Дьявол у доски

— Кор, — я потерянно смотрю на брата, понимая, что моя голова совершенно пуста. Я не представляю, что ему сказать. Я не знаю, что в принципе можно говорить в такой ситуации. Из моего сознания как будто откачали львиную долю мыслей, и я чувствую себя до такой степени загнанной в угол, что от волнения еле могу дышать. Взгляд Кора смерти подобен. Так смотрят на предателей, на людей, которые ломают судьбы, разбивают сердца и калечат жизни. На сестёр так не смотрят. — Кор, я... — Ты ведь понимаешь, что он взрослый мужик? — Кор резко вскидывает подбородок, глядя на меня с почти ощутимым холодом, и я вдруг начинаю чувствовать себя, как на допросе в полицейском участке. — Да. Кор разочарованно отворачивается и качает головой: — Ким, я... в шоке, если честно. Никогда не ожидал от тебя такого. Я опускаю взгляд: — Я сама не ожидала. — Ты с ним спишь? Я чуть не задохнулась: — Я... Что? О Боже, нет! Кор, ты не должен задавать мне подобные вопросы — это неправильно! — Неправильно — с директором встречаться, — ледяным голосом цедит Кор, и у меня вдруг волосы на затылке встают дыбом. — Неправильно — разъезжать с ним на мотоцикле по ночам втайне от мамы с папой. Неправильно — сосаться в подворотне с мужчиной, который ненамного младше папы! Я почти умоляюще смотрю на него: — Кор... — Что, Кор?! А если родители узнают? — Они не должны знать. Это всё очень серьёзно. — Ким, тебе почти восемнадцать, где твоя голова? Ты хоть понимаешь, что не я должен говорить тебе такие вещи? Почему я осознаю, что это неправильно, а ты этого не понимаешь? Я с тревогой смотрю ему в глаза, собираясь с силами, и обнимаю себя руками. — Кор, я люблю его, — тихо выдыхаю я. Брат выглядит так, словно я влепила ему пощёчину. Некоторое время он с сомнением разглядывает меня, надеясь прочесть в моих глазах хоть что-нибудь, что подскажет ему, что это шутка, и в итоге он отворачивает лицо в сторону. Я замечаю, как дрожит его нижняя губа. Я медленно тянусь к нему: — Милый, пожалуйста, не плачь. — Ты не можешь любить его! — вдруг вскрикивает Кор. — Ты всё себе придумала! Ты никогда не выйдешь за него замуж! — Я знаю, Кор. — У тебя с ним не может быть семьи! — Я знаю. — За что ты тогда можешь его любить? Он тебя не знает. Он ничего для тебя не сделал! — Он сделал для меня очень многое, Кор, — аккуратно возражаю я. — Ты просто этого не понимаешь. Я сокращаю расстояние между нами и осторожно обнимаю его, медленно поглаживая его золотистые волосы: — Прости меня за то, что не сказала, — тихо шепчу я, крепко прижимая брата боком к себе под его тихие всхлипы. — Я не могла решить, стоит ли тебе вообще об этом знать, потому что, честно говоря, я и сама не до конца понимаю, что происходит между мной и Шейном. Но я люблю его — это правда. Пойми, Кор, с ним я чувствую себя счастливой, мне хочется жить, смеяться, веселиться, мне хочется думать, что у меня нет той, другой жизни, где каждый день дома скандалы, где непонимающая мама и безразличный папа, где уроки и обязанности. Я не чувствую в той жизни любви, а с Шейном всё иначе... — Но я люблю тебя! — слёзно возражает Кор. — Я знаю, — я целую его в макушку. — И я тоже люблю тебя, милый. Но это совсем другое. — Вовсе нет! — Брат вырывается из моих объятий, чтобы посмотреть на меня. — Это не другое, ты не понимаешь... — Кор, мы с тобой одиноки в этой семье, мы одни понимаем, что так жить нельзя. До какой-то поры мы можем вытягивать друг друга, но проблема