Дьявол у доски

Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать... Я слышу шаги Лесли, она отодвигает ветки деревьев, ворошит листву, заглядывает в дупла дубов-исполинов, нарушая неприкосновенность лесной тишины. Я зажимаю рот ладонью, чтобы дыхание не выдало меня, хотя прячусь достаточно хорошо — Лесли ищет меня уже несколько часов, дней, а может, даже лет. Время от времени она останавливается и весело выкрикивает моё имя, но не сдаётся. Мне нравится играть с ней в эту игру — здесь так тихо, красиво и спокойно: в лесу сухая осень, листва пылает всевозможными яркими красками, я сижу в небольшом гроте, образованном мощными корнями старого дерева, спрятанная в прохладной тени земляных стен, и мне хорошо. Это и есть мой мир — и он никогда не был другим. Лес, осень, грот, прятки и я. Так было всегда. Однако что-то неуловимо меняется. Воздух теплеет, листва шуршит где-то уже совсем близко: и вдруг Лесли неожиданно спрыгивает откуда-то сверху, спустив за собой вихрь красно-жёлтых листьев, и замирает, согнувшись в поясе, чтобы вглядеться в темноту расселины. Её глаза довольно щурятся, когда она видит меня. — Я тебя нашла! Вылезай, теперь твоя очередь считать! Лесли убегает быстрее, чем я успеваю пошевелиться. Когда я вылезаю из своего убежища, чтобы оглядеться по сторонам, призрак её смеха всё ещё летает по опушке: вьётся вокруг сосен, свистит лёгким ветерком в моих волосах, доносится тихим шёпотом откуда-то из-под земли... Я медленно закрываю глаза. — Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать... Я знаю правила — мне нужно найти Лесли. Я буду искать её столько, сколько понадобится: несколько часов, дней, а может, даже лет... Я раз за разом осматриваю бескрайний лес, в котором нет никого, кроме нас двоих. По правде говоря, здесь никогда никого не было. Это наш лес. Наш мир. Я решаю хитрить и зову Лесли, пытаясь услышать её смешок, снова и снова громко повторяю нашу считалочку, хожу по кругу и смотрю вверх на деревья. Я не боюсь, что начнёт темнеть — в этом мире никогда не темнеет — здесь солнце застыло в вечном закате. — Раз, два, три... Я выхожу на другую опушку и вижу Лесли. Она сидит у подножия зелёного холма и гладит свой живот. — Я нашла тебя! — кричу я, подбегая к ней, хотя мне совсем не радостно, потому что она не пряталась. Почему она не пряталась? Мы играем по правилам. Это не по правилам. По правилам — я ищу, а она прячется. Почему не спряталась? Я подхожу ближе, а Лесли продолжает с умиротворённой улыбкой гладить свой живот, не поднимая головы. Я опускаю взгляд и вижу, что живот у неё как тугой воздушный шарик, как будто она проглотила арбуз. — Тебе больно? — взволнованно спрашиваю я, глядя на неё. Я не могу понять, что происходит. В нашем мире мы всегда здоровы, здесь не бывает плохо. Неужели с ней что-то случилось? Этого не может быть. Это не по правилам. Лесли мотает головой и улыбается: — Нет, Ким, это совсем не больно. Она выглядит такой счастливой, что я верю ей, хотя это неправильно. — Теперь твоя очередь считать, — говорю я. Тихий шёпот Лесли едва касается моих ушей: — Я больше не буду играть, Ким. Она поднимает на меня ласково-тёплый взгляд. — Как это? — Пора просыпаться. — Что? О чём это ты говоришь? Лесли снова улыбается: — За тобой пришли. Что за чушь она несёт? Куда нам ещё просыпаться — мы никогда не спим? Это нечестно. Я придумала эту игру! Я устанавливаю правила! Не по правилам спать! Просыпаться — не по правилам! — Ты как хочешь, а я пошла считать! Она может сколько угодно сидеть тут со своим из ниоткуда взявшимся животом — я не предам наш мир, я не брошу играть, даже если искать и прятаться придётся мне одной. Я поворачиваюсь, чтобы снова убежать к своему любимому гроту, и замираю на месте. Среди деревьев кто-то стоит. — Лесли, там какой-то мужчина. Он на нас смотрит. Когда ответа не следует, я смотрю назад и замечаю, что Лесли исчезла. Спряталась? Я снова поворачиваюсь к мужчине, и по моей коже пробегает озноб. Вдруг из ниоткуда налетает порывистый морозный ветер, он вспенивает море листвы, приподнимает и взъерошивает мои волосы. Я кутаюсь в своё чёрное пальто, в котором мне впервые стало холодно. — Кто ты и что тебе надо? — кричу я через разделяющую нас опушку. Незнакомец продолжает молча смотреть на меня. Я начинаю вглядываться в смутно знакомые черты лица и понимаю, что не такой он уж и незнакомец. Несомненно, мы раньше где-то встречались... Но как? — Как тебя зовут? — снова кричу я в безмолвную пустоту. И имя у него должно быть какое-то странное: в нём нет ничего от нежно-звонкого "Лесли" или жизнерадостно короткого "Ким". Странное, странное имя, звучащее так, будто ледяной ветер хлещет по лицу, будто шуршит листва под ногами в безлунную ночь, будто кто-то громко шепчет во тьме — ше... ше... Шейн. — Ты пришёл за мной? — Да. Этот голос... Этот голос врывается в лёгкие на вдохе, заползает под