Дьявол у доски

*** — Привет, Ким... Секундочку, я стул подвину... ах, чёрт, тут гвоздь, чтоб его! Так... ладно. Надеюсь, ты будешь не против, если я возьму тебя за руку? Чёрт, какая ты тёплая... у тебя, наверное, температура? Тут врач один ходит, Марк, кажется... ну так вот, он сказал, что ты скоро должна очнуться, ещё вчера должна была, но сейчас тебе по показателям уже явно лучше, и, возможно, ты уже слышишь какую-то часть разговора, если люди болтают рядом с тобой. Надеюсь, что это так. Честно говоря, ещё надеюсь, что ты не очнёшься, пока я тут сижу, потому что ты бы наверняка меня прибила, когда увидела. Я тебе печенье принёс, наше любимое, помнишь, ты в седьмом классе жаловалась, что его убрали из продажи? Так вот, оно продаётся тут рядом с больницей, прикинь? Не знаю, нравится ли оно тебе ещё, да потом Марк сказал, что тебе такое пока нельзя. Ну, знаешь, лечебная диета, и всё такое... Чёрт, прости. Я так много болтаю, от волнения, наверное. Шейн твой рядом, так что ты не залёживайся особо. Сейчас он вышел, твоя мама отправила его попить кофе в кафешке неподалёку, а то прошлой ночью он спал практически у тебя под дверью. Он тут устроил шоу, говорят, с твоим папой... прямо в коридоре. Жаль, я был в это время в магазине, искал тебе апельсины и книжки почитать. Надеюсь, тебе нравится Терри Пратчетт... Теперь твоего папу и Шейна пускают к тебе только в определённые часы, и то по отдельности, чтобы не пересекались. Меня Шейн привёз, кстати. Мы с ним тоже слегка поцапались вчера, а потом пришла миссис Тот — она теперь новый директор — и сказала, что ваша семья попала в аварию. Дэвидс тут же вскочил, побежал за ключами от машины, я сказал, что поеду с ним. Он вначале не хотел меня брать, но я упёрся. Пока мы нашли нужную больницу в этом городке, успели весь его объехать, он вроде как и не большой особо, этот городок... Вы ведь так и не доехали до Бристоля, да? Твоя мама сказала, что вы столкнулись с тем мужиком сразу после съезда с автострады, а "скорая" вас сюда забрала. С мужиком этим, кстати, всё нормально, даже не поцарапался. Принёс тебе вчера ромашки и сказал, что ему ехать надо, оставил свой телефон, чтобы твои предки сообщили ему, как ты выйдешь на поправку. Кажется, он фермер. Добрый дядька, похож чем-то на нашего старого директора, который был до Шейна. Хотел бы я сказать, что Шейн хороший парень, но не скажу. Ну, для тебя, наверное, хороший. А для меня... что ж, должно быть, он и вправду тебя достоин, ходил полночи по коридору, скулил как раненый волк... Угораздило же нас обоих в тебя... Я, кстати, всё ещё тебя люблю, чтоб ты знала, и если когда-нибудь в Шейне разочаруешься... Ладно-ладно, шучу. Чёрт, ты не поверишь, но я реву, как девка малолетняя. Не могу видеть тебя такой... разбитой, ты как фарфоровая кукла с синяками. Как подумаю, что ты можешь вообще никогда не очнуться, — так тошно делается, что я бы сам сел в машину и выехал на встречку. Прости, Ким... прости, правда. Если сможешь, когда-нибудь прости мне, что я сделал. Клянусь, я не хотел, чтобы Тот раздула скандал, я... я... не знаю, наверное, мне очень сильно хотелось насолить Шейну и забрать тебя у него, но я не думал, что всё это вылезет в такой кошмар... Клянусь, я был в ужасе, когда узнал, что она рассказала твоим родителям. Я был идиотом, прости меня, я так перед тобою виноват... Почему-то только когда потеряешь или почти потеряешь, начинаешь понимать, насколько глупо вёл себя всё это время. Я пытался тебя ненавидеть, честно. Мне даже казалось, у меня почти получилось. Пока не понял, что ты чуть не умерла. Вот тогда у меня в мозгах что-то переклинило, и я как будто очнулся. Теперь я хочу, чтобы ты была с Шейном, я хочу этого, если только это будет означать, что ты выкарабкаешься и снова будешь жить нормально. По отношению к тебе я совершил множество идиотских ошибок, но самой главной из них была, наверное, моя холодность. Я не заступался за тебя, не поддерживал, когда обижали другие, я сам тебя унижал, потому что был трусом — боялся самому себе признаться, что влюблён в тебя с детства. Мне жаль, что я не успел сказать тебе об этом ещё тогда, в сарае, ну, когда мы поцеловались в первый раз, помнишь? Я тогда наговорил гадостей, и ты убежала, а я был уже почти готов остановить тебя и сказать правду, но в последний момент струсил... Чёрт, ну не кретин? Я помню, как впервые увидел тебя. Сколько нам тогда было? Лет по пять, наверное? У нас тогда праздник был, чей-то День рождения отмечали, кажется, дяде