Дьявол у доски

— Ким, Кимми, просыпайся! Слушай, я не шучу! Пожалуйста, вставай как можно скорее, они ж меня убьют, если узнают! Открываю один глаз в надежде на то, что это маленькое гадское создание мне только снится. Но нет — стоит в полной красе и боевой готовности, нетерпеливо ожидая, когда я обращу на него свой трезвый взор. Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбочке — бесстыжие 06:15. Воскресенье. — Я и не думала, что ты такой мстительный маленький ублюдок, — сонным голосом бормочу я, переворачиваясь на другой бок. — Вчера я будила тебя исключительно из миссионерских побуждений… Но Кор меня не слушает. Он неожиданно плюхается на мою кровать, сев на меня сверху, отчего я издаю сдавленный протяжный вздох, и начинает тормошить меня двумя руками. — Ким, поверь, это очень важно! У меня очень мало времени, пока они не услышали и не проснулись. Давай вставай! Я поворачиваюсь к нему лицом и наконец разлепляю веки, в замешательстве уставившись на брата. Он уже одет: наконец-то его любимые драные-передраные длинные джинсовые шорты и белая футболка с нарисованным… угадайте-ка? Да, галстуком. Кор весь пребывает в каком-то нетерпеливом возбуждении, сияющие глаза смотрят на меня чуть ли не умоляюще. — Ну, говори, что случилось? — интересуюсь я. Он чуть не воет от моей слабоумной неторопливости: — Ким, пожалуйста, быстро одевайся и идём! Я расскажу тебе всё по дороге, клянусь! Умоляю! А глаза, как у кота из «Шрека»… — Ладно. Слезь с меня, чёрт возьми! Не мальчик, а слон настоящий. Пока я принимаю стоячее положение, Кор живо спрыгивает на ковёр, кидается к стулу у моего письменного стола и обратно ко мне. В руках у него мои вещи. — Держи, я уже всё приготовил. Надень это. Я опускаю взгляд. Облегающий желтый сарафан в цветочек, бежевые босоножки на танкетке, васильковая накидка в тон цветам на платье. В любой другой раз я бы отругала брата за то, что он лезет по моим ящикам, но сейчас не могу не отметить, что сочетание более чем удачное. — Ты меня на свидание собираешь? — хихикаю я. Кор закатывает глаза и толкает меня в сторону ванной. Нет, не толкает — это уже называется грубым «выпихиванием» из комнаты. — Ким, Боже, прошу, давай поскорее. И потише там! — он выталкивает меня в ванную комнату и пытается закрыть дверь. — Эй, да погоди ты! Я серьезно. Дай мне выйти, мне нужно моё белье! Не говоря ни слова, Кор бежит в комнату и тут же возвращается обратно, пихает мне в руки целый ящик с моим нижним бельём и тут же закрывает за мной дверь, так что все мои гневные возмущения достаются дверной занавеске. Я глубоко выдыхаю. Никто в мире не может вести себя со мной так нагло, как это позволено моему младшему брату. И всё же, почему-то я никогда не злюсь на него за это. Когда я беру в руки зубную щётку, критически оценивая своё утреннее отражение в зеркале, раздаётся громоподобный стук в дверное окошко, который заставляет меня подпрыгнуть и схватиться за сердце. — Я буду ждать тебя в папином гараже, — тихо шепчет Кор сквозь дверь. — Подходи туда, как освободишься. — Хорошо. Я наскоро сбрызгиваю своё лицо холодной водой, чищу зубы, одеваюсь и привожу в порядок волосы. Так как на большее любезный брат мне времени не оставил, приходится довольствоваться непослушной копной кудряшек, а не замысловатой французской косой, как мне того хотелось в мечтах об идеальном воскресном утре. Туда, кстати, ещё входила чашечка ароматного кофе на веранде и коротенькое свидание с томиком Рэя Бредбери, но где уж там… Вместо этого я отношу свою ночнушку и корзину с бельём обратно в комнату и неслышно выхожу в коридор, а оттуда — в прихожую, где поспешно натягиваю босоножки и выхожу в утреннюю прохладу нашего двора. В утренний морозец, я бы так сказала. После ночного дождя дорожка ещё не высохла, и