в том, что мы оба в яме, пойми это. Я нуждаюсь в Шейне. Если бы не он, я не знаю, во что бы превратились последние месяцы моей жизни. Лицо брата мрачнеет: — Если бы не он, ты бы об этом даже не задумалась. Жила бы нормально дальше. — Это можно назвать нормальной жизнью? Ты не представляешь, как я мучаюсь каждый день... — Чего ты мучаешься? У тебя блестящие оценки, ты лучшая ученица в школе, ты ходишь на курсы, поступаешь на адвоката, как всегда мечтала... — Кор, я никогда не хотела на адвоката. Время останавливается. В наступившей тишине я слышу, как неровно колотится моё собственное сердце. Я отчётливо вижу в глазах брата недоверие: — Что? Я делаю глубокий вдох и отвечаю спокойным голосом: — Я никогда тебе об этом не говорила, но у меня... были планы. — Какие ещё планы? — Я собиралась... только прошу, не смотри на меня так, а то мне и без того не по себе... в общем, я собиралась в конце года сдать экзамены и податься в колледж в любом другом городе. В любой колледж, мне было всё равно куда, лишь бы свалить отсюда. Пойми, Кор, я была на грани, мне уже ничего не хотелось, а когда мама начала летом давить на адвокатуру, я не смогла ей возразить. Ты и сам прекрасно знаешь, как наша мать умеет "договариваться". Она не оставила мне другого выбора. — И ты собиралась бросить меня? — Кор выгибает бровь. — Этим стервятникам на растерзание? Я улыбаюсь: — У тебя-то клюв будет поострее, можешь не сомневаться. Кор не обращает на мою шутку никакого внимания. Его лицо искажено волнением: — А сейчас? Сейчас ты так же собираешься уехать после выпускных? Я выдыхаю: — А сейчас есть Шейн. И пока он здесь, я уж точно никуда не уеду. Кор тянется ко мне и обнимает меня. Я понимаю, как много значат для него мои слова. Я обнимаю его в ответ, закрыв глаза. — Значит, я ещё ему должен сказать "спасибо". Я прячу улыбку в его волосах. Пустая улица медленно погружается в сумерки. *** Яркие косые лучи солнца бьют мне прямо в глаза, отчего весь остаток урока мне приходится щуриться, как подслеповатый крот, вытащённый наружу. От раскалённых окон исходят такие жар и духота, что я чуть не вскидываю руки в победном жесте, когда звенит звонок на перемену. Нестройный хор уставших одноклассников тут же сопровождается симфоническим оркестром из скрипящих деревянных стульев, разъезжающихся молний на сумках и рюкзаках и негромких переругиваний за первое место у буфета: сегодня в столовой раздают мороженое. Я сижу на своём любимом месте и лениво закидываю в сумку учебник литературы, Шекспировский томик и исписанный до позора блокнот, когда моё внимание привлекает тихая перепалка у учительского стола. Я поднимаю взгляд и вижу, как Том жарко спорит о чём-то с мистером Дэвидсом. Я не могу разобрать, о чём они говорят, но на лице Тома явно написана агрессия. Половина одноклассников уже покинули кабинет, и я поднимаюсь с места, закидываю сумку на плечо и, медленно толкаясь с остальными в проходе, направляюсь вдоль по коридору между партами. — ... сдал вам вчера... лежат же у вас на столе... разве это так сложно? — в раздражённом голосе Тома слышится тревога. — Мне нужна эта тетрадь. Шейн, сидящий за учительским столом, смотрит на Брауна с какой-то необычной для него снисходительностью: — Том, когда ученики сдают мне сочинения на проверку, я не возвращаю им тетради до тех пор, пока не проверю работы и лично не поставлю оценку. Если вы заберёте её и исправите ошибки, которые обнаружили после, а