Дьявол у доски

Остаток урока я рассматриваю дождливый пейзаж за окном, наблюдая за тем, как холодный ленивый ветер медленно играет с уличным мусором возле школы, и краем уха слушаю наставления мистера Дэвидса касательно должной подготовки к предстоящему экзамену по литературе для тех, кто будет его сдавать, и итоговой контрольной для прочих смертных, избежавших этой участи. К концу занятия класс заметно расслабляется, тонкие путы авторитета нового учителя, сдерживавшие моих одноклассников от их обыденного разгульного поведения на уроках, начинают постепенно ослабевать. Я вижу, как Дилан, спрятанный от учительских глаз за гигантским фикусом, щёлкает зажигалкой под партой, и как Моника, первая красавица в школе, на коленях растирает в бумаге белый порошок. Через две парты от меня сидящий рядом с вечно кашляющим Сэмом Том небрежно чиркает что-то в своём блокноте, делая вид, что записывает необходимую информацию для экзамена, на деле же вырисовывая на полях фигуры голых девушек. Я сама нескоро ловлю себя на мысли, что каким-то образом плавно абстрагировалась от занятия, погрузившись в собственные размышления. Внезапно в восточную стену с жутким грохотом врезается небольшой стеклянный бюстик Чарльза Диккенса, и весь класс судорожно подпрыгивает на стульях, как спящий от неожиданного пронзительного рёва будильника. В мгновение ока такая знакомая всем скульптура с учительского стола разлетается на множество бесцветных осколков и бесформенной стеклянной кучей падает на серый школьный линолеум. Все взгляды устремляются на мистера Дэвидса. Он стоит у северной стены возле доски, скрестив руки на груди, с таким видом, словно только что показал нам самый простой опыт по физике и в этом нет ничего необычного. На его лице читается лёгкое раздражение. Убедившись, что все смотрят на него, Шейн медленно отлипает от стены и не спеша прогуливается вдоль рядов с партами, ни на кого в сущности не глядя. — Дорогие мои друзья, — его мягкий, но сильный голос режет повисшую в воздухе тишину подобно хлысту. — Перво-наперво, хочу, чтобы вы поняли, — Шейн останавливается возле внезапно замершего Дилана, плавно потянувшись к сигарете в его пальцах, вытаскивает из кармана свою зажигалку и зажигает его сигарету, держа её в своих зубах. — Я не для того батрачил годы в престижном университете, забыв про сон и еду, чтобы стоять перед кучкой бездарных отбросов, которые даже не намерены меня слушать. — Изменившийся тон его общения заставляет многих удивлённо приподнять брови. Шейн глубоко затягивается, глядя в окно, и выдыхает негустой серый туман. — Ребят, у меня сегодня дерьмовый день, и скажу откровенно – общение с вами никак не сделает его лучше. Такая правда вам не нравится, но я здесь не для того, чтобы плясать под вашу дудку, разыгрывая из себя этакого надсмотрщика, на уроках которого вы можете заниматься всякой хренью. Вы выбрали не того. Я не собираюсь тут впаривать вам с пеной у рта про то, что вы должны учиться. Я вам не мамочка и не воспитатель. Мне даром не сдались ваши знания, мне глубоко наплевать на ваше посещение. Тот, кто считает, что литература – это лишняя трата времени, может хоть сейчас встать, выйти и никогда больше здесь не появляться. Я не стану возражать. Но если уж вы пришли – вы будете меня слушать. Шейн вытаскивает изо рта сигарету и тушит её о парту, глядя Дилану прямо в глаза. Я замечаю, как у того слегка подрагивают мышцы на плече. Мне кажется, я могу видеть, как непривычное молчание оседает на каждого пеплом разочарования. Шейн явно не из тех, с кем бывает просто. Внезапно учитель окидывает меня долгим взглядом, от которого мне ещё больше хочется провалиться в само подземное пекло, а затем разворачивается и шагает по проходу к своему столу. — А теперь, когда вы все наконец повернули ко мне свои головы, я сделаю одно объявление, — мистер Дэвидс разворачивается и заводит руки за спину. — В качестве итоговой работы за этот курс английской литературы вам предстоит выполнить одно задание... Класс мгновенно разражается сокрушёнными охами: — О нет, ещё одна курсовая!.. — Ага, ну конечно, куда нам без очередной работы... — Нет, умоляю, можно без этого? Шейн предупредительно поднимает руку, убеждая всех замолчать. — Это не письменная работа, — говорит он, и по всему кабинету проносятся вздохи облегчения. — Я бы просто повесился, читая вашу писанину. Нет, я хочу, чтобы к концу этого учебного года вы подготовили сценки из «Ромео и Джульетты». Очередное гробовое молчание. Том сухо подаёт голос: — Ха-ха. Тишина. Я напряжённо вглядываюсь в лицо мистера Дэвидса, ожидая уловить хоть какой-нибудь признак сарказма или просто глупой шутки. Кевин хмыкает: — Вы чё это, серьёзно? Шейн кривит губы в некотором подобии усмешки: — Друзья, я не дурак и прекрасно понимаю, что ждать от вас чего-то большего, чем овечьего блеяния на итоговой контрольной – не имеет смысла. Школе пора подниматься. Я предложил директору в этом году принять участие в литературном соревновании между городскими школами. Это заменит вам написание курсовой, а некоторых даже может освободить от