кожу, пробегает вверх по каждому нерву и ударяет в голову, вызывая в мыслях картинки — много картинок. Разные картинки из другой жизни. — Надеюсь, тебе понравятся эти цветы... Что? Цветы? О чём он говорит, какие цветы? Здесь нет никаких цветов — только деревья и листва кругом. — Боже, знала бы ты, до чего же ты красивая... Это он мне? Я красивая? Я не знаю, как выгляжу — ни разу не задумывалась над этим. — Господи, ну очнись же ты! Я в полном замешательстве. Оглядываюсь вокруг, но не вижу, кому он ещё мог сказать эти слова. Видимо, он не понимает. Надо сказать ему, что он ошибся миром. — Послушай, Ше... Но его уже нет. Передо мной стоит мама. Я знаю, что это она. Просто знаю это. Мама прислоняет палец к губам и тихо шепчет: — У меня есть, чем с тобой поделиться. Я слегка наклоняюсь в её сторону, и она берёт меня за руку. Её ладонь на удивление настоящая. — Когда ты очнёшься, — мама смотрит на меня очень внимательно и в то же время ласково, — будь готова к тому, что твоя жизнь изменится очень сильно. Я чувствую, как у меня начинает бешено колотиться сердце. — Но... — Тебе больше нет смысла плавать в своих снах. Просыпайся. В ушах нарастает какое-то прерывистое звучание, оно становится громче и громче, и вскоре мне приходится отпустить мамину руку, чтобы обеими ладонями зажать уши, но даже тогда этот ужасный звук не проходит. Пип... пип... пип... Надо убежать. Что-то творится с миром, с моим миром, он рушится. Ветер налетает со всех сторон, солнце стремительно заходит за горизонт, и начинает темнеть. Я бегу к своему гроту — там можно спрятаться. Раз, два, три, четыре, пять... Я ищу и прячусь одновременно. Наконец, вот она, расселина между толстыми корнями. Звук уже грохочет в ушах нестерпимо. Я прыгаю в грот, но земля подо мной куда-то проваливается, и я падаю в темноту.... — ... слышишь? Ты слышишь меня? В глаза тонким лучиком бьёт слишком яркий жёлтый свет — карманный фонарик. Кто-то держит мои веки открытыми. — Уберите, — мой голос такой хриплый и сдавленный, что мне не сразу удаётся понять, что он принадлежит именно мне. Кто-то убирает руку от моего лица, и в нос тут же бьёт запах латексных перчаток. Я лихорадочно моргаю. — Всё хорошо, она очнулась, — незнакомый молодой мужчина в белом халате смотрит на меня с улыбкой. — Привет. Нагнала ты тут страху на всю больницу. Я рад, что ты пришла в себя. А сейчас лежи ровно, мне нужно отцепить от тебя кое-какие трубки. Я опускаю взгляд вниз и вижу своё перебинтованное тело. Живот выглядит особенно ужасно. Моё дыхание учащается, пульс подскакивает, и это тут же выдаёт датчик на приборной панели: пип-пип... пип-пип... пип-пип... — Успокойся, всё хорошо, это выглядит страшнее, чем есть на самом деле, — врач поспешно стискивает мои пальцы и заглядывает в глаза. Они у него ореховые, а чёрные кудряшки волос торчат во все стороны. Я стараюсь зацепиться за эти факты, чтобы отвлечься от паники. — Есть, конечно, кое-какие неприятности, но в целом всё на месте и функционирует как надо. Ты полностью поправишься, обещаю, так что не нервничай. Фургон... Господи, мы попали в аварию... — Моя... моя семья... — В полном здравии! — мужчина аккуратно отдирает пластыри с внутренней стороны моего локтя и осторожно вынимает иглу, соединённую с капельницей. — Если мне не веришь — вот, твоя мама рядом, спроси у неё. Я поворачиваю голову влево и вижу её, сидящую на стуле. — Мама... Из моих глаз начинают течь слёзы. От переизбытка эмоций, ничего такого, — я просто не могу себя сдерживать. — Ким. Мгновение — и её ладонь накрывает мою, а другая рука ложится мне на лоб. — Горячий, — мама обращается к врачу. Тот кивает: — Сейчас измерим температуру. — Мама, все живы? — Все живы и здоровы, дорогая, они все скоро тебя навестят. А сейчас лежи. Тебе что-нибудь принести? — Тазик. Меня тошнит. От моего внимания не укрылось, как мама многозначительно переглянулась с врачом. Тот почесал затылок, неопределённо пожав плечами: — Вряд ли от этого... У неё серьёзный ушиб мозга — тут это первый симптом... Её часто рвало в первый день, когда она к нам поступила. — Пожалуйста, прошу, меня сейчас вырвет. — О, конечно. Мама едва успевает дать мне в руки пластиковую миску, как меня рвёт сплошной водой. Мамина ладонь снова ложится на мой лоб. Врач приносит мне стакан воды и мокрое одноразовое полотенце. — Потерпи, это скоро пройдёт, — мужчина оборачивается к моей маме. — Будет лучше ограничить сегодняшние визиты, пускай немножко отдохнёт. Пойду сообщу доктору Джейн, что Ким очнулась. Скоро вернусь. Когда врач уходит, мама помогает мне осторожно опуститься обратно на подушки и поправляет одеяло. — Такая хрень снилась, — признаюсь я, протирая глаза. — И ты там была, — я заставляю себя улыбнуться, посмотрев на маму. — Ты случайно не хочешь со мной ничем поделиться? Признаться, это было сказано в шутку, поэтому я не ожидала, что мама побелеет как полотно.