моему тридцать стукнуло, не помню... Помню, что мама суетилась с пирогами, гостей много было, а из детей никто не пришёл. Я тогда обиделся и сидел у себя в комнате на своей пиратской кровати в гордом одиночестве. Тут зашла твоя мама с твоим годовалым братом на руках, улыбнулась мне и сказала: "А я привела тебе друга". И завела тебя. Боже, как сейчас помню... У тебя были брекеты, ты очень смущалась, когда тебя просили улыбнуться для фотографии. Ты мне что-то принесла, по-моему... какую-то книжку... про пиратов. Я её тысячу раз перечитывал. Мы с тобой уселись у телевизора, смотрели мультик про Мишек Гамми, нам принесли торт и сладкий лимонад... Кажется, я сказал, что ты похожа на принцессу, а ты обозвала меня задницей, и я залепил тебе рот тортом, а ты не побежала жаловаться. Ударила мне коленом в самое... в общем, знатно ударила. Наверное, тогда я и подумал, что с женой уже определился... Боже, как же давно всё это было... Прости. Развёл тут сопли. Кажется, Шейн твой обратно топает, хотя сейчас не его время. Папа твой, кстати, отсиживается в местном пабе, глушит виски с содовой, твоя мама, смотрю, не особо его ищет. Брательник твой вчера увидел меня в коридоре и без лишних слов заехал по уху, — не понимаю, это у вас семейное, что ли? Потом простил. Сказал, что не будет руки марать, ты сама меня убьёшь, как проснёшься. О, ну всё, твой дружок уже тут, стоит в дверях. Выздоравливай, Ким. Мне пора. Дай я тебя только в лоб чмокну напоследок... больше поцеловать тебя у меня шансов не предвидится... чёрт, лоб тоже горячий. Ладно, Шейн, не кипятись. *** Привет. ... Что это за новая трубка, кто поставил тебе эту капельницу? Господи, этот Марк — идиот, пичкает уже чем попало... Надеюсь, тебе понравятся эти цветы. Я замучил продавщицу, мы полчаса подбирали композицию по цвету, в конце концов, мадам не выдержала и обругала меня по-польски, когда я решил, что, наверное, будет лучше взять розы. Я не знаю, понравятся ли они тебе, они бело-розовые... Надо же, я ведь никогда не дарил тебе цветы и не знаю, какие твои любимые... Господи, детка, я так по тебе скучаю... Это невыносимо — ждать непонятно чего, они говорили, что ты должна была проснуться ещё вчера. Наверное, если через пару дней не будет улучшений, сам отвезу тебя в лондонскую клинику, я уже просто не знаю, что делать. Доктор Байер, единственная здесь, кто создаёт впечатление адекватного врача, говорит, что ты уже можешь меня слышать. Ты слышишь меня, Ким? Я очень сильно тебя люблю. И я рядом. Всегда. Забудь про весь тот бред, что я наговорил тебе в школе — я больше тебя никогда не оставлю. Я не могу перестать винить себя за то, что пришёл к этому только после того, как ты оказалась при смерти. Знаешь, я верю, что ты выберешься. Как всегда выбираешься, ты — дерзкая, самоуверенная, неугомонная мартышка — ты всегда выкарабкиваешься из любой ямы. Боже, знала бы ты, до чего же ты красивая, даже сейчас, вся в пластырях и бинтах. Красота — в глазах смотрящего, как говорил Оскар Уайльд. Хм... Да. Мне не нравятся эти твои перевязки под рёбрами, они как-то страшно выглядят. Тебя всё время проверяют, делали повторные МРТ и УЗИ, и я боюсь, как бы они своими обследованиями не навредили тебе ещё больше. Я постоянно спрашиваю врачей, зачем так много анализов, но они только странно переглядываются между собой и несут какую-то чушь. Мне кажется, они все что-то недоговаривают. Брат твой тоже молчит как партизан. Не знаю, возможно, это у меня уже паранойя на фоне переживаний. Надеюсь, я прав и это что-то со мной не в порядке, потому что я не вынесу, если с тобой ещё что-нибудь случится. Прости меня за драку с твоим отцом, я не сдержался, вел себя как психопат. Я не должен был так срываться, но считаться с мнением этого человека впредь не намерен. Его горе не меньше моего, и где-то я могу его понять, но простить, что он позволил себе допустить такую катастрофу, я не смогу никогда. По идее нас с ним вообще не должно быть здесь — они уже хотели вызвать полицию, когда доктор Байер сжалилась над обоими и ввела ограничения на визиты. И это хорошо. Я не хочу представлять, что будет, если снова увижу этого человека в коридоре — я не смогу успокоиться, пока ты не придёшь в себя. Господи, ну очнись же ты. Я никогда не думал, что ты способна так меня напугать. До чего же у тебя горячая ладонь... Ладно, позову Марка, пускай сбросит твою температуру... Я рядом, любовь моя. Просыпайся скорее. *** Знаешь, это было забавно — у тебя участился пульс, когда Шейн вышел из