Дьявол у доски

Прости, не видела твои сообщения. Иду к парковке. Подожди меня, если ты ещё не уехал. Руки аж колотит. Я быстро набираю сообщение на мобильном, скорым шагом пересекая школьный стадион. Внутри меня волны гнева набирают силу и с грохотом вливаются в вены, кровь гулко стучит в висках, ноги с каким-то бессознательным мазохизмом громко топают прямо по лужам, пока я не беру себя в руки, заставив опомниться, ступив на территорию парковочной площадки. Здесь тихо. Большая часть автомобильной стоянки пустует, от мусорных баков катятся пустые жестянки из-под газированных напитков и прочие отходы, а над небом снова повисли серые облака. Я делаю большой глоток грязного воздуха, стараясь отвлечь себя от мыслей о дурацкой ссоре с Томом, но перед мысленным взором снова всплывает его перекошенное от обиды лицо, и я бросаю свои неудавшиеся попытки самоконтроля и начинаю искать глазами знакомый серебристый автомобиль. Парковка небольшая, а машин на ней после окончания занятий и без того мало, поэтому я сразу понимаю, что его нет. Я опоздала. Шейн уже уехал. С яростным стоном прислоняюсь спиной к грязной кирпичной стене возле пластикового контейнера для мусора и со злости ударяю в стену задней частью ботинка, тупо уставившись в телефон. Что с этим днём не так? Завалила тест по физике, поругалась с Томом, теперь ещё Шейна упустила. Браво, Ким. Я задираю голову к небу и выдыхаю облачко полупрозрачного пара. Где-то неподалёку доносится глухой рокот, но не успеваю я повернуть голову в сторону звука, как резкий визг тормозов рядом почти что заставляет меня вскрикнуть от неожиданности. Сверху на меня смотрит рыцарь в белой кожаной куртке и мотоциклетном шлеме. Вскинув вверх затонированное стекло, Шейн сверкает сияющими зелёными глазами: — Привет. Надо ли говорить, что знакомый низкий баритон его голоса напрочь выбивает почву у меня из-под ног... Я убираю руку от сердца: — Господи, и этот человек ещё упрекает меня в эффектных появлениях! Сдерживаемый двигатель мотоцикла тихо гудит. Я вижу как мой обаятельный учитель улыбается сквозь маску: — Ты поедешь со мной? Вообще-то, у меня сегодня курсы, Шейн. К восьми надо быть дома, чтобы помочь Кору с французским, а ещё меня саму ждёт груда невыполненной домашней работы. Ты ведь опять не привезёшь меня вовремя, я знаю, и мне придётся снова навлекать на себя родительский гнев, участвовать в этих опостылевших мне гнусных разборках и придумывать новые неубедительные оправдания. Надо ли мне портить отношения с матерью, которые в последнее время и так не заладились? Не думаю. Да и день сегодня выдался какой-то неважный... Спасибо за приглашение, конечно, но может, в другой раз? Так бы сказала другая Ким. Правильная Ким, у которой на первом месте стоит учёба и семья, а в черепной коробке лежит целёхонький мозг. Ким, в скучную, серую жизнь которой ещё не ворвался буйный торнадо по имени Шейн Дэвидс. А эту Ким только пальцем помани... Мои губы расплываются в улыбке: — Конечно. *** —... и тогда эта полоумная звезда заявила, что будет следить за мной, — Шейн фыркает в кружку с пивом, глядя в окно на опоясывающее ресторанную парковку кольцо машин. — Я никогда не относился серьёзно к миссис Тот, но в этот раз не удержался и посоветовал ей усерднее заняться собственной личной жизнью, потому как начинаю опасаться её помешательства с нездоровым перекосом в мою сторону. — Я говорила, что от неё надо избавляться. С самого начала, — я невнятно бурчу в стол, угрюмо тыкая вилкой в квадратные макароны. Большой немноголюдный ресторан утопает в негромкой джазовой музыке и