температура ещё не успела подняться до нормальных пределов, присущих весне, поэтому я натягиваю сверху кардиган и обнимаю себя руками, спускаясь с крыльца. Пока я дохожу до гаража, мои ноги успевают насквозь промокнуть, за что прошу передать огромное «спасибо» брату. — Тук-тук, — злобно бормочу я в дверь. И столбенею, когда слышу в ответ заливистый собачий лай. Опачки! Это ещё что за новости?! Боковая дверца приоткрывается, и оттуда высовывается голова Кора. Он внимательно смотрит по сторонам, а затем кивает мне: — Кто-нибудь проснулся? Я всё ещё не могу отойти от шока. — Никто не проснулся, Кор, Бога ради, скажи мне, что здесь происходит! Я только что слышала собаку? Ты принёс в дом собаку? — Да, только это щенок. Брат ногой распахивает дверь до упора и выходит наружу, держа в руках... нет, это просто уму непостижимо…щенка немецкой овчарки! — Ты совсем спятил? — шиплю я ему в ухо, когда он быстрым шагом проносится мимо меня. – Да отец с матерью тебя с балкона вышвырнут, вместе с этим щенком! Ты что, не знаешь, как они относятся к животным в доме?! Кор хватает меня за локоть и тащит за собой: — Пошли как можно скорее, Ким. Успокойся, это не нам. Это подарок. Несмотря на то, что у меня словно горная лавина с души скатилась, удивление нарастает как по накатанной. — Подарок? У Кевина сегодня День рождения? Когда мы выходим на главную дорогу, ещё пустую в такое раннее утро, где-то вдалеке сосед открывает окна на втором этаже, и громкий звук тревожит щенка. Он тут же отвечает на хлопок грозным заливистым лаем. — Тише, Макс, маленький. Нам нужно отойти чуть подальше… Я закатываю глаза: — Уже Макс? Серьезно? Ты имя ему успел дать? — Ну да, как Макс Пейн, из компьютерной игры. — Кор… — Не ври, что он тебе не нравится. Ты же без ума от него. — Позволь узнать, от кого именно: Макса Пейна или твоей собаки? Кор улыбается, глядя вперёд на дорогу: — От обоих. Мне остаётся только покачать головой. И почему я снова ввязываюсь в его авантюры, хотя могу повернуть и со спокойной душой отправиться домой? Думаю, я никогда этого не узнаю. А щенок и правда классный. Солнце ещё не в полной мере вступило в свои небесные права, и лишь только верхушки деревьев золотятся его светом. Щенок (о’кей, Макс, чтоб тебя, Кор!) с любопытством смотрит по сторонам и всё тянет попробовать языком воздух, не особо сопротивляясь тасканию на ручках. Долгая ходьба понемногу согревает меня, и я уже не так дрожу, хотя руки всё ещё держу скрещёнными на груди — жест притворного недовольства: надо же мне как-то поддерживать авторитет сознательной старшей сестры! Когда мы поворачиваем на боковую улицу, проходит уже более получаса. Я не выдерживаю и бормочу: — Ну и далеко же живёт этот твой Кевин! И тут Кор как бы между прочим заявляет: — Кстати, сегодня День рождения не у Кевина. Я бросаю на него вопросительный взгляд: — В смысле? Что это значит? Брат молчит. Я мгновенно напрягаюсь, опережаю его и преграждаю ему дорогу: — Куда мы идём, Кор? Брат улыбается. — К мистеру Дэвидсу. Это у него сегодня День рождения. Я так и чувствую, как с моего лица сходят все краски. Дыхание перехватило, а в горле образовался гигантский ком. Я стою столбом пару секунд, переваривая информацию, а затем киваю. — Иди нахер, Кор. Я сваливаю. Он перехватывает мой локоть, переместив вес собаки на другую руку. — Постой, Ким! Не бросай меня, пожалуйста! Я не смогу один поздравить. А ему будет приятно. Я вспыливаю: — Приятно? Да ты совсем с ума сошёл? Дарить щенка директору! А ты его спросил, нужна ему собака? — Всем нужна собака, — с улыбкой пожимает плечами Кор. Я прикладываю ладони к лицу. — Лучше бы ты принёс её к нам в дом. Кор отпускает мою руку: — Да ладно, Ким! Чего ты так переживаешь? Пойдём поздравим. Делов-то… Я убираю ладони и смотрю на