Дьявол у доски

Обычно я не разгуливаю по дому ночью. Это занятие кажется мне достойным тех окутанных ореолом таинственности чудиков, которые ходят по ночам, видя психоделические сны, моя же собственная голова всегда забита вещами более прозаическими и приземлёнными, которые отходят ко сну вместе со мной. Поэтому обычно я не слоняюсь тихой поступью по тёмным коридорам, отбрасывая жуткие длинные тени на стены. Обычно. Однако в моей жизни порой всё меняется с такой калейдоскопической быстротой, что я не успеваю привыкнуть к собственному ритму сердца, чего уж тут говорить о том, как скоро меняются мои привычки... Сегодняшняя ночь на удивление тиха и спокойна. Я начинаю бродить по дому, когда понимаю, что не могу больше лежать в кровати и ждать, когда наступит сон. Моя голова гудит от переполняющих её мыслей, по большей части совсем не радужных: тревог за Шейна и наше будущее, переживаний из-за Тома и моего образования. Мой мозг работает как заведённый, помимо воли выстраивая в сознании наихудшие варианты развития дальнейших событий, и наконец, когда в мыслях возникает картинка нашего с Шейном разрыва, я не выдерживаю, сбрасываю одеяло на пол, встаю на ноги и выхожу из комнаты, чтобы немного проветриться. Кор снова спит в гостиной, поэтому туда я не иду. Вместо этого направляюсь в дальнее крыло, прохожу в тёмную кухню и сажусь на подоконник, подтянув колени к груди. Поднимаю голову. Безлунное и беззвёздное небо похоже на тёмно-фиолетовое покрывало с быстро пролетающими разводами чёрного — аметистовые облака. Ветер слегка качает ветки вяза на заднем дворе, играет с верёвками на низеньких детских качелях. Тишина и холод оконного стекла успокаивают. Я откидываю голову на стену и смотрю на въевшийся в кровь знакомый пейзаж, не думая ни о чём. Наверное, мне всё-таки удалось задремать, потому что когда я слышу невнятные приглушённые звуки со стороны коридора, то не сразу прихожу в себя и ещё долго не могу понять, как могла не услышать шум открывающейся двери родительской спальни. Голоса мамы и папы становятся слышны всё отчётливей. Поддавшись необъяснимому порыву, вместо того, чтобы спрыгнуть на пол и направиться в свою комнату, объяснив родителям своё ночное брождение по дому простой бессонницей, я быстро отодвигаюсь на противоположный край подоконника, задёргиваю занавеску и прячусь в удачно расположенной нише, прикрытая холодильником. Их шаги всё ближе. На кухне загорается свет. — Ну? И что ты хотела? — недовольный папин голос. — Подожди, Грег, дай закрою дверь, дети спят. Слышится, как проворачивается задвижка в замке. — Не вижу причин, чтобы затевать новый скандал, Кларисса, — устало тянет отец. — Давай по-быстрому, говори, что тебе нужно, мне завтра рано вставать, я измотался за сегодня и хочу спать. Я слышу тихие мамины шаги; она возвращается и, судя по шелесту её ночной рубашки где-то неподалёку, останавливается возле обеденного стола. Я уже жалею, что ввязалась во всё это: сейчас лежала бы спокойно в своей кровати, а не подслушивала, что, по всей очевидности, для моих ушей не предназначалось. — Нам надо поговорить, Грег. Чёрт, до чего же мне не везёт. Из-за моего неудобного размещения — мне видны лишь напольные часы, кусочек кухонной стойки и ваза с фруктами на ней, — я не могу видеть родителей, зато отчётливо представляю, как мама плотно запахивает халат и обнимает себя руками, а папа поджимает губы и вскидывает подбородок. — А то мы не наговорились за эту грёбаную неделю, — саркастично отзывается он. Мама пропускает его реплику мимо ушей: — Нам