ароматах еды и парфюма, за окном небо начинает медленно становиться пепельным. Стены в помещении окрашены в насыщенный винный оттенок, высокие окна задрапированы прозрачной персиковой тканью, на потолке тихим светом сверкает серебристо-чёрная люстра, и повсюду видны чопорные скучающие парочки. Слишком официально, можно подумать, это не ресторан, а бизнес-встреча какая-нибудь. Мы с Шейном сидим за столиком на двоих у окна; я заказала себе салат и непонятные масляные квадратики из теста с мясной начинкой, что заставило меня уже начать сомневаться в собственной адекватности, а он взял себе безалкогольное пиво и уже полчаса бесперебойно рассказывает о надоедливом новом школьном завуче. — А ещё она сказала, что я, видимо, был рождён без чувства морали и чести. И что человеку моего положения не пристало приезжать в школу на двух колёсах. — Как мило. Заметив перемену в моём голосе, Шейн вскидывает голову и обращает на меня внимательный взгляд: — Ким, ты в порядке? Я с усердием давлю макароны в тарелке, не поднимая глаз от стола. — Их даже вилкой не подцепить... тупые маленькие лепёшки... Взгляд Шейна становится мягче: — Вижу, с равиоли у тебя не самые тёплые отношения. Я с резким выдохом отбрасываю вилку на стол, кидаю на Шейна короткий взгляд и тут же закрываю лицо ладонями. — Прости, — я качаю головой. — У меня сегодня паршивый день, я поругалась с Томом, никак не могу отойти. Я не имею права срываться на тебе... — Всё хорошо, — Шейн медлит секунду, а затем его рука плавно берёт меня за одну ладонь и переплетает наши пальцы на столе. Его мягкое прикосновение тут же дарит мне тепло, никак не связанное с температурой в помещении. Его голос тихий и успокаивающий. — Я никогда на тебя не разозлюсь, ты же знаешь. Если я чем-то могу помочь, только скажи. Я поднимаю глаза, и мои щёки тут же пылают под его пронзительным зелёным взглядом. Что-то в его голосе, мягкости, выражении лица есть такое, отчего хочется довериться ему безоговорочно, как тогда у него дома, когда я раскололась напополам и выложила ему всё, что копилось в моей душе долгие годы. — Знаю, — часто заморгав, я тяжело сглатываю. — Спасибо. За окном начинается дождь. Некоторое время Шейн задумчиво гладит мою ладонь большим пальцем. — И за что на этот раз я должен надрать задницу Тому Брауну? — спрашивает он ровным голосом. Я не могу понять по его лицу, шутит он или нет. Пораскинув мозгами, понимаю, что это, скорее всего, второй вариант. Я снова вспыхиваю и поспешно убираю свою руку, спрятав её под стол. — Забудь. Прости... Я, видимо, правда сегодня немного не в себе. Так, небольшая недомолвка... Неважно. Однако Шейн так просто не сдаётся. Даже краем зрения я замечаю, насколько напряжена каждая мышца в его теле, пусть и внешне его окружает непоколебимое хладнокровие. — Что он сделал? Я мотаю головой: — Ничего. Мы просто репетировали и... немного повздорили... — "Немного повздорили" — это не совсем правильное определение для того, что я сейчас вижу, — голос у Шейна стальной, как будто металл, которым его ковали, раскалился добела. — На тебе лица нет, Ким. Я уже начинаю жалеть, что заварила эту кашу. Тру лоб рукой и стараюсь придать голосу усталость: — Дело не только в нём, Шейн... Тут ещё куча другого... На курсах скатилась, настроения в последнее время нет, перед выпуском нервничаю. На днях выбирали с мамой платье для выпускного, и когда я ходила между рядами этих бесчисленных вешалок, поняла одну вещь. — Какую? Я встречаюсь с ним взглядами. На мгновение мне кажется, что через нас обоих проходит короткий разряд тока. — Я поняла, что если