Дьявол у доски

— Красное? Или синее? Какое больше нравится? Я в замешательстве закусываю губу и с ужасом смотрю на тяжёлые длиннополые платья, которые мама держит в руках. На её лице отчётливо читаются вызов и нетерпение. — Не знаю, мам, — осторожно проговариваю я. — Честно сказать, мне они не особо нравятся. Мама подносит к лицу левую руку, держащую красное платье, чтобы посмотреть на часы, и с тяжёлым вздохом опускает её. В её голосе слышится усталость: — Кимберли, нельзя как-нибудь побыстрее определиться с выбором? У меня и без того куча дел, в шесть я должна бежать. Мы тут проторчали три часа, а ты так и не сказала мне, что хотя бы приблизительно соответствует тому, что ты хочешь. Я поджимаю губы, чтобы не ляпнуть лишнего. В моей груди чья-то рука включила гнев на медленный огонь. Я смотрю на маму и чувствую, как по моим венам льётся горячий бульон. Мне до ужаса хочется ответить ей, что я не просила её тащиться за мной, потому что у неё весьма странный вкус на школьные платья и каждая примерка сопровождается охами и неперпеливым притоптыванием, а любое платье, которое я выбираю сама, проходит критическую проверку испепеляющим "фи", больно ударяя по моей выдержке и самооценке. — Можешь оставить мне деньги, я выберу сама, — предлагаю я ровным голосом. Мама кивает, хмыкнув: — Чтобы ты купила безвкусную тряпку и опозорила нас с отцом перед всей школой? Нет уж, увольте. — Так вот зачем ты пошла со мной... — А ты думала, я не захочу проследить за тем, на что ты спустишь наши деньги? Я прекрасно знаю, как сейчас выряжаются молодые девушки, платья короче некуда, просто позор. Я не потерплю, чтобы так выглядела моя дочь. Я скрещиваю руки на груди и отворачиваю голову в сторону: — Я не хочу короткое, мама. Но то, что ты мне предлагаешь, не моё. Мне такое не нравится. Она разводит руками: — А тебе ничего не нравится, Кимберли! — она повышает голос. — Дай тебе волю, ты бы в кедах и драной майке пришла! — я злобно кошусь на неё, и она качает головой, вешая платья обратно на вешалки. — Знаешь, ты иногда бываешь просто невыносимой. Мне не доставляет удовольствия таскаться с тобой по торговым центрам и сломя голову выбирать тебе наряды, но я это делаю, я трачу на это своё время и нервы, потому как считаю это своим долгом. И вместо благодарности в очередной раз слышу истерики и упрёки. Нет, ты ничего не купишь сама. В общем, я иду домой, а ты можешь исходить тут всё вдоль и поперёк и, может, до конца дня я получу от тебя хоть какой-либо внятный ответ. Если что-то понравится — сфотографируй, а вечером я просмотрю и решу, что с этим делать. Она поправляет одежду, закидывает на плечо сумочку и решительно направляется к выходу. Когда мама проходит мимо меня, я наконец решаюсь сказать то, что угнетало меня с самой первой секунды, как мы оказались в этом чёртовом торговом центре: — Знаешь, я вообще не пойду ни на какой выпускной. Мама замедляет шаг и поворачивает голову в мою сторону. — И не надо тратиться на платье, — продолжаю я. — Я изначально считала эту затею идиотской. Выпускной нужен для тех, кто не хочет прощаться со школой, а мне она уже поперёк горла стоит. Её ледяные глаза холодно оценивают выражение моего лица. — Нет, ты пойдёшь, — уверенно заявляет она. — И наденешь то, что тебе скажут. Твой выпускной уже оплачен, Кимберли, не вздумай в последний момент выкинуть номер. Я не хочу, чтобы ты через много лет обвиняла нас с отцом, что мы лишили тебя главного праздника молодости. — Я не стану, поверь. Это для других он праздник, а для меня это выход на расстрел. Я смотрю ей в глаза, пытаясь