нельзя переезжать. Отец медлит пару секунд, тон его голоса становится привычно раздражённым, властным и отметающим всякие возражения: — Здесь Я решаю такие вопросы, Кларисса, и если я сказал, что мы переедем, значит, так оно и будет. Я даже не собираюсь снова поднимать эту тему. Если тебя что-то не устраивает — мирись. — Так нельзя, Грег. Мы не сможем. У нас дом, знакомые, работа, у Корина здесь друзья и внеклассные занятия, я даже Алию уже записала в школу… — Хочешь знать, что я думаю об этой их школе? Ты действительно хочешь поговорить со мной об этом?! — Нет, я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. — Я знаю, чего ты хочешь, — в голосе отца появляются металлические нотки. — Думаешь ходить к нему на могилу каждую неделю и носить цветочки? Я вижу тебя насквозь, дорогая. Не надо прикрываться детьми. Даже если маму ранило его колкое замечание, виду она не подала. — Ты не имеешь права так говорить. В конце концов, мы оба знаем, что ты тоже не безгрешен. Послушай, я позвала тебя сюда не затем, чтобы по сотому разу выяснять отношения. Я понимаю, что в последнее время у нас было много недопониманий и противоречий, но сейчас я хочу, чтобы мы поступили как семья. У нас есть дети, и в первую очередь мы должны подумать о них. Отец заметно повышает голос: — Я только и делаю, что думаю! Я думаю обо всех, Кларисса, не считай меня эгоистом только потому, что ты этого не видишь. Мне даром не нужен этот переезд, но если это оградит мою дочь от поползновений этого грязного ублюдка, я готов уехать хоть завтра утром. Я думаю о Корине, который деградирует день ото дня со своими грёбаными рисунками и компьютерными играми. Что, как ты считаешь, о нём будут судачить люди, когда он окончит эту чёртову школу и будет поступать в университет, если правда вскроется? «Смотри, это тот самый Лаундж, брат той девушки, с которой крутил шуры-муры директор!». Нахрен мне сдались все твои «знакомые», которые потом проходу не будут давать нам и нашим детям со своими сплетнями и осуждениями. Я думаю и о тебе, Клэр, потому что на новом месте мы сможем начать новую жизнь. Пойми, что больше всех остальных от этого переезда пострадаю я и моя работа, но я готов оставить прошлое, а вот ты, видимо, ещё не решила, что для тебя важнее! Кажется, мы с мамой обе задержали дыхание. В наступившей тишине слышен назойливый стрекот старинного циферблата и тихое постукивание маминых пальцев по дубовой столешнице. Наконец, она подает голос: — Может, не нужно идти на столь крайние меры, — неуверенно начинает она, и до меня пока не доходит, что она имеет в виду, — может, Грег, ну… оно того не стоит? — В смысле? Мама втягивает воздух: — Не подумай, что я оправдываю его, но вдруг… с Шейном всё не так уж плохо?.. — ЧТО-О??? Знаю, папа, тут наши мысли сходятся. — Погоди, я договорю, — поспешно добавляет мама, а я прикладываю руку к груди, чтобы немного заглушить звук своего скачущего галопом сердца. Мне кажется, оно стучит громче дедушкиных часов. — Я хочу сказать, может, не нужно так калечить весь уклад нашей жизни только из-за того, что директор испытывает к ней симпатию, в конечном счёте, у них не было ничего серьёзного… — Ты сейчас смеешься надо мной, Кларисса?! — Нет. Нет, Грег. Послушай, Ким осталось доучиться пару месяцев, мы можем поговорить с мистером Дэвидсом, перевести её к другому преподавателю и попросить миссис Тот приглядывать за ней, чтобы с Шейном она больше не пересекалась. Мы можем поговорить с Томом и попросить его поддержать Ким, она нравится ему, в конечном счёте, возможно, она