Дьявол у доски

Резкий оглушающий звонок заставляет меня вздрогнуть и очнуться, ручка мягко выскальзывает из вялых пальцев. Урок истории закончен. Впереди последний урок — английская литература. Я выпрямляюсь на стуле и критически пробегаю глазами по листку с написанной контрольной. Половина заданий выполнена идеально, на сочинении я заснула. Мне стыдно перечитывать ту бессмыслицу, что надиктовало мне моё сонное сознание, поэтому я решаю сдать работу, не проверив, но в последний момент замечаю кое-что. На полях моего листка чья-то рука успела нацарапать чернилами корявый рисунок непристойного содержания. Чёрт! Преподаватель истории, миссис Гиггс, уже проходит по моему ряду, собирая листочки с контрольными. Справа от меня сидит компания самых отмороженных одноклассников, во главе с Брауном. Том косится на меня, злорадно ухмыляясь и сгорая от любопытства. Всё ясно. Миссис Гиггс подходит ко мне и протягивает руку. Я медлю, осторожно комкая свой листок под партой. — Прошу прощения, миссис Гиггс, — затравленно выдыхаю я. — Мне стало нехорошо на занятии. Я не смогла ничего написать. Пожалуй, я не буду сдавать контрольную. Компания справа взрывается какофонией противного гогота. Брови преподавательницы взлетают вверх, она смотрит на меня так, словно я сказала, что собираюсь после школы сбежать с гастролирующим цирком. — Ким, если вам нездоровится, следует говорить об этом до начала занятия, а не когда уже все написали работу. Я думала, вам об этом известно. В любом случае, сдайте мне ваш листок, я зачту то, что вы сумели написать. Я приклеиваю смятый листок к липкой от жвачки нижней поверхности стола, и молча мотаю головой. Мои руки холодеют от подступившей паники, к горлу подкатывает ком, мешая дышать. — Ким, сдайте свою контрольную, — холодный голос миссис Гиггс, выражающий нетерпение, повышается, становясь требовательным. Это представление привлекает ко мне слишком много внимания. Головы одноклассников поворачиваются, чтобы посмотреть на нечто из ряда вон выходящее: Кимберли Лаундж отказывается сдавать свою работу! Том уже хохочет в голос, смахивая с глаз невидимые слёзы. Толстый Кевин поворачивается к ребятам впереди него и отпускает нечто такое в мой адрес, отчего они чуть не хватаются за животы от смеха. Лесли шепчет что-то своей новой подруге, та кивает, и они вдвоём смотрят на меня. — Ким, вы меня слышите? — преподавательница снова делает нетерпеливый жест рукой. — Покажите, что вы написали. Мой взгляд утыкается в парту. Руки под столом удерживают предательский листок от падения. — Я не могу. — Ха-ха, да она продрыхла целое занятие! — смеётся Том. — Бедняга вчера слишком устала – впервые в жизни заставили убирать класс! Я поднимаю на него взгляд, полный разочарования, обиды и непонимания, и его улыбка тает. Том медленно отворачивается. На какое-то мгновение мне даже кажется, что ему неловко, он чувствует вину. — В таком случае, Кимберли, я вынуждена поставить вам за эту работу ноль, — сухим голосом объявляет миссис Гиггс. — А это, поверьте, одна из ключевых работ этого модуля, которая очень сильно влияет на оценку в аттестате. — А её можно будет переписать? — с отчаянной надеждой бросаю я в спину уходящей преподавательнице. Миссис Гиггс складывает работы на своём столе и отвечает, не поднимая на меня взгляда: — Нельзя, Кимберли. Моё сердце ухает куда-то вниз, потянув за собой целую вереницу панических мыслей. Уши словно ватой заложило, хотя оно и к лучшему: смешки и подколы покидающих кабинет одноклассников едва долетают до моего сознания. Нет, только не ноль. Мне нужна история для поступления. Я не могу так оплошать. Родители меня живьём похоронят. — Кимберли, вы