бы не ты, Шейн, — моё дыхание перехватывает, — я навряд ли бы вынесла этот год. Признаться, я ещё никогда не видела его таким взволнованным. Его рот слегка приоткрыт в немом потрясении, с лица сходят все краски. От удивления он не находит слов, и это что-то откровенно новенькое: мне удалось заставить потерять дар речи учителя литературы! Затем он приходит в себя, склоняется ближе ко мне, и вот уже его длинные пальцы гладят меня по щеке. — Не говори так, — напряжённо шепчет он. Его глаза совсем близко, изумрудная сталь сверкает волнением. — Ты пройдёшь через что угодно, у тебя впереди ещё столько непокорённых вершин... А это, — он качает головой, — лишь временные трудности. Школа не вечна, Ким, и после неё жизнь только начинается. Я смотрю ему в глаза: — Жизнь... с тобой? Что-то мелькает в его взгляде, и он опускает руку. Он смотрит на меня так, словно я маленький ребёнок, который задал ему взрослый вопрос, и он не знает, как на него ответить так, чтобы мне было доступно. Я не могу понять, о чём он думает, и это сводит меня с ума. — Мы ещё не заходили так далеко, — осторожно начинает он. — Я просто хочу понять, — перебиваю я. — Что будет дальше? Ты меня бросишь? На его лице мелькает грустная улыбка: — Мы вроде как и не встречаемся, Ким. — Неважно... — я отстраняюсь назад, больно врезавшись в спинку стула. — Чёрт возьми, Шейн, нам пора поговорить об этом. Он обводит взглядом зал. Его настороженная ухмылка выдаёт смущение: — Здесь? — А почему бы и нет. Я что-то значу для тебя? Он замирает на месте так резко, что мне кажется, у него даже сердце на секунду остановилось. По лицу ничего не прочесть, но взгляд его пристальнее и острее всякого лезвия. — Господи, Ким, если бы ты знала, какую чушь сейчас спрашиваешь. Я с полминуты перевариваю услышанное. Разумеется, я могла ожидать, что в конечном итоге всё так и будет, и всё же не могу поверить, что он это сказал. Так легко и без эмоций. На глазах наворачиваются слёзы, и, чтобы не заплакать, я втягиваю губы и резко киваю головой. — Ясно. Хорошо. А какого чёрта я стараюсь держаться стойко? И я поддаюсь кипящим чувствам. Ярость берёт своё, и я вскакиваю на ноги, со всей дури грохнув тарелкой с гребаными равиоли о стол, да так, что Шейн аж подскакивает от удивления. Звон битой посуды и треск сломанной стеклянной поверхности столика звучат в этой почти что церковной тишине подобно оглушающему выстрелу из гранатомёта, несомненно, приковав в нашу сторону изумлённые взгляды всех присутствующих в зале. Но я уже ничего не вижу, на всех парах вылетаю из ресторана. Уже на выходе слышу сбивчивые извинения Шейна перед официантом, краем глаза вижу, как он кидает деньги на столик и бежит за мной, поэтому ускоряю шаг, перейдя на бег. Вылетев на улицу, я останавливаюсь на мгновение, отчаянно глотая обжигающе холодный воздух. Такое ощущение, что я задыхаюсь, в груди словно разверзлась липкая пустота, нанося своими острыми зубьями рваные порезы на моих лёгких. Сзади за распахнутыми дверями доносятся крики, я слышу своё имя и сразу же пускаюсь в бег. Вылетаю с территории парковки, и бегу по пустой пешеходной дорожке. Неважно куда, лишь бы подальше от него. — Ким, вернись! Настойчивый крик Шейна заставляет меня на секунду обернуться. Стоя с растерянным видом на парковке, Шейн замечает меня и немедля пускается следом. Несмотря на то, что у меня изначально была фора, он нагоняет меня катастрофически быстро, я опережаю его лишь на несколько шагов. — Отвали от меня! — кричу я, когда мои ноги уже несутся по щербатому тротуару. — Ким, дорога! Следи за машинами! — Да