потом снова сдадите тетрадь мне — согласитесь, это будет нечестно. — Да не нужно мне это дурацкое сочинение! — Том уже начинает вскипать. — Я просто оставил там... — он нервно запинается. — Я случайно перепутал тетради... Там один мой рисунок, он мне срочно нужен... Шейн со странной ухмылкой смотрит на него: словно играет с ним. В руках у него знакомая тетрадь с черепом. — Повторяю ещё раз: я не возвращаю тетради. Я подхожу к ним. Заметив меня, Том резко отводит взгляд и меняется в голосе: — Мистер Дэвидс, отдайте мне тетрадь. — Том, я не буду засчитывать твою работу. Челюсти Тома сведены до предела, во взгляде полыхает ненависть. Пара тяжёлых вздохов — и он вдруг делает резкий выпад, потянувшись к учительскому столу, выхватывает у Шейна из рук свою тетрадь, резко разворачивается и направляется к выходу. Шейн встаёт на ноги: — Я поставлю за твою работу ноль баллов, Браун, — ровным голосом произносит он. Том со спины отмахивается в дверях: — Да ставьте что хотите, Дэвидс. Мне посрать. — И да, Том... Один совет на будущее, — медленно тянет Шейн. Тот невольно оборачивается. Шейн сверкает белозубой улыбкой, однако сейчас она больше напоминает звериный оскал: — Держи свои бурные фантазии при себе. Том мгновенно меняется в лице, став белым как полотно, но почти сразу приходит в себя и скрывается за дверью. — Ким, у вас вопросы ко мне? Я понимаю, что до сих пор ошалело смотрю на то место, где только что стоял Том. Поворачиваю голову и встречаюсь с пронзительным взглядом зелёных глаз. — Да, мистер Дэвидс, есть пара тем касательно проекта. — Тогда останьтесь. — Хорошо. Мы ждём, пока оставшиеся ученики потолпятся у двери табуном черепах и наконец покинут класс. Моника, выходящая одной из последних, кидает на нас с Шейном подозрительный взгляд, но я больше не беспокоюсь об этом. Когда Сэм по просьбе Шейна закрывает за собой дверь и мы остаёмся в кабинете одни, я осторожно поворачиваюсь к нему: — Что это сейчас было? — Ты о чём? — с улыбкой спрашивает Шейн, схватив меня за руку и легонько прикусив кончики моих пальцев. — Том... Из-за чего вы не поладили? Что там был за рисунок? Мне не нравится, как он взглянул на меня. Это был очень странный взгляд. Шейн стоит прямо. — Я не знаю, — говорит он. Он лжёт. — Я тебе не верю, — я смотрю на него с недоверчивой улыбкой. — Да скажи же мне, ну ладно тебе? — Не бери в голову, — шутливо отмахивается Шейн, хотя за его улыбкой я чувствую раздражение. — Тараканы Брауна тебя не касаются. Лучше иди-ка ко мне. Он притягивает меня к себе за подол блузки, поворачивает и припечатывает спиной к школьной доске. Его губы скользят вниз по моей шее, я задираю голову вверх и кладу ладони ему на грудь. Шейн прижимает меня так крепко, что скоро будет нечем дышать. Наши губы встречаются, и я чувствую, как кровь в моих артериях и венах начинает бурлить бешеным потоком. От него пахнет кофе, мылом и Шейном: опьяняющее сочетание, способное моментально вскружить мне голову. Каждое его прикосновение отзывается в моей коже электрическими импульсами, которые разносят по телу невероятное тепло. Его губы такие мягкие и требовательные, дыхание частое и горячее... Он замечает, что я начинаю отстраняться, и позволяет мне сделать это, однако из рук не выпускает. Его внимательные глаза напротив моих. — Тебя что-то тревожит? — спрашивает Шейн. Я откидываю голову на доску. — Да, Кор, — признаюсь я. — Он знает про нас. Шейн склоняет голову набок. На моё