"Good night life"

- Я в тупике, если честно, – задумчиво говорит СокДжин, равномерно распределяя по лицу розоватую, ароматно благоухающую маску, когда несколько часов спустя они вновь оказываются в общежитии. – Если платье не помогло, возможно, стоит пойти в церковь? Расскажу все священнику, он, может, что-то предложит. Отпеть тебя. - Оттанцевать, – со стиральной машины кивает сидящий по-турецки Бэкхён, - вот тут еще размажь, к виску, – советует он, внимательно наблюдая маршрут косметической лопатки. – Священник, скорее всего, предложит тебе пойти и исповедоваться еще раз – психиатру. Или скажет, бесов изгонять. У них одна песня. - Бэкхён-ши, я нарядился девушкой и все-таки, пусть не совсем удачно, но пообщался с вашим другом, Пак Чанёлем. Я посвящаю очень много времени каждый день вам и вашим желаниям. Но ничего не помогает. Неужели, и вправду, нужно приступить к занятиям по системе миссис Кроуфорд или как-то организовать керосиновые поливки цветку Джунмён-ши? Я обещал помочь вам, но оказался в тупике. - Ну, зад-то подкачать никогда не плохо. Но ты прав, мы упускаем еще какой-то способ, – соглашается призрак. – Кто знает, что там обычно в таких случаях нужно еще? Сатанинские обряды? Прослушивание задом наперед всех альбомов Big Bang? Секс? Растирание жутким утренним супом, который варит До Кёнсу? Наказать моего убийцу, может? Так же возвращаются приведения, типа отомстить за свою смерть, а? - Сатанинские обряды, вы сказали? – быстро переспрашивает Джин, стараясь унять громко колотящееся где-то в животе сердце. – Сатанисты вызывают души обычно. Не знаю, могут ли они их отправлять. Прошло двадцать минут? - Прошло. - Пора соус заливать, а то сгорит. Об этом хотелось думать меньше всего. Привидения иногда возвращаются, чтобы отомстить своим убийцам. Одна жизнь взамен другой. Это ничего не меняет в мире живых, но круг замыкается, и виноватых больше нет – призрак освобождается. Так логично, что джинов желудок скручивается жгутом от страха. Он ведь заслужил? По коридору до кухни Джин несколько раз останавливается, сдвигая к стенам разбросанные кроссовки, сумки и прочую почти равномерно перемешавшуюся массу мелких предметов на полу. Когда становится невозможно ходить без тапок, а под ними при этом еще и раздается постоянный хруст, это всегда к казни. В местном свиноводческом хозяйстве подобные репрессии СокДжин периодически проводил. Но сейчас его положение в группе так сильно накренилось, что он не знает, может ли все еще быть с ними строгим или лучше пока не нарываться. Он даже с некоторой завистью поглядывает на Бэкхёна, чьи босые прозрачные ступни легко летят, едва касаясь пола. - Думаете про убийцу? – осторожно спрашивает он. - Не, мне вариант с сексом что-то больше всего по душе, – сообщает призрак, коротко хохотнув, - никаких посторонних людей, лишней маеты. Ну их, этих убийц, и прочих сатанистов. Больные люди. А секс – полезно. Тем более для таких пожилых монашек, как ты. Давай попробуем? Ты обещал! Ты не можешь быть трусом, который не выполняет взятых обязательств! - Ох, блять! - Ким Тэхён! - Джин хён! Ты снова разгуливаешь с этой своей маской! Я чуть не обосрался! - Что ты вообще на кухне делаешь?! - Я к тебе… за тобой. Только не надевай снова платье, я ничего не трогал тут, клянусь! - Зачем ты за мной пришел? – старательно серьезнеет Джин, пытаясь не обращать внимания на Бэкхёна, который при упоминании джинового маскарада заливается смехом. - Мы фильм смотреть будем. Перед ужином хотели, – запинаясь, поясняет Тэхён, - ты же любишь тоже… Нет? - Фильм – это круто! – радуется призрак, принимаясь выпрыгивать рядом с самым что ни на есть умоляющим выражением лица. - Мы же пойдем его смотреть? Пойдем же? В итоге ужин превращается в симбиоз из еды и картинок на экране. Джин решает на время отодвинуть неприятные размышления, тем более что на