пошёл ты! Пара секунд — звук его ботинок уже слышен слишком отчётливо, и он подрезает меня, схватив в охапку и повалив на мокрую после дождя лужайку. Колени неприятно проезжаются по траве, оставив на коже зелёные полосы. Мы с Шейном несколько раз перекатываемся друг через друга и спутанным клубком скатываемся в низкую прогалину. Его руки крепко обхватывают меня. — Тебе никогда от меня не убежать, я бегаю очень быстро... — часто и тяжело дыша, шепчет он мне в ухо, и я слышу в его голосе улыбку. Это вконец меня добивает. — Пусти меня! — кричу я. Он крепче прижимает меня к себе: — Только если ты пообещаешь выслушать меня. — Шейн, ты делаешь мне больно. С моих глаз начинают катиться слёзы, и он сам осторожно разжимает объятия, медленно поднявшись на ноги и подав мне руку. Я сжимаю зубы и поднимаюсь, намеренно обходя его помощь. Перед глазами всё вертится, я отряхиваю одежду, ставшую практически неузнаваемой из-за налипшей грязи и травяных разводов. — Ты испортил мою одежду. — Я куплю тебе всё, что ты захочешь. — Мне от тебя ничего не нужно. Я не хочу тебя больше видеть, ты это понимаешь? Я не могу остановить слёзы, но продолжаю стоять и кричать на него. Господи, до чего же больно... Шейн делает шаг вперёд. Его взгляд пылает решимостью. — Не подходи. — Ким, ты можешь на секунду заткнуться? — он сам на себя не похож. Лицо, брюки и рубашка вымазаны в грязи, галстук почти развязался. — Ты услышала меня неправильно. — О, я услышала тебя прекрасно! Ты хотя бы знаешь, как больно осознавать, что я для тебя очередная игрушка, которой можно поиграться, когда тебе скучно? Услышать, что я ничего не значу для тебя? — Ты значишь для меня ВСЁ! Его крик на мгновение перекрывает все звуки улицы, и на какой-то безумный миг в моём сознании повисает тишина. Шейн решает воспользоваться моим замешательством и подходит ещё ближе, мягко приобняв меня за плечи. Его взгляд завораживающий, прожигающий и... отчаянный. — Я сказал, что ты говоришь глупости, потому что не представляю себе более идиотского вопроса, который ты могла бы задать мне. Между нами уже давно происходит что-то очень серьёзное, и я не понимаю, почему ты не уверена во мне. Разве ты не видишь, как я потерялся в тебе? Насколько я одержим тобой, Ким? Ты представить себе не можешь, какую власть имеешь надо мной. Стоит тебе только улыбнуться — и я сделаю для тебя всё. И это меня пугает. Потому что то, что я к тебе чувствую — это что-то на грани нездорового, я ревную тебя к каждому фонарному столбу, я думаю о тебе всегда, постоянно, слышишь, ты снишься мне каждую чёртову ночь! Я судорожно втягиваю воздух в лёгкие, уже позабыв, что надо дышать. Шейн кусает губу: — Когда ты спросила, что будет дальше, я растерялся. Не потому, что ты мне не нужна, Ким, ты никакая мне не игрушка! А потому что я не знаю, нужна ли тебе такая жизнь со мной и не станешь ли ты потом упрекать меня, что я тебе её поломал. Ты хочешь, чтобы я назвал тебя своей девушкой, чтобы брал тебя за руку и целовал где вздумается? Этого не будет, Ким. Пока ты моя ученица, я обязан быть осторожным. Я обязан держать себя в руках, постоянно, каждую секунду сохранять самоконтроль, хотя ты не представляешь, что мне иногда хочется с тобой сделать. Даже прямо сейчас. По моему телу сверху вниз проходит волна обжигающего жара. Мой разум взорван его признанием, и пускай Шейн не признался мне в любви напрямую, я считаю, что такого откровения более чем достаточно. Сердце заходится тихой радостью, а с груди словно упал тяжёлый камень. Я потягиваюсь на носочках и целую его в уголок губ. — Так чего ты ждёшь? Я вижу, с каким усилием он отстраняется от меня. — Ким, нет, не надо. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты мне ответила. Я непонимающе смотрю на него: — Ответила что? Руки Шейна, держащие меня за плечи, слегка подрагивают. — Насколько нужен тебе Я. И не захочешь ли ты порвать со мной, когда поступишь в колледж и обзаведёшься новыми знакомыми. И готова ли ты к тому, что жизнь со мной обернётся для тебя проблемами куда большими, чем ты можешь себе представить. Какой же он глупый... Я люблю его. Неужели это не значит, что я готова, каких бы это проблем мне не стоило?.. — Шейн, — выдыхаю я. Я с улыбкой тянусь к его губам, чтобы снова поцеловать его. Он вытягивает руки, с неохотой отстраняя меня: — Я хочу, чтобы ты хорошо подумала, Ким. Я дам тебе несколько дней на размышления и, прошу тебя, обдумай всё тщательно. Пойми — для меня это важно. Я смотрю ему в глаза и вижу в них болезненную решимость. Что ж, раз уж я сама подняла этот вопрос, мне нужно самой обзавестись красивыми аргументами. Он прав. — Хорошо, — киваю я. — Я обещаю подумать. Он с облегчением выдыхает, а затем крепко и неожиданно обнимает меня, нежно и целомудренно-легко. В его объятиях я успокаиваюсь и закрываю глаза, вдыхая его запах, такой родной и знакомый. — С тебя новая юбка и кроссовки, — глухо бормочу я, уткнувшись ему в плечо. Я чувствую, как его грудная клетка вздрагивает от короткого смешка. Шейн целует меня в лоб и зарывается лицом в мои волосы. — Что пожелаешь, — выдыхает он. — Поехали домой. Я открываю глаза и вижу загорающиеся на небе звёзды. — Поехали. *** Рокот двигателя мотоцикла, затихая, утробно рычит. Шейн остановился напротив моего дома, но достаточно далеко, чтобы нас не было слышно и видно. Сидя позади него, я вытягиваю голову и вижу горящие светильники в спальне, где, должно быть, сейчас занимается Кор, слышу, как мама вытряхивает скатерть из окна гостиной. Отцовская машина вновь не припаркована у подъездной дорожки. Внутри меня поселяется липкое, неприятное чувство. Шейн поворачивает голову в мою сторону и откидывает забрало своего шлема: — Остановка "Обитель Лаунджей". Конечная. Он улыбается, подмигнув мне одним глазом, но я не могу ему ответить. В горле стоит ком. Заметив, что я не спешу слезать с мотоцикла, Шейн вопросительно хмурится: — Что-то не так? Я смотрю вниз, легонько пробегая кончиками пальцев по его плечу: — А может, не конечная? Его глаза округляются: — Что? Я поднимаю взгляд. — Шейн, я не хочу домой. Я замечаю на его лице тревожное выражение: "так, начинается..." — Тогда куда ты хочешь? — Можно я поеду с тобой? С минуту он смотрит на меня, как будто в первый раз видит, а затем яростно мотает головой: — Нет, исключено. — Пожалуйста, Шейн, увези меня отсюда. Я не могу, я не вынесу, если сегодня ещё и с матерью рассорюсь. Пожалуйста, только один вечер. Шейн резко выдыхает и вопросительно выгибает бровь: — А что мы потом скажем твоим родителям, когда тебя всю ночь не будет дома? Я просовываю руки ему под талию и кладу голову на плечо: — Предоставь это мне. Он устало выдыхает: — Ким, ты понимаешь, о чём просишь? — Понимаю. — Понимаешь, какими проблемами с родными это для тебя может обернуться? — Да. — А вот ни хрена ни "да"! По-любому будет ссора. — Ну и пусть. Прошу тебя, Шейн, всего лишь один вечер. Я не буду отвлекать тебя. Он отворачивается обратно к дороге и фыркает про себя: — Это я уже слышал. Ладно, поехали. Я улыбаюсь и целую его в шею сзади. Он яростно стонет: — Ким! — Поняла, поняла... Не буду отвлекать. Раскатистый рёв двигателя снова прорезает ночную тишину.