него во все глаза: — А если он развернёт тебя с твоим щенком? Что ты будешь делать тогда? — Не развернёт. Он одинокий молодой мужчина, ему нужна компания. Я бы на его месте не развернул. — Ты просто кретин, Кор. — Ну, какой есть. Что теперь поделаешь. Братьев не выбирают, так, кажется? Тем более, вчера на речке ты обещала мне всегда быть рядом и во всём поддерживать… Я округляю глаза: — Я же не думала, что ты так буквально воспользуешься этим! Боже, Кор, с тобой вообще откровенничать невозможно, ты всё воспринимаешь дословно… Взгляд Кора меняется, в нём появляется обида. Он сдвигает брови: — Ты обещала, Ким! — Да знаю я! — я начинаю ходить туда-сюда. — Знаю, что обещала, но ты же подставляешь меня. Господи, только я поверила, что ты уже не ребёнок, как ты снова заставляешь меня убеждаться в обратном! Я задела его. Неосознанно и ненамеренно, но глубоко. Я чувствую это по его изменившемуся взгляду, по оборонительной позиции, которую приняла его поза: отворот в сторону, руки крепче прижаты к собаке. — Ладно, не надо. Я сам справлюсь. Иди домой к своим взрослым. Он делает ударение на последнем слове и разворачивается, направляясь в знакомый переулок. Только сейчас я замечаю, что стою у перекрёстка, который видела раньше — вот вдалеке одноэтажный дом Шейна, на подъездной дорожке припаркован серебристый «шевроле» и мотоцикл. А вот и крыльцо, с которого я чуть не навернулась в первый вечер, когда оказалась у Шейна в квартире. Собственно, и в последний: больше я у него не появлялась, если только в мыслях. Мы не виделись с самих похорон директора: на Шейна навалилась целая кипа дел, ждущая новой директорской руки, а я была слишком занята контрольными и домашней самоподготовкой. Иногда наши взгляды пересекались в коридорах, когда он шёл куда-то в сопровождении неизменной миссис Тот, и он заговорщически подмигивал мне и порочно закусывал нижнюю губу, отчего я чуть не теряла сознание. Но на простой разговор времени у нас не было. Шейну даже назначили замену на нескольких уроках английской литературы, чтобы у него было больше времени на занятия административной деятельностью. По крайней мере, пока. Теперь я понимаю, почему не узнала его улицу: тогда шёл дождь, и мы были в машине. Сейчас, в утреннем свете и в ясную погоду, его жилище выглядит не таким уж и мрачным, как мне показалось в первый раз. Единственный вопрос: откуда Кору известно, когда у Шейна День рождения и где он живёт? Худая фигурка брата почти дошла до директорского участка. Чёрт, а я же ему правда обещала… И кто я буду, если снова его брошу? Ну не брат, а чертёнок просто! — Эй, погоди, — я кладу руку Кору на плечо, тяжело дыша после быстрого бега. Брат поворачивается, и я вижу в его глазах искреннюю радость. — Я тоже хочу разделить с тобой лавры почёта… или позор. — Я знал, что ты придёшь! — подмигивает мне Кор, и тут Макс взвизгивает, лизнув его в подбородок. Брат хихикает: — Боже, Максик, как мне не хочется с тобой расставаться! — Где ты его взял? — спрашиваю я, когда мы заворачиваем за невысокий заборчик и почти выходим на дорожку, ведущую к дому Шейна. — Вчера шёл мимо рынка, там девочка одна продавала щенят, чуть ли не даром, плакала, говорила, что родители хотят утопить. Насколько я знаю, я еле успел забрать этого приятеля — остальных расхватали меньше, чем за полчаса. Он треплет Макса за загривок, и тот от удовольствия высовывает язык. — Кор, а откуда ты знаешь… где живёт мистер Дэвидс? — я стараюсь, чтобы голос не выдал моего волнения, но не знаю, получается ли у меня. Брат ухмыляется: — Мы с Кевином как-то бродили, я одолжил у него водный пистолет, мы бегали по району и поливали окна машин и людей… — Кор! — я укоризненно опускаю голову. — Знаю, это было тупо. Но нам было весело. Короче, многие выбегали, орали