теперешний момент общение с группой для него большая роскошь. Он позволяет притащить в комнату приготовленные блюда и расставить на полу и даже молчит, пока все это поглощается в почти полной темноте, чуть разбавленной светом с экрана телевизора. Конечно, завтра он придет в полный ужас, обнаружив присохшие ко всему вокруг остатки пищи, не донесенной до ртов. И отскребать, вполне вероятно, это придется самому. Разве что поймать кого-то прямо сейчас на месте преступления и сразу же определить, как ответственного за уборку. Но так не хочется портить такую редкую в последнее время атмосферу спокойствия. Это вот все проносится в его голове за время вступительных титров, но сразу за первым кадром на ноги старшего хёна ложится край большого пледа – вечно одного на всех. Об этом каждый раз вспоминается только во время совместных просмотров. Все чуть ли не хором клянутся, что обязательно купят еще штуки три, для удобства, а выключая телевизор, благополучно об этом забывают до следующего раза. И в целом, наверное, это уже традиция. Зачем нарушать, если под одним большим пледом они помещаются, даже если некоторые, невезучие, только отдельными частями тела. - Я надеюсь, это будет фильм ужасов! – возбужденно тараторит Бэкхён где-то у самого потолка. – Мы всегда смотрим кошмарные фильмы, а Джунмён хён потом полночи орет и причитает! Смотри, как я еще умею! – зовет он и, дождавшись, когда Джин повернется, резким движением растягивает прозрачные щеки, открывая вид на голые челюсти и половину черепной коробки. – Бу! Вынужденный зритель его анатомического театра отшатывается, задевая пересекающего лежбище Намджуна, а призрак довольно хохочет. – Хаха! Испугался! – и все никак не может угомониться, поочередно пристраиваясь то с одной, то с другой стороны общей кучи, пока в темноте ни забирается в Хосока и ни начинает есть. Джин осторожно, боясь попасть в чей-нибудь бок или тарелку, вытягивает ноги. Как давно, кажется, он не ощущал себя частью группы. Магический плед начисто отбирает всякую возможность быть отщепенцем, хотя бы ввиду своих размеров, предполагающих слияние с соседом почти на молекулярном уровне. И это приносит не меньшее умиротворение, чем вкус тушеной в сладком соусе курицы, наполняющий рот. Он даже на какое-то время забывает о Бэкхёне, увлекаясь разворачивающимся на экране сюжетом и падающей головой заснувшего на его плече Чонгука. Чимин и Тэхён вполголоса обсуждают вероятные варианты развития киношных событий и получают заслуженные пинки от, похоже, начисто глухих хёнов, умудряющихся не расслышать из-за них реплики героев. Хосок серьезен и собран. Все время кажется, что он того и гляди, подскочит и побежит спасать незадачливых подростков с экрана телевизора, попавших в беду. Или это призрак все еще в нем? В любом случае, Джин откровенно наслаждается привычной атмосферой: перешептыванием, чавканьем и возмущенными пинками. Bangtan вместе. Идиллию рушит неимоверная ерунда. Нелепый взмах руками, падение и череда ослепляющих ламп, летящих над каталкой до реанимации. Экранный герой, хрупкий юноша, проживает последние свои секунды, не успевая допеть куплет трогательной песни и проститься. Так глупо и необратимо. Джин хмурится, чувствуя, как в горле встает комок, и оглядывает притихших согруппников, сосредоточенно следящих за действом. Залитое солнечным светом кладбище: аккуратные дорожки, женщины и мужчины в черном – семья, потерявшая свое дитя, свою гордость. А после на темном фоне появляется огромная луна и сотни одинаково ровных надгробий, уходящих за пределы объектива кинокамеры. Кажется, оттуда доносится ветер и вместе с ним запах талой листвы и ночи. Тревожную музыку прерывает плач и влажный звук, с каким лопата входит в сырую и рыхлую землю. Там внизу, на дне потревоженной могилы, открытый гроб и холодный спокойный юноша в строгом костюме. В какой-то