контрольной. Ребят, это несложно. Всего одна сценка. Это будет вашим основным заданием по курсу. Я разобью вас на пары и выдам отрывки, по которым вы будете делать эти сценки, так что до конца этого семестра у вас будет ещё более чем предостаточно времени, чтобы выучить несколько фраз и движений. Так, разделение в алфавитном порядке... Несмотря на первое потрясение и неприятие, теперь класс одобрительно гудит, очевидно, посчитав устное представление гораздо более лёгким способом отделаться от литературы, чем сдать письменную работу. И только я сижу, потерянно уставившись на пустую доску, и чувствую, как где-то  глубоко внутри моя душа затрагивает опасный детонатор и взрывается, растерзанная на мелкие кусочки. Нет, только не на пары... Господи, только не это! Нет, нет... Пока учитель проводит разделение и объявляет, кому какой следует подготовить отрывок, я пытаюсь унять охватившую меня дрожь. Тело почти не слушается меня, пальцы на руках дрожат, словно листья от сильного ветра, уши заложило. Это конец. Я завалю этот предмет. Отец с матерью выгонят меня из дома. — Лесли Латтенсон, — имя моей бывшей подруги заставляет меня на минуту включиться в происходящее. Шейн ведёт карандашом по журналу, обводя кружочком разбитые на пары фамилии. — Ваша напарница – Ким Лаундж. Я запрокидываю голову и пялюсь в потолок. — Мистер Дэвидс, — сладкий голосок Лесли, с нотками притворной неуверенности, заставляет Шейна оторвать голову от журнала и посмотреть на его обладательницу. Лесли откидывает назад свои длинные золотистые волосы и жалостливо пожимает плечами, глядя в пол. — Вы не могли бы сделать исключение и позволить мне подготовить сценку с Моникой Верра? Моника недавно в нашем классе, она переехала из Испании и ещё плохо понимает наш язык. Как её подруга, я хотела бы помочь ей, ведь со мной ей будет проще... Вот ведь хитрая змея. Моника уже пять лет как в нашем классе, и готова поспорить, проблем с языком у неё уже давно нет. Я каждый раз убеждаюсь в этом, когда слышу в свой адрес отборную матерную трель, слетающую с её размалёванных губ всякий раз, стоит мне пройти мимо них с Лесли. Однако я молюсь, чтобы мистер Дэвидс оставался верен своим принципам. Я сама была рада не иметь Лесли в напарниках, если бы не пугающая альтернатива. Ну же, Шейн, не будь таким доверчивым! Ты же знаешь, что она тебя дурит. Не поддавайся, пожалуйста! Не позволяй ей, прошу тебя... Его кривая улыбка впервые вызывает у меня тихий вздох глубочайшего отчаяния. Шейн подмигивает Лесли и слегка наклоняет голову: — Только ради вас. А это значит... Мистер Дэвидс снова переводит взгляд на журнал и зачитывает мой приговор: — Тогда, Ким, я ставлю вас в пару... Кто там у нас дальше по списку? Ага, вот... с Кевином Луиджи. Та-дам! Свою долю от комнаты прошу отдать в распоряжение моему брату Кору. Завещаю также свою коллекцию серебряных браслетов моей младшей сестре Алии... Надо ему сказать. Возможно, он и мне разрешит... Я не успеваю рта раскрыть, как воздух прорезает категоричное: — НЕТ! Шейн хмыкает и слегка выгибает бровь, выжидающе застыв с журналом в руке: — Прости, Кевин? Толстяк Кевин бросает на меня полный ненависти взгляд, и его передёргивает от отвращения. Он картинно кривится и заявляет: — Я с этой халдой ни за каким хреном плясать не буду! Шейн рявкает на него: — Попридержи язык! Я с удивлением смотрю на учителя, его горящие зелёные глаза выжигают Кевину внутренности. Я вижу, как Шейн, отбросив в сторону журнал, застывает статуей у парты Кевина и чувствую прилив невероятной благодарности. Ещё ни один учитель в жизни за меня не заступался. Я вижу, как класс наблюдает за ним с любопытством и некоторым трепетом. Шейн опускает обе руки на парту перед Кевином. — Я не буду терпеть твои грубости, парень, — ровным голосом произносит мистер Дэвидс. — Но если ты ещё раз адресуешь свою брань в адрес девушки, у тебя будут проблемы гораздо посложнее, чем ноль в аттестате, ты меня понял? Том вскидывает брови и окидывает меня пристальным взглядом. Мне это не нравится. Непрошибаемый Кевин пытается возразить: — Блин, ну, мистер Дэвидс, ладно вам! Я её с детства не терплю – это ж такая гадюка редкостная. Она специально сделает так, чтобы я провалился! — Она так не сделает, потому что иначе провалится сама. Меня не волнуют ваши отношения. Если хотите хорошую оценку – извольте оба наступить себе на горло и пересилить свою вражду. — Бляя... — Кевин, я наказываю тебя на неделю. Будешь оставаться после уроков в этом кабинете и читать Шекспира. Школьное наказание порой заставляет благоразумие родиться даже в таких головах, как у Кевина. Он долго буравит взглядом учителя, но уже не произносит ни звука. — Отлично, — Шейн снова улыбается краем рта, а затем медленно убирает руки с парты, разворачивается и возвращается на место. Кевин громко фыркает и плюёт на пол. — И какой отрывок нам готовить? — спрашивает он, не скрывая негодования. Шейн долго смотрит на него, затем перехватывает мой взгляд, и его губы растягиваются: — Вы представите не отрывок. Я хочу, чтобы вы сделали постановку трагедии по сюжету Кевина.