нам вслед и грозились вызвать полицию, а мы убегали дальше. И тут я такой вижу – какой-то перец выходит из дома, стоит спиной ко мне, дверь закрывает, ну так я в него и пальнул. Я давай ржать, а потом вижу, что Кевин белый как полотно. Когда я обернулся, подумал, ну всё, пипец. Честно, уже другую школу искать собрался. Так этот чудак знаешь, что сделал? Медленно подошёл, отобрал у Кевина пистолет и давай за мной по всему участку гоняться! Аха-ха, вот мы набесились тогда. А потом он угостил нас пиццей с колой. Я улыбаюсь про себя. Очень похоже на Шейна. — Вообще он классный чувак, в моём классе его многие любят. Он иногда остаётся в группе продлённого дня в средней школе, ну, точнее, раньше оставался, пока директор… ну, ты знаешь. Занимался с нами, иногда сидел как надзиратель в группе наказанных. Говорят, со следующего года он будет вести у нас литературу, мы были бы только «за». — Я и не знала, что ты так хорошо знаком с Шейном… Странно, почему он сам мне об этом не рассказывал? — Он свой в доску, Ким. Такой не откажется от собаки. — Я бы не спешила с подобными выводами, — бормочу я. — Всё-таки сначала надо спрашивать о таком. Мы уже свернули на дорожку и теперь направляемся к крыльцу. На какое-то краткое мгновение мне кажется, что Кор помрачнел и задумался о своём, но затем он легонько встряхивает чёлку со лба и останавливается у входной двери, очевидно, решив играть в веселье. — Кто будет поздравлять? — спрашиваю я, опуская палец на кнопку дверного звонка. — Что? А, ну… Давай оба. Мне кажется, или он выглядит подавленным? — О’кей. С тобой всё в порядке? Кор просто кивает. — Слушай, если хочешь, можем отнести Макса назад, к той девочке, пока не поздно. Если всё как ты говорил, его заберут домой секунд через десять. — Нет, я готов, давай звони. Я нажимаю на звонок и делаю два маленьких шагах назад: — Чёрт возьми, воскресенье, семь утра, он удушит нас прямо здесь. Мы молча ждём. Никто не открывает. — Может, он уехал? — Нет, машина здесь. — Мне кажется, я что-то слышу… — Кор прилипает ухом к двери. — Он идёт. Боже, почему так некстати моё сердце начинает отплясывать чечётку? Мне казалось, я научилась контролировать своё тело, к семнадцати-то годам, но каждый раз, когда в поле зрения появляется Шейн, у меня один за другим идут сбои в системе. В разных системах: сбивается дыхание, учащается кровоток, кружится голова и отмирает мозг. Щелчок. Ещё один. Дверь открывается вовнутрь. И появляется мой Ромео. Заспанный, в чёрной майке и ночных шортах, щурящийся от уличного света, он даже в таком виде сводит меня с ума. Щетина на подбородке отросла чуть больше, взгляд стал чуть более уставший, но улыбка та же — кривая и обезоруживающая. Его взгляд медленно поднимается от моих ног к лицу, отчего я краснею, как свёкла. — Чем обязан такой чести? — улыбается он, устало облокотив голову о дверной косяк. Он не сводит с меня глаз. Мы с Кором переглядываемся и, не сговариваясь, выдаём синхронное: — С Днём рожденья тебя! С Днём рожденья тебя! С Днём Рожденья, Шейн Дэвидс — с Днём рожденья, тебя! И Кор бесцеремонно делает шаг вперёд и торжественно вручает «подарок» Шейну в руки. Тяжело было не заметить, как тот слегка опешил. — Это мне? — удивлённо спрашивает он. Кор скромно кивает, убрав руки за спину. И я с облегчением выдыхаю, когда вижу неподдельную реакцию Шейна: он легонько треплет щенка за загривок и коротко целует в ушко. — Боже, приятель, да ты просто чудо! Кор мгновенно сияет. — Его зовут Макс! — радостно объявляет он. — Макс Пейн. Шейн смотрит на него с улыбкой: — Ребята, спасибо вам огромное за поздравление и за такой… неожиданный сюрприз. — Он опускает Макса на пол, и тот шумно проскальзывает в дом. — Мне безумно приятно. Что ж, проходите, но сразу предупреждаю: у меня бардак. — А