втолковать ей, пытаясь достучаться: — Мама, мне даже идти не с кем. — Вот ещё глупости, — она отмахивается от меня, как от комара, и поворачивается, сделав пару шагов в сторону выхода. Я громко вздыхаю ей вслед: — Да уж, наверное, мы с Томом будем самой печальной парой на этом твоем "празднике"... Она застывает и медленно разворачивается. Её голос натянут как струна: — Ты не пойдёшь на выпускной с ним. — С кем мне тогда идти? С Кором, что ли? — Кимберли, ты не пойдёшь на выпускной с Томом Брауном! Последнюю фразу она произносит так громко, на грани крика, что парочка покупателей рядом от неожиданности шарахается в сторону и удивлённо переглядывается, очевидно, решив, что Том Браун — это какой-то новоиспечённый городской маньяк, режущий девушек по имени Ким. Бросив на них быстрый взгляд, мама резко мотает головой и заправляет выбившиеся из причёски волосы, очевидно, успев пожалеть о своём выпаде. Она часто дышит, глаза её устремлены в пол: — Вот что, Кимберли... сейчас мы не будем обсуждать эти вещи, но обязательно вернёмся к ним потом. Сейчас тебе нужно запомнить одно: с Томом ты не пойдёшь, и мне без разницы, пригласил он тебя или нет. Будь уверена, что помимо Брауна ещё найдутся мальчики, которые пригласят тебя на выпускной. Я вижу, как она хочет сказать что-то ещё, но передумав, закрывает рот, поджимает губы в коротком прощальном кивке и идёт к выходу, громко стуча каблуками по плиточному полу. Я смотрю вслед её быстро удаляющейся фигуре и с горечью мотаю головой. Не пригласят, мама. Меня — не пригласят... *** За окнами пустого класса в кои-то веки льёт дождь, смывая с недавно окрашенных школьных стен остатки неумелого граффити, прибивая уличную грязь и монотонно стуча в стёкла. С тех пор, как моя мама разругалась с миссис Браун, мне было запрещено приходить к ним домой, поэтому мы с Томом стали репетировать в пустых аудиториях после занятий. К слову, это моей маме тоже бы не понравилось. — "О милая! О жизнь моя! О радость! Стоит, сама не зная, кто она"... Том медленно подходит всё ближе и ближе. Его шаги кажутся поступью дикого кота, голос тихий, успокаивающий, зрачки сияют в полутьме кабинета. Я смотрю, как он подходит, смотрю куда-то через него и почти не слышу, что он говорит. В голове диким фейерверком рождаются всё новые и новые вопросы. Как он переживает расставание с Лесли? Часто ли думает о своём нерождённом ребёнке? Это убивает меня, потому что я понятия не имею, что можно посоветовать в такой ситуации: всегда помнить или поскорее забыть? Интересно, как миссис Браун отреагировала на это откровение... Неужели он сам рассказал? Знает ли он, почему поссорились наши мамы? Что это были, чёрт возьми, за рисунки? Считает ли он меня таким другом, каким считаю его я? Действительно ли он... испытывает ко мне нечто большее? Том подошёл ко мне почти вплотную, и только тут я нахожу в себе силы опомниться и взглянуть на него прямо. От недавних мыслей краска бросается мне в лицо, и я тут же отворачиваю голову в сторону. — "О, как я глуп! С ней говорят другие", — тихо произносит Том с грустной улыбкой, глядя на меня сверху вниз. Он склоняет голову. — Ты сегодня какая-то рассеянная, Ким. Я дважды прочитал отрывки из твоей речи, а ты не заметила. — Прости, — я провожу рукой по лбу, отбросив волосы назад, и смотрю на Тома с извиняющейся улыбкой. — Ты прав, я сегодня плохо спала, совсем ничего не соображаю. — Если не хочешь, мы можем перенести... на завтра, к примеру. — Нет-нет, всё в порядке, — я трясу головой. — Давай добьём наконец эту сценку. Мы остановились на сцене второй, в саду