовольствием сейчас отвёз тебя развеяться, мне и самому надо бы выпить после всего, что произошло, но мне нужно работать.  — Можно я тогда просто посижу рядом? Я не буду отвлекать, обещаю. Шейн фыркает, качая головой. Я интересуюсь: — В чём дело? Его искрящиеся зелёные глаза прожигают меня насквозь: — Ещё как будешь.  Я смущённо опускаю взгляд: — Понятно. — Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом. — Ясно. — Я и так без конца думаю о тебе. Нам нельзя проводить так много времени вместе. Я боюсь, что станет ещё хуже. — Я понимаю, Шейн. — Не понимаешь. Ты даже отдалённо не представляешь себе, каких трудов мне стоит сейчас стоять перед тобой и удерживать себя от того, чтобы не закрыться с тобой в моём кабинете... Я распахиваю глаза от удивления. К лицу мгновенно приливает кровь, а внизу живота накаляется жар.  Что происходит? Шейн мгновенно отводит взгляд. Мне кажется, я впервые вижу, как он краснеет. — Прости, мне не следовало этого говорить. Я не подумал... Я... Давай я просто отвезу тебя домой? — он смотрит на меня почти умоляюще.  Разве я могу сказать ему "нет"? По дороге он не произносит ни слова, только включает слишком громкую музыку. Наверное, чтобы заглушить мысли. Я вдыхаю уже ставший знакомым запах его машины и расслабляюсь. Единственное, что меня огорчает, так это то, что мой дом находится не у черта на куличиках и дорога обещает быть короткой. Шейн приглушает двигатель около того места, где когда-то ждал меня на мотоцикле. Музыка пропадает, и я ощущаю гнетущую тишину. Дождь так и барабанит по крыше автомобиля, скатывается крупными слезами вдоль по стеклу и по боковым поверхностям дверей.  — Как ты думаешь, это правильно? — спрашивает Шейн, уставившись на свои пальцы на рулевом колесе. — Ты о чём?  — О том, что происходит между тобой и мной. О том, что мы друг к другу испытываем. Я внимательно изучаю его профиль, а затем решительно спрашиваю: — Шейн, ты женат? Он так удивляется, что потрясённо смотрит мне в глаза: — Нет, Ким, что за вопросы? — Тогда почему это должно быть неправильным? Мы никому не мешаем. Наши отношения касаются только нас. — Ты неправильно меня поняла, — он качает головой. — Мне абсолютно всё равно, что об этом подумают люди. Я готов прямо сейчас объясниться с твоими родителями, но не делаю этого, потому как знаю, что ты не одобришь. Ким, если бы у меня была жена, я бы всё равно потерял от тебя голову. Мне всё равно, кто знает и что думает об этом. Я хочу лишь знать, как к этому относишься ты. Потому что это твоя жизнь и твоё будущее. Я недолго буду твоим учителем, но жизнь тебя за это успеет поломать. Другие не забудут. Ты готова к этому? Ты действительно этого хочешь? Я вижу вопрос в зелёных глазах. — Всё, чего я хочу, Шейн, — это ты. И мне неважно, как мне это потом аукнется. Если ты будешь рядом, я ко всему готова. Его пальцы медленно находят мою руку и переплетаются с моими пальцами. По всему моему телу разносится блаженное тепло. Я вижу, что он думает о чём-то своём. Наконец, Шейн отпускает мою руку.  — Ступай, Ким. До встречи. Я тянусь через сиденье и кротко целую его в губы. — Пока, Шейн. Люблю тебя. Уголки его губ слегка приподнимаются, и я улыбаюсь ему в ответ и толкаю дверцу автомобиля.