мы как будто не из свинарника… — свойски бросает Кор, по-хозяйски исчезнув в прихожей. Шейн ухмыляется. — Копыта можно помыть? — Кор вытягивает свои руки. — А то ваше «чудо» мне их все перелизало. — Конечно, приятель. Прямо и… — Я знаю! — отмахивается Кор со спины. Едва он исчезает за дверью ванной, Шейн резко припечатывает меня к стенке гардероба и с жаром меня целует. — Как же я соскучился… — шелестит он, обнимая меня за талию. Моё сердце вот-вот выпрыгнет наружу. — Я тоже, — выдыхаю я. Он отстраняется, его губы теперь напротив моего уха: — Выглядишь сногсшибательно. Я краснею. Шейн целует меня в щёку и отстраняется с улыбкой, оставив меня в смятении. Когда Кор выходит из ванной, Шейн тянется к гардеробу и накидывает на себя сверху халат. — Прошу прощения, что ваш директор стоит перед вами в столь неподобающем виде, но вы застали меня врасплох в моём собственном доме, поэтому, думаю, вы должны меня простить. — Мы ещё подумаем, — важно отвечает Кор с улыбкой. — Мистер Дэвидс, у вас есть какая-нибудь еда? А то мать совсем голодом нас заморить хочет. — Кор! — цокаю я. Он округляет глаза, уставившись на меня: — Хочешь сказать, ты сама не выкидываешь её веганскую запеканку в окно? Шейн заливается смехом. — Не слушай его! — возмущаюсь я. — Не слушайТЕ, — машинально поправляет Кор, и я мгновенно трезвею. — Не на рынке росла. Так, мне следует быть внимательней. Я уже начинаю забываться, а в присутствии Кора это очень опасно. На миг наши с Шейном взгляды пересекаются, и я понимаю, что он думает о том же. Будь осторожнее, Ким. — Тебя устроит сэндвич? — спрашивает Кора Шейн. — Он вчерашний, но если разогреть, будет ничего. Прости, из меня повар никакой… — Сэндвич — это пища, которой, должны были питаться боги Олимпа! — восклицает Кор. — Я за сэндвич отдам целый мир! Шейн неуверенно косится на меня. — Это правда, — киваю я. — У меня уже этих миров — завались. Шейн идёт на кухню, чтобы помочь моему брату с набиванием желудка и заодно приготовить еду Максу, а я опускаюсь на диван в гостиной и наблюдаю за щенком. Время от времени я кидаю взгляды в сторону кухни и наблюдаю, как Шейн с Кором дурачатся, брызгая друг в друга колой, и в такие моменты, как этот, понимаю, насколько же мой мир перевёрнут с ног на голову. Если сторонний наблюдатель увидит сейчас эту сцену, он подумает про нас, что это два брата и девушка старшего. Он не сможет представить себе директора, ученика его школы и старшеклассницу, с которой его связывают отнюдь не деловые отношения. Возможно, этому наблюдателю такой расклад показался бы и вправду диким, но для меня такие отношения гораздо естественней и правильней, чем то, с чем нам с братом приходится сталкиваться в родном доме. Я с грустью думаю о том, что если бы отец хоть раз вот так за завтраком пальнул в Кора горчицей, защекотал до смеха или, просто улыбаясь, разрешил бы ему начать утро с кока-колы, наш маленький мир был бы гораздо светлее. Если бы мама разрешала держать дома животных, с лица моего брата никогда бы не сходила улыбка. Как многое можно было бы исправить, если бы мы научились слышать друг друга! — Держи, это тебе, — Шейн протягивает мне бутерброд. — Не отвечаю за его пищевую безопасность, его делал твой брат. — Тогда я лучше поем ковра… — Вот зануда! — кричит Кор, прыгая рядом. — Чувак, ты и вправду положил туда слишком много горчицы, — смеётся Шейн. — Это потому что вы вылили слишком много на мою майку! Я кашляю: — О, ну тогда я точно пропущу завтрак. Кор смотрит на меня: — Ким, мы ему торт не принесли. — Кому? Он кивает в сторону Шейна. Я громко шепчу, отстранившись от Шейна ладонью: — Думаешь, он ест тортики? Посмотри на его бицепсы! — Эй, ребята, я вообще-то здесь стою! Кор тоже заговорщически склоняется: — Может, он их в мозги откладывает, а