Капулетти. После долгих мучений и выискиваний мы с немалым удивлением обнаружили, что свидание на балконе — это одна из наименее "сопливых" (как выразился Том) совместных сцен Ромео и его избранницы. Я вздохнула с облегчением. По крайней мере, нам не придётся целоваться. Упаси Боже... Том смотрит на меня, слегка прикрыв веки, и я вдруг отчётливо понимаю, что сзади я вплотную прижата к столу, а Том стоит передо мной слишком близко. Столь вопиющее нарушение личного пространства начинает меня тревожить. Я тру висок, прикрыв глаза, словно и правда пытаюсь избавиться от усталости. — Наверное, надо начать сначала, — я притворно зеваю. — Думаю, тебе стоит отойти в конец кабинета. — Я устал подкрадываться, — Том кривит губы. — Давай один раз попробуем так? Он снова склоняет голову набок, и я вижу сверкающие голубые крапинки в его аквамариновых глазах. Почему я раньше их не замечала? — Хм-м... Ладно, — я беру его за руки и заставляю отодвинуться от меня хотя бы на шаг, но всё равно мы стоим слишком близко. Том возвышается надо мной, подобно статуе неподвижного ангела, и я невольно отмечаю, что они с Шейном практически одного роста. У него усталый взгляд, и под глазами пролегли тени, Том кажется исхудавшим и почему-то таким ранимым и беззащитным. В конце концов, я отпускаю его и решаю махнуть рукой на нарушенние дистанции. — Давай, ты первый. На лице Тома расцветает несмелая улыбка, и он начинает: — «Им по незнанью эта боль смешна...» И я тут же понимаю, что допустила ошибку. Том продолжает свою длинную реплику, красивые слова льются подобно музыкальному водопаду, Том стоит так близко и смотрит на меня, не отрывая глаз, но всё, о чём я могу сейчас думать, — это вопрос, который я задам ему в одной из своих реплик. Твою мать! Только не это! Почему сейчас? Очередь доходит до меня, я спокойно читаю свою речь, мы меняемся, и это продолжается несколько минут, а затем я собираюсь с силами и выдаю тем же голосом, в той же тональности, стараясь никак не выделить эту ужасную строчку: — "Ты любишь ли меня? Я знаю, верю, что скажешь "да", но ты не торопись"... Не получилось... Кадык на шее Тома резко вздрагивает, и он закашливается, согнувшись в три погибели. В моей голове проносится вихрь непрошеных мыслей. Чёрт! Если у меня и была призрачная надежда, что Тома моё существование никак не трогает, то она безвозвратно канула в Лету. Я вытягиваю руку и похлопываю его по спине, пока он хрипло глотает воздух, а сама тяжело вздыхаю: — Всегда говорила, курить надо меньше. Том пытается отдышаться, вытирает рот рукавом рубашки, выпрямляется и кладёт руку на лёгкие. Приступ ещё не прошёл, и его лицо пылает, глаза покраснели от напряжения. — Прости, — его голос хриплый, как после сна. — Наверное, ты права. Ничего не могу с собой поделать — проклятая привычка. — Продолжим? — предлагаю я без особого интереса. — Или на сегодня хватит? Том поднимает на меня взгляд, и мне почему-то становится неловко. Кажется, ему тоже. Что, чёрт возьми, происходит? — Не хочешь немного... прогуляться? — Том взъерошивает волосы на затылке, искоса глядя на меня. — Кажется, дождь уже прошёл. Я бросаю взгляд на улицу за окном. Я знаю, что мне нельзя проводить время с ним. И не только потому, что моя мама против этого. Я знаю, что это очень не понравится Шейну. Но Том мой друг, сейчас ему тяжело, и я просто не могу не поддержать его. В конце концов, я большая девочка и сама решаю, с кем дружить. Пускай он и редкостный ублюдок. Я согласно киваю. Через двадцать минут мы с Томом сидим на старой сырой скамейке у пустого школьного стадиона и пьём горячий