момент Джин перестает следить за происходящим на экране и теперь не в состоянии определить ни его имени, ни логических целей, приведших их всех сюда вслед за вторым, что сейчас скользит вниз, сбивая на идеальную белизну подушек комья сырой земли. Он буквально чувствует, как замедляет ритм его сердце, сжимаясь мучительно сильно и медленно. И не может вдохнуть. Мертвый юноша на экране ломкой куклой тонет в объятиях осквернителя могил, громко плачущего и зовущего по имени все-таки, наверное, его. А у Джина внутри все дрожит, и одна за одной рвутся нити самообладания, заставляя глотать кислород короткими нервными глотками. Почему он не думал об этом так? Ни разу не подумал о том, каково семье Бён потерять свое обаятельное и успешное чадо? Рассказывал о своей матери и дурацких колокольчиках, но так и не вспомнил о маме Бэкхёна, о ее огромном горе. Даже не попытался ничего сделать для нее. СокДжин больше не смотрит на экран и, кажется, устремлен глубоко в себя. Не ясно, знает ли он сам об этом. Иногда улыбается вслед за смешками остальных, но едва ли улавливает суть того, над чем смеются. И выглядит глубоко потрясенным сделанным открытием. Хорошо, что его сосед сейчас – спящий Чонгук, а не кто-то, кто мог бы заметить накрепко сцепленные пальцы рук и сжатые губы, подрагивающие от напряжения. Давно ли Ким СокДжин стал таким черствым, что не подумал ни о чем, кроме собственных неудобств? Ни разу не наполнив мысли раскаянием перед маленькой женщиной, по его вине потерявшей сына. Думает ли Бэкхён сейчас о ней? Проклинает ли того, кто виноват в произошедшем? Джин ведь не может быть трусом, который не выполняет взятых обязательств? Фильм подходит к концу, вызывая разочарованные стоны лениво потягивающихся и поднимающихся на ноги зрителей. - Слишком ожидаемо! Я так и думал, что он себя грохнет. Ну не слабак? - Да, я бы тоже не стал. - Откуда вы знаете, чего бы оба стали, если бы кто-то так сдох по вашей вине? Джин хён, ты спать идешь? - Угу. Уберу тут только. - Ишь, проникся как. - Наверное, расстроился из-за того платья, которое из машины выкинули. - Купим хёну такое на Новый Год, пусть щеголяет. - Да, если это принесет ему радость… Разговоры затихают, гаснет свет в общей спальне, и постепенно квартира наполняется тишиной. Негромко тикают настенные часы, и где-то на улице играет музыка, достигая приоткрытого окна. Только тогда Джин медленно поднимается, неуверенный в своих движениях. Он больше не дышит прерывисто и тяжело. Аккуратно складывает плед и убирает в шкаф. Посуда от ужина встает на свою полку, чисто вымытая. На подсветке мобильного 23.45. Он убирает блокировку и оставляет его на кухонном столе. Привычный к завалам на полу, бесшумно выходит, прикрывая до щелчка наружную дверь. Подъезд кажется вовсе нежилым в отсутствие привычных звуков из-за дверей соседей. И пахнет так, будто никогда здесь и не было людей: пылью и пластиком. Джин не помнит, был ли здесь раньше в это время. Всегда ли так или только сегодня полночь решила оставить его совсем одного? Наверное, это обязательное условие для каждого, пришедшего в тупик. Слишком просто передумать, если хоть на миг ощутить близость протянутой навстречу руки. Ступени покорно ведут наверх. На последнем этаже трещит и мигает лампочка, готовая то ли погаснуть, то ли взорваться, разлетаясь тонким стеклом о стены. Здесь, за батареей центрального отопления, Намджун прячет сигареты. Джин берет одну и упаковку спичек, и поднимается выше, с трудом открывая тугую дверь на крышу здания. Как будто сама ночь распахивается навстречу. Он замирает, едва переступая порог, завороженный тысячами огней вокруг. Остатки тепла из-под одежды выстужает дурной холодный ветер, налетающий, как только Джин делает еще несколько шагов вперед. Как только с грохотом за его спиной захлопывается дверь обратно. Все оказалось не так