не в живот? Мы с Кором сгибаемся пополам от смеха. Шейн берёт диванную подушку и запускает им в Кора, отчего тот хохочет ещё громче. Давно я не чувствовала себя так расслабленно и защищённо. Я задираю голову и смотрю на Шейна: — Мистер Дэвидс, простите нам нашу забывчивость. В следующий раз мы клянёмся испечь вам самый крутой торт, который только может быть у самого крутого директора! Он смотрит на меня, и в его взгляде я отчётливо читаю нежность, радость и любовь. Он просто чертовски рад меня видеть, и я это знаю. Как и он знает, что я чувствую то же самое. И впервые за долгое время мне этого достаточно. *** Когда мы выходим от дома Шейна, на небе уже мелькают последние лучи солнца. Шейн пытался настоять на том, чтобы довезти нас, но мы с Кором клятвенно заверили его, что нам просто необходимо пройтись пешком, чтобы хоть немного прийти в себя и угомонить смех. Это был поистине замечательный вечер, один из таких вечеров, которые не может испортить ничто. Такие вечера ты записываешь на плёнку внутренней памяти и воспроизводишь раз за разом в другие вечера, полные боли и одиночества. И я благодарна Шейну за это. Когда мне всё-таки удаётся оттащить Кора от собаки и за нами закрывается входная дверь, брат обгоняет меня и выбегает на дорогу. Приходится догонять. — И всё-таки ты ему нравишься, — весело констатирует он. — Прямо адски нравишься. Я не вижу его лица, но слышу в голосе улыбку. Меня же подобная его весёлость вгоняет в моментальный ступор. Я иду чуть позади, стараясь не выдать себя голосом: — Да не говори ерунды! Тоже мне, остряк. Насочинял себе сказок и радуется! — А я знаю, что говорю. И он в тебя по уши втрескался, это уж точно. Да и ты в него тоже. По моим венам пробегает холодок, никак не связанный с температурой на улице. Я обхожу брата, останавливаю и смотрю ему в глаза. А глаза не улыбаются. И на лице не улыбка, а гримаса, похожая на болезненную ухмылку, что никак не вяжется с его весёлым голосом. Я впервые вижу брата таким. И меня это пугает. — Кор, ещё раз повторяю, если ты что-то себе придумываешь, это не значит, что… — Ким, — слишком резким голосом перебивает он меня, так, что я сразу замолкаю. Сейчас мне кажется, что это он гораздо старше меня — очень странное и пугающее чувство. — Если я ещё ребёнок, как ты выразилась сегодня утром, это не значит, что я тупой, глухой и слепой. И когда я в чём-то уверен и ты видишь это, не надо пытаться мне лгать. Я сжимаю руки в кулаки и на мгновение закрываю глаза, пытаясь успокоиться: — В чём ты считаешь, я пытаюсь тебе лгать? — Я всё знаю, — его ледяной, взрослый взгляд рассекает меня, словно ножом. Я знаю, что он сейчас скажет, и ужасно боюсь этого. Паника захлёстывает меня волнами, и я никак не могу помешать тому, что сейчас произойдёт. Кор ухмыляется, обнажив зубы и на секунду бросив взгляд в сторону, а затем снова с надменной горечью смотрит на меня: — Он тебе «не парень», потому что это вроде как по-другому называется. И ты ничья не «любовница», потому как он вроде и не женат. Можешь оправдываться и отрицать сколько хочешь, Ким, но я знаю, что это Шейн Дэвидс целовал тебя тогда у дома. Я стою парализованная, не в силах шевельнуть ни одной частью тела. Горло сковало в железные тиски, сердце просто перестало биться, и единственная мысль, которая одиноко бьётся в опустевшем сознании, — это безмолвный вопрос: КАК? Каким образом он понял? Он не блефует, не на этот раз. Я вижу. Но как, чёрт возьми, как??? Не мог же он понять это по одному взгляду? У меня больше нет пути к отступлению. Он действительно знает. Поэтому всё, что мне остаётся, это спросить лишённым эмоций голосом: — Как ты узнал? Кор медлит с ответом. В серых глазах блестят слёзы. Он поджимает губы и снова «улыбается»: — У него очень клёвый мотоцикл.