собираетесь покидать кабинет или изъявите желание остаться здесь до следующего вторника? — миссис Гиггс, стоя в дверях с ключом в руке, смотрит на меня осуждающе. Я больше не её любимица. Доверие учителя – вещь очень хрупкая. Единожды вызвав у преподавателя разочарование, ты уже почти никак не сможешь вернуть его назад. И всё равно осадок останется, осадок, который покроет белым налётом твою главную отметку – самооценку. Перекинув сумку через плечо, я вылетаю из кабинета, забыв попрощаться с преподавательницей. В пустом тёмном школьном коридоре гнев и обида, сдерживаемые паникой на уроке, волнами-цунами обрушиваются на меня с удвоенной силой. Слёзы застилают глаза, и я снова чувствую эту туманную дымку, через которую весь мир кажется грубой пародией на картину, написанную акварельными красками. В конце коридора неожиданно мелькает знакомая рубашка. Едва соображая, что делаю, я хватаю Тома за локоть и разворачиваю к себе. Он чуть не ударяется спиной о стену, его глаза округляются, лицо, ещё не успевшее расплыться в фирменной улыбке дегенерата, выражает крайнее удивление. — За что ты так со мной? — спрашиваю его я, и мой надтреснутый голос звучит на октаву выше, чем положено. — Что я тебе сделала? — Ким, я не... На мгновение Том теряется, вдали от своей хулиганской компании, он снова на миг становится тем самым парнем, с которым я когда-то делила свою палатку в детстве, и за которого стояла горой. Затем вдали показывается фигура Дилана, любителя взрывчатки и отборного мата, и Том опускает на меня взгляд, в котором читается убийственное снисхождение. — Не понимаю, о чём ты, — улыбается он, заглядывая мне в глаза, как маленькому ребёнку. — Какой же ты больной ублюдок, — я с отвращением отворачиваюсь, разочарованно качая головой, но он хватает меня за рукав. — Подожди. В его взгляде— недосказанность, его сильные руки крепко держат меня. Я вижу, что он хочет высказаться, хочет что-то мне объяснить, я почти близка к тому, чтобы принять его правду. Но в этот момент мою голову, шею, грудь и спину с громким хлопком покрывает что-то горячее. Глаза залепляет чем-то жирным и склизким. Я слышу, как Том тихонько охает, от неожиданности выпустив мою руку. Протираю лицо рукавом и открываю глаза. С волос капает горячий липкий соус, на юбку падают красные спагетти. Фирменное блюдо дня сегодняшней столовой – мясные шарики с макаронами – целиком и полностью на моей одежде и в волосах. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кевин, слизав соус с бумажной тарелки, отправляет её неточным броском в переполненное мусорное ведро. — Кимми, ты такая вкусная! — противно гогочет он, поддерживая одной рукой свой толстый живот. — Хотя я бы всё равно предпочёл бы сожрать слоновье дерьмо. Том, ты что скажешь? Я не слышу, что отвечает Том, потому что уже на полпути в туалетную комнату, провожаемая удивлённым взглядами школьников, порой жалостливыми, но в большинстве – злорадными. Каждый мой шаг оставляет на полу грязный след. На бегу закидываю галстук на плечо. Слёзы падают на рубашку, перемешиваясь с чёртовым острым соусом. На пороге туалетной комнаты сталкиваюсь с Лесли. Очаровательно! Она брезгливо смотрит на меня и отступает в сторону. Двадцать минут уходит у меня на то, чтобы смыть мясо и спагетти с волос, привести лицо в порядок и кое-как застирать рубашку, но она становится совсем прозрачная и неприятно липнет к телу. Как бы мне ни хотелось сейчас опуститься на холодный пол и прорыдать весь урок, я не могу пропустить занятие мистера Дэвидса, иначе это будет похоже на то, что я положила начало войне. Проходит пятнадцать минут от урока, когда я, сделав глубокий вдох, тяну на себя дверь кабинета.