страшно. Совсем не страшно. Переступить парапет, сглотнув мгновенный страх высоты и желудочный спазм, потом присесть на него, тонкий и шатающийся от ветра, по ту сторону. И хорошо, что прикурил он еще в подъезде. Не зря столько раз поднимался сюда вслед за лидером. Дикий ветер раздувает тлеющий табак и хватает за руки. Едва ли спичка бы зажглась. Джин не умеет курить и не курит. Просто смотрит, как разлетаются небольшие яркие искры, и вдыхает привычный здесь и оттого успокаивающий запах. Как будто еще пару минут и замерзший Намджун побежит обратно. И Джин следом. Время идет. Далеко внизу гудит и поет ночную жизнь город. Это не страшно. Джин больше не может быть трусом... Он забрал будущее Бэкхёна и теперь должен отдать взамен свое. Почему он не догадался раньше? Это ведь так просто. Убийца, совершающий возмездие сам. Все правильно. Только встать с парапета оказывается сложнее, чем даже его перешагнуть. Затекшие колени отказываются разгибаться, а замерзшие руки соскальзывают с единственной доступной опоры, тонкой и шатающейся. В какой-то момент он теряет равновесие и почти ныряет в чернильную пустоту головой вниз, нелепо, как падают неудачники в фильмах. Но успевает прогнуться назад и устоять. Сердце колотится в груди, выбивая из легких кислород. Я не закричу, думает Джин и шмыгает носом, почти всхлипывает. Мужчины не кричат, думает он и делает шаг вперед, …захлебываясь вдруг неистовым животным ужасом и мощным желанием жить. Последние секунды шумят в ушах. Слишком быстро и страшно. Нет. Световые всполохи этажей. И не каменный блок во дворе навстречу, а обрывки секунд. Нет! Все кричит внутри. Ледяная воронка ветра кружит, как щепку. Не вырваться. Хлещет прутьями жесткого воздуха по коже, задирая домашнюю хлопковую футболку до подбородка. Дыхание сбито комом в парализованном ужасом горле. Нет! Не получается закрыть глаза. Не передумать. Поздно. Ребро каменного блока вот уже. Головой, наверное. И даже чувствует на мгновение касание к виску. За миг до взрывающейся вокруг темноты. - Йаа, гражданочка! Вы, что, мне тут спать собрались? Давай! Разлепляй глаза, Семикрылый Херу…кто там ты у нас теперь?! ХеруХер! Валяешься, как бомж посреди улицы! Проветриться решил?! Или забыл, где выход и сиганул поэтому с крыши?! Семикрылый Серафим, автоматически всплывает в голове. Суть остального послания до мутного джинового сознания доходит не сразу. Рот полон соли и меди. Кровь? Мертв? Некоторое время он тратит, чтобы определить себя в пространстве, судорожно прислушивается к своему организму, пытаясь определить степень полученных повреждений. - Идиотка! И вот теперь уже совершенно невозможно обмануться личностью пылкого оратора, сидящего в нескольких сантиметрах рядом. - Бэкхён-ши, – губы едва раскрываются и голос звучит хрипло, будто Джин простужен. Даже горло болит, как при сильной ангине. Щеку неприятно колет шероховатая поверхность, на которой он лежит. Джин осторожно приподнимает голову и открывает глаза. На уровне лица прозрачные колени и нервно похлопывающие по ним ладони призрака с домашними тапочками. Выходит привстать на руках. Он смотрит сначала вниз, боясь обнаружить под собой лужу крови. Но там только серый сухой асфальт. И, наконец, нескладно садится на колени, как будто падает, только не вниз на сей раз, а вверх. – Мне не больно, – шепчет он растерянно. – Почему? - Щас исправим! – доносится возмущенное бэкхёново и сразу вслед в грудь прилетает увесистый пинок. И еще один – тапком по спине, а дальше град точных и не очень ударов пригибает его обратно к земле. – Идиотка безмозглая! - Бэкхён-ши… - хрипит Джин и съеживается не от боли, а от несправедливости, с какой с ним в очередной раз обходится тот, ради кого все и случилось. - Я должен был умереть. - Так вот я сейчас тебя и убью, осла! – орет в ответ призрак, отбрасывая домашнюю обувку и нависая