удивление, он не встревожился и не помрачнел. — Ты рассказала? — Нет, он сам догадался. — Смышленый парень. — Знаю. Я смотрю вниз. Шейн склоняется и целует моё плечо. — Он расскажет родителям? Я качаю головой: — Нет, он не станет, я уверена. Просто... понимаешь, меньше всего на свете я хотела, чтобы он тоже ввязался во всё это... Ему и так слишком сложно, он хоть и пытается храбриться, но всё же... — Хочешь, я поговорю с ним? — Зелёные глаза Шейна смотрят на меня из-под приопущенных ресниц. Несмотря на тревожное состояние, моё сердце пропускает удар. — Нет, спасибо, но думаю, что не стоит. Он сейчас вряд ли готов к такому разговору. — Твоему брату рано или поздно настанет пора понять, что когда-нибудь ты уйдёшь, — шепчет Шейн, снова целуя меня в шею. — И в этом нет ничего плохого. Ты слишком сильно переживаешь за других, Ким. Научись наконец думать о себе. — Но Кор... — ...умный мальчик, он поймёт. Я еле держу себя в руках, когда он упирается руками в доску по обеим сторонам от меня и раздевает меня взглядом. А может, ну его, к чёрту все мысли? Хватаю его за галстук и тяну на себя. Когда наши губы снова встречаются, я позволяю себе забыть о всех тревогах. *** Когда я возвращаюсь с вечерних курсов, на небе уже полным ходом сгущаются вечерние тучи, предвещая беззвёздную ночь. На подходе к дому явственно различаю чьи-то громкие всхлипывания, обвинения и женское обиженное роптание. Не успеваю я подумать о том, какая причина на этот раз, как входная дверь распахивается и на крыльцо вылетает миссис Браун. Честно говоря, выглядит она ужасно, мне с трудом удалось узнать её. — Привет, моя девочка, — она смотрит на меня с красными глазами, её голос ломкий, как если бы она недавно плакала. — У тебя всё хорошо? — Да, спасибо, — оторопело отвечаю я, не понимая, в чём дело и почему моя мама по обыкновению не выходит провожать свою лучшую подругу. — Миссис Браун, не хотите чаю? Я сейчас быстро умоюсь и присоединюсь к вам за столом... Но она отчаянно мотает головой, да с такой резвостью, что я опасаюсь, как бы она не свернула себе шею. — Нет-нет, дорогая, спасибо, но я уже ухожу, — миссис Браун шмыгает носом и кладёт руку мне на плечо. — Дай Бог тебе счастья в жизни и не стать такой, как твоя мать. Я растерянно смотрю на неё: — Миссис Браун... но в чём дело? Однако она уже быстро шагает по направлению к калитке, и не успеваю я опомниться, как её грузная фигура скрывается за поворотом. Всё ещё в замешательстве, я смотрю, как мимо соседского дома проезжает пустой туристический автобус, и только потом поднимаюсь на крыльцо и захожу в дом. С кухни явно тянет сильным успокоительным. В столовой горит неяркий свет от кухонных абажуров, слышны тихие препирания между мамой и Кором. Я стягиваю кеды и иду к ним. — ... да что она такая зарёванная была, это правда что ли? Ма, она правду сказала? Что Том... — Кор, тебя это касается в последнюю очередь! Я же запретила тебе подслушивать! Сил моих уже нет с этим мальчиком. Уже двенадцатый час, иди спать наконец! — Да там даже Алия в тетрис у себя играет, а я сейчас должен как последний имбецил тащиться в постельку?! — Иди забери у сестры игрушку и ложись спать, я сказала. Иначе завтра будешь стоять в углу, как последний имбецил. — Привет, мам, — я останавливаюсь в арочном проёме. — О, Кимми, здорово! — Привет, Кор. — Ким, подожди пока, не уходи, — мама, сидящая за столом, жестом просит меня остаться. — Я хотела сказать тебе кое-что. Моё