кофе в стаканчиках из ларька. Вокруг никого: занятия давно закончились и ученики разошлись по домам, а некоторые преподаватели до сих пор работают у себя в кабинетах. На улице ещё сыро; земля не просохла после дождя; холодный ветер подхватывает редкую листву и школьный мусор и налетает промозглым шквалом. Я плотнее кутаюсь в лёгкую курточку, наполовину закрывающую короткую юбку, успев сто раз пожалеть, что не оделась сегодня по погоде. — Не кофе, а дерьмо, — сквозь зубы цедит Том, держа стаканчик кончиками длинных пальцев. — Такое ощущение, что школьные общепиты разбавляют зёрна канализационной водичкой. Я прыскаю. — Ладно тебе, для голодных школьников самое оно. И потом, в такую непогоду хотя бы руки не мёрзнут. — Они, видимо, не в курсе, что для этого уже давно придумали перчатки. Я ухмыляюсь. Губы Тома трогает слабая полуулыбка: — Что, Лаундж, издеваешься над моим слабым желудком? Я столбенею в притворном возмущении: — Эй, с каких это пор ты стал звать меня по фамилии? — А с каких пор "Том" превратилось в "эй!"? Я хмуро скрещиваю руки на груди, и тут он наконец смеётся. Его рука легонько треплет мой затылок. — Я и забыл, как легко можно вывести тебя из себя, — с улыбкой произносит он. — Ты и не мог забыть. Ты просто никогда ещё не выводил меня из себя по-настоящему. Его глаза сверкают голубыми искорками: — И на что же похожа "по-настоящему разъярённая Ким"? Дырки в стенке? Трупы на верёвках? Я вытягиваю руку, разглядывая свои ногти: — Знаешь, и пострашнее бывало, но тебе об этом знать не обязательно. — Вот как? — Ага. — Понял. Тогда не буду лезть на рожон. — Мудрый выбор. Том с улыбкой откидывается на скамейке и перекидывает руку через неё. Закрыв глаза, он подставляет лицо слабому солнцу и делает глубокий расслабленный вдох. Я вижу, как к нему понемногу возвращаются силы, но всё равно друг выглядит слишком уж измотанным. При тусклом солнечном свете его кожа кажется очень бледной и тонкой, и на её фоне тени под глазами виднеются отчётливей. — Том, ты давно спал? — обеспокоенно спрашиваю я, отложив стаканчик в сторону. Кофе и правда отстойный. Том вскидывает брови, не поднимая глаз: — Я и впрямь так плохо выгляжу? — Вообще-то, не очень хорошо. По тебе как будто танк проехал. Том невесело усмехается, но его улыбка тут же исчезает. — Не знаю, дня два-три назад, наверное, — отвечает он с опозданием, пожав плечами. — Ты серьёзно?! Он открывает глаза, и я встречаюсь с усталым сапфировым взглядом: — В последнее время у меня не так много хороших мыслей, чтобы видеть во сне что-то, кроме кошмаров. Горечь в его голосе заставляет моё сердце жалостливо сжаться. Том впервые при мне показал прорешь в своей так тщательно вылепленной маске самоуверенного засранца. Наверное, это хорошо. Маленькое откровение — первый шаг к доверию. — Знаешь, если ты хочешь об этом поговорить... — неловко начинаю я. — Ким, а о чём тут говорить? — он бьётся головой о спинку скамьи. — Я никак не смогу исправить того, что натворил. И из-за меня пострадает Лесли, вся её семья, пострадает совершенно не виновный ни в чём человек. Мой..., — он осекается. Ребёнок... Я знаю, что ему не выговорить этого. Моя рука мягко касается его плеча в утешающем жесте. Наверное, в моих глазах сейчас читается жалость, но ничего не могу с этим поделать. — Я даже не попрощался с Лесли, — Том упирается локтями в колени, сцепив пальцы в замок, и роняет голову. — Вы... обсуждали, что будет? Ну, когда он... она... родится? — Если это можно назвать обсуждением, — Том обречённо качает головой. — Лесли заставила меня каждый месяц выплачивать алименты — нет, я согласен, это правильно, но... Ребёнка мне видеть будет запрещено. Она не хочет, чтобы он вообще знал обо мне. Я настолько запутался, что даже не знаю, правильно это или нет. В конце концов, ей решать, кто будет настоящим отцом для её ребёнка. — Это и твой ребёнок, — мягко возражаю я. Том поднимает взгляд. — И ты имеешь столько же прав на него, сколько и она. Ну, почти... И я не понимаю, почему ты коришь себя так, как будто совершил нечто ужасное. Том, ты никого не убил, ты подарил жизнь! Он лишь хмыкает: — Ага, и поломал пару-троечку других. — Ладно, если начистоту, Лесли не безмозглая дура. У неё тоже должна быть голова на плечах. Наверняка она знала о последствиях, когда раздвигала перед тобой ноги. Том удивлённо приподнимает брови. — Просто не хотела о них думать, — добавляю я, пожав плечами. — Так уж устроено, что за легкомысленность в этом вопросе отдуваться приходится больше женщинам, чем мужчинам, и ничего тут не поделаешь. Так что прекрати грызть себя и спи спокойно. Лесли всё ещё любит тебя, что бы она тебе там ни говорила. Том некоторое время вертит в руках стаканчик, уставившись куда-то сквозь него, а затем медленно вбирает в себя воздух. — Может, в этом что-то есть, — тихо произносит он и поворачивает голову в мою сторону. — Признаться, ты единственный человек из моего окружения, кто не стал меня обвинять. Даже странно как-то... — На самом деле, дала бы тебе сейчас по мозгам за твою беспечность, да что толку. Свой урок ты уже получил. Я могу представить, как тебе сейчас тяжело, Том. Лесли тоже, конечно, но она сейчас начнёт новую жизнь, а тебе с этим справляться в одиночку. Поэтому, если захочешь, если нужна будет помощь или просто дружеский разговор, знай — я рядом, если что. Том долго задумчиво разглядывает моё лицо, очевидно, размышляя о чём-то. — С кем ты идёшь на выпускной? — вдруг спрашивает он. Неожиданная смена разговора ненадолго вгоняет меня в ступор. — Э-э-э... не знаю... Я вообще не хочу идти, если честно. Том выпрямляется, развязывает свой голубой шарф и набрасывает его на меня, захватив за шею. — Я думал, ты уже составляешь списки отвергнутых. — Только не говори, что приглашаешь меня! — я умоляюще смотрю на него. — А что такого? — Ну, в последний раз, когда мой одноклассник попытался пригласить меня на выпускной, это закончилось эпичной дракой и удушением. Том чуть крепче притягивает меня шарфом: — Помню. Мне ещё пришлось тебя спасать. — Кстати, я так и не поблагодарила тебя. Спасибо за спасённую жизнь. Том выпускает шарф: — Лучшей благодарностью будет, если поклянёшься не мериться больше силёнками с Диланом. — Ой, этого я обещать не могу, — я прикрываю рот руками. — Мне казалось, я на пике формы... Том улыбается и толкает меня в бок: — Дурочка. Я кладу голову ему на плечо. На мгновение мне показалось, что его мышцы сразу же непроизвольно напряглись, но затем он расслабляется. — Я не иду на выпускной, — признается Том. — Настроения нет, да и не до этого мне сейчас. Я поднимаю на него вопросительный взгляд: — А твоя мама знает? Том горько усмехается: — Ей сейчас тем более не до этого. Последние две недели я только и вижу её, что в слезах. Она не разговаривает со мной с тех пор, как поссорилась с твоей мамой. Не понимаю, конечно, при чём тут я, но сейчас мне так даже легче: я не настроен на обличительные разговоры. Мой желудок судорожно сжимается в спазме. — Ты, кстати, не в курсе, что они не поделили? — спрашивает Том. — Нет, — лгу я, отчаянно надеясь, чтобы Том не заметил, как покраснело моё лицо. — Я не знаю. Том пожимает плечом: — Ничего, помирятся. Тут телефон в моей сумке заходится настойчивой вибрацией, и я отстраняюсь от Тома с извиняющимся видом. Лезу во внутренний карман, вытаскиваю мобильник и вижу три непросмотренных сообщения от до боли знакомого номера. Шейн. 15:10 "Привет. Я сегодня освобожусь к шести, не хочешь поужинать в "Мексиканской долине"? 