переведёт своё внимание на другого молодого человека, и я уже даже на Тома согласна. Ты же сам понимаешь, Ким глупая молоденькая девчонка, она зацепилась за учителя, потому что нашла в нём поддержку, которую, видимо, не дождалась от нас с тобой, а ведь это даже не любовь. Своим переездом мы сделаем только хуже, она начнёт тосковать по нему и ни о ком другом думать не захочет. Это пройдёт само, Грег, она сдаст экзамены, поступит в университет и встретит кого-нибудь другого. Нам лишь нужно набраться терпения, а сейчас — как следует приглядывать за ней. Возможно, мы оба где-то недосмотрели, но теперь обязаны поступить грамотно. Прошу тебя, прислушайся ко мне. Я жду, что отец начнёт сейчас громко негодовать. Мама редко позволяла себе оспаривать принятые им решения, и такие доводы он запросто мог счесть возмутительными, однако, к моему удивлению, он некоторое время обдумывает мамины слова, а затем отрывисто бросает: — Хорошо, я подумаю. На том и порешили. Дальнейший разговор проходит мимо меня. Родители ещё некоторое время обсуждают налоги, счета за электроэнергию и предложение бабушки привезти ей детей на лето, а затем гасят свет на кухне и уходят спать. Оставшись в одиночестве, я ещё долго сижу на подоконнике и смотрю на стучащие в окно ветки. Мне непонятны мамины мотивы, ведь я не привыкла считать её своим союзником, однако, как бы то ни было, у меня появляется надежда. А она, как известно, надолго в нашем доме не задерживается… *** Следующим утром я просыпаюсь рано, исполненная мыслями о предстоящем разговоре с родителями. Я намерена поддержать мамину идею о возвращении в школу, об исключении всяких контактов с Шейном и даже о возобновлении дружбы с Томом. Я готова покаяться и признать ошибкой свои отношения с Шейном. Я пойду на что угодно, лишь бы не уезжать отсюда, а потом мы с Шейном найдём способ видеться так, чтобы об этом никто не знал. Он ведь всегда находит выход… На кухне мама готовит бутерброды Кору в школу. Брат со скучающим видом сидит за столом, подперев голову рукой, и взбивает ложкой свой йогурт до состояния молочного пюре. При виде меня он прекращает своё занятие, в его взгляде появляется выражение тревожной грусти и понимания. Нам до сих пор не удавалось поговорить с глазу на глаз, потому что нас не оставляли одних, но судя по его редким касаниям к моему плечу и пожатиям моих пальцев, когда родители не видят, я понимаю, что он в курсе. Его молчаливая поддержка позволяет мне не пасть духом окончательно, и я старательно вымучиваю из себя улыбку, чтобы не пугать его своим состоянием ещё больше. — Доброе утро, — я захожу на кухню. Кор молча кивает мне, пристально вглядываясь в моё лицо, и под его проницательным взглядом мне становится всё трудней держать маску. Мама оборачивается: — Доброе. Ты рано встала, Ким. — Привычка, — я пожимаю плечами с горькой усмешкой. Моему телу, видимо, ещё никто не сказал, что ему больше не нужно вставать в школу. — Ты есть будешь? Я приготовила вкусные сандвичи. — Нет, спасибо, я не голодна. — Тебе надо поесть, Ким. Кор растягивает рот в самодовольной ухмылке: — Когда мама задает вопрос, Ким, она не спрашивает, а приказывает. Брат получает по затылку бумажным пакетом со своими бутербродами. Видя, как он строит рожи, я улыбаюсь. — Как ты? — спрашивает он, изменившись в лице. Я знаю, что он спрашивает не о дежурном положении дел, как может подумать мама. На самом деле его вопрос звучит так: «Как ты держишься?» — Я в порядке, братец. Что значит: «Без понятия». Мама, громко стучащая ножом по нарезной