сердце холодеет от паники. — Что-то случилось? Кор хихикает: — Да нет, просто она хочет сказать, что Том... Мама оборачивается к брату с лицом человека, который уже всё в этой жизни повидал. — Так, Корин. Если ты сейчас же не отправишься спать, я возьму ночью ножницы и перережу все твои галстуки к чёртовой матери! Кор ахает и картинно хватается за шею: — Вот сейчас задела. Я прыскаю. Уходя, Кор победно хохочет: — Всё равно я и так всё услышал! Хо-хо-хо! Когда за ним закрывается дверь нашей с ним спальни, мама устало мотает головой. На ней домашний халат и мягкие тапочки, на голове аккуратный конский хвост. Я отлипаю от стенки: — Знаешь, я тут в дверях столкнулась с миссис Браун, мне показалось, она была чем-то сильно расстроена... — Как раз об этом я и хотела с тобой поговорить, — кивает мама, указав рукой мне на стул напротив неё. — Садись. Я неторопливо подхожу к столу и опускаюсь на стул. Мама смотрит в стол, подперев голову левой рукой. Я замечаю тёмные круги у неё под глазами, в волосах появились седые прожилки... Странно, как я раньше не замечала? Мама делает глубокий вдох, проводит кончиками пальцев по виску и наконец смотрит на меня: — Я хочу, чтобы ты перестала общаться с Томасом Брауном. Я инстинктивно откидываюсь чуть назад с недоверчивой ухмылкой. Чего-чего, простите? — Будешь диктовать мне, как Кору, с кем дружить, а с кем нет? Мам, тебе не кажется, что для этого уже поздновато? Мама продолжает тем же ровным голосом: — Для начала, смени тон, Кимберли, ты никак не можешь научиться адекватно реагировать на начало диалогов, но сейчас дело в том, что я говорю об этом небезосновательно. Я вскидываю брови: — Да ну? И какие же у тебя основания? Мамины серые глаза проедают во мне дырку, подобно кислоте: — Твоя подруга Лесли ждёт от него ребёнка. Девочка сейчас в крайне незавидном положении. Она и её семья переезжают в другой город на следующей неделе. Они не хотят огласки и уедут до того, как окружающие поймут всё по её животу. Они больше не вернутся. Мать Тома только что плакалась мне и искала поддержки, но я её выставила. — Лесли уезжает? — удивляюсь я. — Вот так, когда уже выпуск почти на носу? — А тебя не волнует, что она беременна? — Я знаю, что она беременна, мама! — я начинаю раздражаться. Она удивлённо смотрит на меня: — Откуда? — Том рассказал. — Тебе сказал Том??? — Ну да. — И как близко ты с ним общаешься? Я ошарашенно смотрю на неё: — О-о-о, я кажется, начинаю понимать, в чём тут дело... Ты думаешь, у меня совсем мозгов нет? Что я как Лесли — мальчик позвал, побегу? Ты боишься, что Том и меня затащит в постель? Мама ударяет ладонью по столу: — Хватит! Я поднимаюсь с места и упираюсь ладонями в столешницу: — Так вот тебе моё мнение, мама: я не собираюсь бросать друга, если он попал в сложное положение. Причём я бы поставила тысячу баксов на то, что это она его соблазнила, так что жалеть тут стоит явно не бедненькую Лесли. И чтоб ты знала, у меня есть своя голова на плечах, однако даже если ты в это не веришь — вот тебе ещё одно утешение: мы с Томом просто друзья и всегда ими были. — Друзья, говоришь? — с каким-то странным оскалом произносит мама. — А вот как раз пять минут назад здесь ревела его мамаша и рассказывала много интересного, как нашла в его альбомах кучу обнажёнки. Портреты, эскизы, очень занятно... — Мама, это его частная жизнь, и мне нет дела до того, что там на его рисунках. Мама смотрит на меня с ледяной яростью: — Ты.