16:00 "Понял, мексиканские шляпы восторга не вызывают. Может, тогда что-нибудь японское? Или что там любят восторженные девушки? Шучу. Просто дай знать, какие у тебя сегодня планы, ок?" 17:23 "Ким, у тебя всё в порядке? Надеюсь, ты просто как обычно слишком громко слушаешь музыку. Я отниму у тебя твой айпод, ты знаешь? Короче, напиши, пожалуйста, как будет возможность. Мне кажется, я тебя..." — "...уже вечность не видел. Безумно соскучился по тебе. В общем, ответь, солнышко", — Том, вытянув голову, успевает прочесть последнюю строчку, и я резко подпрыгиваю на месте от неожиданности, чуть не выронив телефон. — Кто это тебе пишет? В его глазах настороженное сомнение, слишком настороженное. Есть что-то ещё в его взгляде, но я настолько растеряна, что не могу понять, что не так. Улыбка Тома больше не кажется мне тёплой и дружелюбной, скорее напоминает защитный звериный оскал. Я лихорадочными движениями запихиваю телефон обратно в сумку. — Так, просто... Неважно. — У тебя есть парень? Господи, можно ли подобрать для Шейна менее коробящее определение, от которого меня не будет перекашивать, как нервного паралитика?! Я как полоумная вскакиваю со скамейки: — Не знаю, я просто... — Не знаешь? — Том выгибает бровь и уже откровенно пялится на меня в каком-то враждебном недоверии. — Серьёзно? Ты не знаешь, есть у тебя парень или нет?! Холод в его резко изменившемся голосе заставляет меня обратить внимание на его слишком странную реакцию. Я поворачиваюсь в его сторону. — Мне это не нравится, — резко заявляю я. Том не сводит с меня пристального взгляда холодных глаз. Просто удивительно, как несколько минут назад мне удавалось увидеть в них что-то весёлое и доброе. — Что не нравится? — скалится он. — Что ты начинаешь вести себя, как Кор. Том вскакивает на ноги и тут же становится выше меня сантиметров на двадцать: — Я тебе не брат, Ким, и ты это знаешь. — Знаю. Поэтому это и кажется мне странным. — Что именно? — Что ты так гневно воспринял тот факт, что мне написал парень. — Так он всё-таки твой парень, да? — Даже если да, что с того?! Тебя это вообще никаким боком не касается! И тебя не учили, что подглядывать чужие сообщения некрасиво? — Значит, не учили. Вот такое я невежественное чмо. — Да что с тобой такое? Я не сразу замечаю, что мы уже разговариваем друг с другом на повышенных тонах,чуть не перейдя на крик. Особенно я. Том смотрит на меня так, как будто видит впервые, как будто не узнаёт меня. Он делает шаг назад и поднимает руки, словно сдаётся: — А знаешь, плевать. Я просто беспокоился о тебе, но ты, я вижу, критически неуверена в своём "парне", раз у тебя проглядывает настолько агрессивная озабоченность. — Озабоченность?! Это не я тут веду себя, как последний придурок! По лицу Тома пробежала тень. Мне кажется, я вижу в его глазах мимолётную искорку боли. Я уже жалею о своих словах, о том, что так набросилась на него, уже собираюсь исправить ситуацию, но тут Том снова улыбается, совершенно сбив меня с толку: — Ким, не переживай. — Том... — Ты, главное, напиши ему, а то жаль беднягу. Он поворачивается ко мне спиной и быстрым шагом отдаляется от меня в сторону школы. — Том! — гневно кричу я ему вслед. Он оборачивается на ходу: — И держи свои лучики от меня подальше, солнышко.