доске, разделывая куриное филе для папиных бутербродов, на мгновение замирает на месте, а затем кивает в мою сторону: — Ким, посмотри, не проснулась ли Алия, мне кажется, я слышала какой-то звук. — Хорошо. Вяло зевая, я иду назад. Проходя по коридору, слышу, как отец собирается на работу, бродя по прихожей в поисках запонок, галстука и кошелька. Тихо прошмыгиваю через приоткрытую дверь в родительскую спальню и наклоняюсь над кроваткой сестры. Алия мило спит, обняв левой ручкой плюшевого кролика, которого Кор три года назад вытащил для неё в игровом автомате. Я протягиваю руку и аккуратно поправляю одеяло, раскрывшееся сбоку. На моё движение Алия реагирует глубоким вздохом, разжимает и снова сжимает пальчики на ушах кролика. Я с досадой отмечаю, что ему бы не помешали хорошая стирка и новые глаза взамен выцветших чёрных бусинок, но не успеваю я подумать о том, на какие пуговицы из маминой шкатулки их можно заменить, как откуда-то позади меня доносится тихий стук. Оборачиваюсь. В комнате тихо. Я напрягаю слух. Со стороны коридора раздаются невнятные голоса. Кто-то открывает входную дверь. — Доброе утро. — Вы кто? — Вероятно, вы мистер Лаундж. С вами я и хотел поговорить. Боже… На этот раз звук знакомого баритона бьёт меня прямо в солнечное сплетение, выбивая дух. Я выбегаю из комнаты; на пороге, словно из воздуха, появляется мама в переднике, преграждая мне путь. Она предупредительно мотает головой. — Меня зовут Шейн Дэвидс. — Ах, вот, значит, ты какой? Привет, чёртов ублюдок… Какое совпадение! У меня тоже есть к тебе разговор… Я пытаюсь пройти, но мама пресекает мои попытки, делая шаг вперёд. — Пропусти меня! — Нет, Ким, тебе туда нельзя. — Мистер Лаундж, позвольте объяснить вам… — Ну да, гляньте на него. Красавец. Надел дорогой галстук, сел на мотоцикл и пошёл по девочкам. Как ты смеешь заявляться в мой дом?! Как ты смеешь стоять у меня на пороге после всего? Как ты посмел дотрагиваться до моей дочери?!.. Я делаю рывок вперёд, но мама перехватывает меня руками, и мы с ней начинаем бороться. — Он там! Мама, дай мне пройти! — я начинаю плакать от безысходности. — Нет, ты сделаешь только хуже. — Знаешь, что я с тобой сделаю, урод? Посмеешь ещё хоть раз подойти близко к моей дочери, я притащусь к тебе с охотничьим ружьём и собственноручно вышибу тебе мозги, понял меня? Пошёл вон, разговор окончен, я не желаю видеть тебя здесь больше ни минуты! — Мистер Лаундж, я не отступлю от Ким, что бы вы ни говорили. Я не надеюсь на ваше понимание, однако ваша дочь сделала свой выбор, и я здесь затем, чтобы предупредить вас о том, что последствия вашего вмешательства могут быть очень плохими. Я здесь, потому что боюсь за Ким и того, что может с ней случиться. — Можешь не бояться, учитель, вдали от тебя она в полной безопасности. — И всё-таки я боюсь, мистер Лаундж, потому что я знаю вашу дочь гораздо лучше вас. — Что ты сказал? Осознав тщетность своей борьбы, я бессильно повисаю на мамином плече, рыдая навзрыд: — Как ты не понимаешь, отец убьёт его! Мамин голос звучит твёрдо: — Он не ударит Шейна, успокойся, твой отец всего лишь пытается шантажировать. После пары всхлипов я затихаю. Её ладонь гладит меня по голове, и мама тихо добавляет: — Он никогда не ударит того, кто сильнее его. — … сукин сын! Поучи меня ещё, как воспитывать моих детей! Грёбаный педофил! Проваливай отсюда! Клянусь, если ты простоишь здесь ещё хоть секунду, я вызову копов! — Мистер Лаундж, КАК ЖЕ ДО ВАС ДОСТУЧАТЬСЯ! Вы убиваете её! — Ладно, — мама отпускает меня и слегка отталкивает назад. — Я скоро