сверху, поднимает за грудки и трясет, глядя в широко распахнутые глаза искрящейся латунью, полной слез. – Я появился на крыше, когда твои ноги чиркнули по внешней стене! И ни хрена не мог понять! Я же всегда! Всегда после света оказываюсь там, где ты! Так какого хера пустая крыша?! А потом, как дернет следом! И ты там летишь, истребитель херов! И тапки еще отдельно! Что, если бы я не успел?! А?! Что тогда?! - Вы бы ушли! – пытается объяснить Джин, повышая голос и перехватывая прозрачные ладони у своей груди. - Я искупил бы свою вину, и вы бы смогли тогда… - Да, кто тебе сказал, что я хочу уйти?! Я испугался, Чен побери! За тебя! Его слезы, оказывается тоже прохладные. Похожие на весенний дождь, они падают, приземляясь на джиновы пальцы. В каком-то абсолютном бессилии Бэкхён отпускает футболку и, выпрямляясь, немного по-детски принимается стирать их с бесцветных щек. - Какого хрена ты тут у нас все за всех решаешь? – уже спокойней говорит он и смотрит снова с вызовом. – Ты кто? Президент? - Я… - наверное, это самое подходящее время, чтобы сказать. Джин внутренне подбирается, заранее приходя в ужас от вариантов возможных реакций в ответ на услышанное. Склоняет голову и упирает ладони в асфальт у прозрачных ступней, замирая в позе подчинения. Щеки вспыхивают огнем от подступающей вины и страха. – Я - тот, кто лишил вас жизни, Бэкхён-ши, – произносит он и, напряженно глядя прямо перед собой, ждет. - Поэтому думаешь, что можешь вести себя, как идиотка? – раздраженно интересуется призрак. - Прыгать с крыш, поджигаться…ммм…не знаю…жрать радиоактивные отходы? Сразу говори, если еще какую-нибудь херню придумал! И это явно совсем не то, чего Джин ожидал. – Бэкхён-ши, - он несмело поднимает голову, заставая собеседника за разглядыванием кончиков его бесцветных волос, - вы хорошо расслышали то, что я вам только что сказал? - У меня, похоже, волосы секутся от всей этой мертвечины, а ты еще намекаешь, что я глухой?! – рявкает тот и демонстративно возвращается к своему занятию. – Думаешь, самый умный? Да, я всегда это знал. И вот, знаешь, если бы я вернулся из-за мести, то уже давно бы тебе во сне к морде придвинул ваш вонючий таз с ботинками, и дело с концом. - Но…почему вы не сказали об этом? – растерянно спрашивает Джин, совсем сбитый с толку пофигизмом призрака к такому, казалось бы, важному – ему самому очень важному – факту. – Это так сильно мучало меня! - Не знаю, почему, – беспечно пожимает Бэкхён хрупкими плечами. – Ну, наблевал, с кем не бывает? Я хотел подразнить тебя сначала, а потом передумал. Это не так уж весело. Джин хмурится и поджимает пухлые губы. От такого равнодушия и облегчение, и обида сразу. Как будто Бэн Бэкхён осквернил долго хранимую и больную старую рану, назвав царапиной. А она внутри дыру разъесть успела черную и страшную. Она чуть ни убила в итоге, проводив за тугую дверь десятки метров лететь головой на асфальт. С другой стороны, хотя бы одна проблема решена. Не нужно скрывать, ощущать себя лицемером. И умирать самому тоже, видимо, больше не придется. Похоже, Бэкхён не считает его виноватым. Снимает с него вину. Стало ведь легче? - Ну, все, давай, приходи в нормальное состояние. Ты, что, забыл про то, как сильно я тебя люблю? Или, думаешь, мне очень приятно видеть твою угрюмую морду? Нравится портить мне настроение, да? - возвращается в обычный вредный и деятельный режим призрак и тянет за руку. – Идем. Джин принимает помощь и медленно встает, хватаясь за прозрачную ладонь. Поправляет футболку, все еще сильно задранную вверх, как свидетельство его недавнего полета. Обувается. Немного заторможенно, как будто в полуобмороке. Он старается не поднимать взгляд вверх, боясь новой волны ужаса и головокружения. Все еще не верится, что остался жив. Вопреки ожиданиям, они проходят мимо подъезда, направляясь к пешеходной зоне, ведущей со двора.