комнаты. По крайней мере, Марк так сказал, славный молодой человек, старается изо всех сил, чтобы поднять тебя на ноги. Я спросила, означает ли это, что ты выходишь на поправку, и он сказал, что да, по всей вероятности. Не знаю, с чего начать... Мне очень жаль, дорогая, что всё случилось именно так. Твой папа совершил ужасную ошибку, но мне бы не хотелось, чтобы ты винила его до конца жизни. Он очень страдает, милая, поверь. Он не заходит к тебе, но не потому, что не любит тебя. Просто переживает на свой лад, но такой уж он человек, и это никак не исправишь. Разумеется, я не оправдываю его, но он потерял управление не специально. Он никогда не хотел навредить кому-либо из нас, и надеюсь, ты это понимаешь. Я хотела бы сказать тебе кое-что. Тогда в машине, когда мы возвращались после доктора, я возразила тебе, посоветовав не жить в сказке. Ты говорила мне про то, как любишь Шейна, а я сказала, что такой любви не существует, что у вас нет будущего и много всего такого, что должна говорить мама, когда её дочка влюбляется в своего учителя. Но я наблюдаю за ним, и то, что я вижу, уже кричит мне о том, насколько сильно я ошибалась в своих выводах. Он глаз с тебя не сводит, когда ему выделяют несколько минут посидеть в твоей палате, постоянно поправляет одеяло, боясь к тебе прикоснуться, а в остальное время либо наворачивает круги в коридоре, либо лежит на стульях в приёмном покое и раздражает медсестёр своими сигаретами. Вначале я мягко предлагала ему выйти проветриться, но он всё мотал головой и продолжал сидеть возле тебя. Наутро я поняла, что он совсем ничего не ест, и заставила погулять и выпить кофе, но он пошёл покупать тебе цветы. Я не могла не заметить, что это уже гораздо больше, чем просто беспокойство. Он действительно тебя любит, дорогая, и наверное, даже ты не представляешь, насколько сильно. А вот когда стемнело, и я увидела, что он в очередной раз слоняется по коридору как привидение, я уже не выдержала, схватила его за руку, потащила в ближайшую кофейню и заставила проглотить парочку бутербродов. Как с Кором нянчилась, ей-богу, он даже сахар в чае не мог нормально размешать — так пальцы тряслись. Тут он впервые заговорил. Многое рассказывал, как тебя встретил, как вы гуляли до школы, как катались на мотоцикле, как подарили с Кором ему собаку... Мне было так странно слышать эти истории, ведь ты никогда не делилась со мной ничем подобным, и мне было сложно представить, что он говорил о моей родной дочери. Думаю, ты не хотела рассказывать мне, потому что уже тогда знала, что я попытаюсь всё испортить, и наверное, была права. И в то же время мне обидно, потому что я всегда хотела быть для тебя той, к кому ты пойдёшь первой, если в твоей жизни случится что-то необычное. А у тебя действительно необычная жизнь, Ким. Он поблагодарил за то, что я его выслушала, и сказал, что готов ради твоего будущего на всё. И тогда я решила рассказать ему. Прямо там. Сказала о том, что скрывают врачи, почему тебе назначают так много анализов и почему переглядываются медсёстры. Знаешь, Ким, он сначала побелел, а потом заплакал. Он не испугался, нет, просто слишком сильно перенервничал. Я положила руку ему на плечо, а он закрыл лицо руками и только вздрагивал. Потом он быстро оправился, сказал, что намерен жениться на тебе и просит моего разрешения, но честно предупредил, что сделает это, даже если все станут против. И знаешь, я сразу вспомнила один случай, давным-давно он произошёл, ты совсем маленькой была и наверняка не помнишь... Мы поехали с тобой на рынок, и там одна жуткая дама сказала мне, что моё дитя полюбит не того и вроде как сам зеленоглазый дьявол придёт просить твоей руки. Так вот, глаза у него действительно зелёные. Но вот как получается — оставить тебя с отцом будет самой глупой ошибкой, которую я могу сделать в жизни, теперь я понимаю это как никогда. Шейну я доверяю больше. Я доверяю ему тебя. Я доверяю тебя твоему дьяволу, дочка. Приходи в себя скорее, дорогая, у меня есть, с чем тобой поделиться, но для начала ты должна окрепнуть, и тогда я и тебе расскажу. Не буду раскрывать карты раньше времени, единственное, что скажу тебе сейчас — когда ты очнёшься, будь готова к тому, что твоя жизнь изменится очень сильно. Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Все, кто любят тебя, сейчас рядом с тобой, и тебе больше нет смысла плавать в своих снах. Просыпайся. Марк, у неё учащается сердцебиение. Ким, сожми мою руку, если слышишь меня. Вот так. С возвращением, дорогая.