приду. Не успеваю я сообразить, в чём дело, она выскальзывает за дверь и запирает меня снаружи на ключ. Чувствуя полное опустошение внутри, я только и могу, что, сбросив оцепенение, подойти к двери и прислониться ухом к прохладному дереву. — Мистер Дэвидс, здравствуйте, меня зовут Кларисса, я мама Ким. Прошу простить вспыльчивость моего мужа, надеюсь, вы понимаете, как нам всем нелегко. — Миссис Лаундж, я... — Позвольте мне сказать вам кое-что, мистер Дэвидс. Грег, успокойся. Простите. Можно я буду обращаться к вам по имени? — Конечно. — Шейн, поймите нас, каково нам с мужем было узнать о ваших отношения с нашей дочерью... — Я всё понимаю, но... — И я не виню вас... — КЛАРИССА! — Грег, уймись уже! Я не виню вас, я даже могу поверить, что вы действительно испытываете к Ким очень сильные чувства, но если вы желаете ей счастья, то должны исчезнуть из её жизни. Мне очень жаль, Шейн. Но мы с вами взрослые люди и понимаем, что так будет правильней всего. Она всего лишь юная девушка, которая так и не успела вырасти и увидеть настоящий мир, и я могу понять, почему она влюбилась в вас, — но неужели вы хотите отнять у неё выбор? Вы ведь тоже знаете, что в будущем она непременно пожалеет, и не раз, ведь, к сожалению, все мы рано или поздно перестаём верить в сказки... Я понимаю, что вы любите её, Шейн, но ваша любовь сломает ей жизнь. У неё на носу экзамены, выпускной, ей нужно готовиться к выбору профиля и задумываться о том, как начинать карьеру, — с вами же она готова будет бросить всё, даже своё образование, даже семью... А когда повзрослеет и одумается, может стать уже слишком поздно. Вы действительно хотите для неё такой жизни? Мне кажется, моё сердце не бьётся уже несколько минут. Как я ни стараюсь, мне не удаётся услышать, что отвечает Шейн — если он вообще отвечает — зато я снова слышу мамин голос, ставший необычайно тёплым: — Мы увезём её из города, мистер Дэвидс. И придём к вам на неделе за документами. В конце концов, надеюсь, со временем вы поймёте, что так будет лучше для вас обоих. Мне правда очень жаль. Наконец, у моего отца не выдерживают нервы. — ЧТО ТЫ СЮСЮКАЕШЬ С НИМ, Я НЕ ПОЙМУ?! В прихожей хлопает входная дверь, и весь дом содрогается от оглушительного грохота. Позади меня Алия заходится плачем, а у меня даже нет сил на то, чтобы подойти к ней, взять на руки и успокоить. Я сама цепляюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Отсюда слышно, как отец орёт на Кора: — А ты что здесь забыл? Иди в свою комнату! — Вообще-то я иду в школу. — Ещё одно слово про эту школу в моём доме, и вы все до выпускного класса будете сидеть на домашнем обучении! Ты тоже больше туда ни ногой! Хватит с меня! — Что? — Остынь, Грегор, Кор здесь вовсе ни при чём. Дорогой, собирай свои вещи и постарайся не опоздать на первый урок. Не забудь свой завтрак! Ну же, иди! Я слышу его тяжёлые шаги, а затем отец начинает метаться по коридору. Заработал механизм замка — мама отпирает мою дверь снаружи. Я выхожу в коридор, и на меня чуть не налетает отец. — Мы переезжаем, — его лицо пылает, налитые кровью глаза хаотично мечутся от моего лица к маминому и обратно. — Никаких больше споров и одолжений — мы переезжаем на следующей неделе. Кларисса, начинай подыскивать варианты. — Куда мы едем? — только и могу выдавить я. — Ага, чтобы ты побежала тут же своему дружку рассказывать? Переедем — узнаешь. Я закрываю глаза и прислоняюсь затылком к дверной раме. Негромкое папино восклицание доносится словно издалека: — Умеешь ты себе избранников выбирать, дочка, нечего сказать...