"Good night life"

- Куда мы идем? – растерянно спрашивает СокДжин маленький прозрачный тягач, продолжающий крепко сжимать его ладонь. - О, очнулся, смотри-ка, – фыркает Бэкхён, оборачиваясь. – Я уж думал, не спросишь. - Мне казалось, мы идем домой, – поясняет молчание Джин. – Но мы… - Но мы нифига не туда. Я не хочу домой. Мне скучно. И там бы я тебя точно убил за твои дебильные выходки. Хотя я вообще собирался с тобой еще раз обсудить наш будущий секс, но потом вспомнил, что есть одно незавершенное дело, которое завершить надо точно. Точнее, желание. Ты должен их выполнять! Помнишь? Мозги никуда вместе с тапками не отлетели? Помнишь, что должен? - Да. - Ну и вот. Идем, значит. Тем более ты у нас, оказывается, такой любитель экстремальных развлечений, тебе точно понравится. Джин покорно переставляет ноги, но единственное, что ощущает сейчас – усталость. И еще немного остатки адреналиновой дрожи. После такого нервного напряжения он будто выжат подчистую. Бэкхён ведет дворами и узкими улочками, что смежны закуткам ночных клубов и баров на проспекте совсем рядом. Воспоминания о последнем посещении одного из них появляются в голове и развеиваются мороком. Чего он так сильно расстроился тогда? Слышно, как с той стороны громко рычат моторы дорогих авто, соревнуясь в мощности. Но их двоих темные дворы уводят мимо. Все ближе к центру и все чаще навстречу начинают попадаться прохожие. Почему-то вот только теперь приходит мысль, что он в безобразно растянутых домашних старых джинсах. Перед походом на крышу переодеваться просто не пришло в голову. А теперь по ночной столице певец Ким СокДжин звонко шлепает задниками тапочек. Но ему уже, наверное, все равно. Очень вкусно дышать. Мешаниной духов, сигаретного дыма из открытых дверей заведений, ароматной выпечки от круглосуточной палатки на углу и тем миксом, каким обладает только молодая, в свою чуть за полночь, пьяная городская ночь. Джин дышит так, будто только недавно овладел этим искусством. С восторгом набирает в грудь прохладный ветерок, смакуя привкус. И как же это чертовски здорово, быть живым, думает он, едва сдерживая счастливую улыбку. И даже идти теперь словно бы легче. Я жив. Я дышу. - Чего довольный такой? – с подозрением прищурив глаза, Бэкхён косится в его сторону. - Мне нравится так…гулять, – находится с ответом Джин, решая про себя, что не стоит делиться с призраком радостями от осознания себя живым. – Только холодно, - добавляет он, шмыгая носом и потирая ладонями едва прикрытые рукавами футболки предплечья. – Долго еще? - Почти пришли, – бодро отзывается проводник. – Точнее - уже. - А куда же? Очередной двор с темными прямоугольниками закрытых дверей не дает ни малейшего намека о конечной цели путешествия. Сонно шумят деревья и никого вокруг. За аккуратными трехэтажными домиками вытянулись хромированные новостройки. Джин крутит головой в поисках хоть какой-то зацепки и не находит. - Что это за желание, Бэкхён-ши? - Вон, – произносит призрак, заставляя обернуться, и кивает еще раз на широкий полукруг, почти целиком состоящий из огромных панорамных окон, виднеющийся справа от них, через сквер. - Здание арены? – удивляется Джин. – Вы хотите туда? – уточняет с сомнением. - Может утром? - Я никогда не был в цирке Дончун, – упрямо вздергивается прозрачный подбородок. – А завтра они уезжают, я в журнале прочитал. Перед фильмом хотел тебе сказать, но не успел. Идем, – командует призрак и направляется вдоль асфальтовой дорожки. Еще несколько секунд Джин остается на месте, не веря. Провожая взглядом прозрачную фигуру с колыхающимся в такт движениям подолом больничной сорочки. - Почему туда…? Почему сейчас, а не вчера… Могли бы вчера днем… Бэкхён-ши! Но ведь никто не покажет вам представление ночью! – пытается воззвать он к разуму, если таковой вообще имеет место быть в этой капризной голове. - Я не хочу представление, – отрезает Бэкхён, не оборачиваясь. - Я хочу в цирк! Дверь черного входа оснащена сигнализацией и камерой, о чем несложно догадаться по мигающим из темных углов огонькам. СокДжин даже успевает облегченно рассмеяться и понадеяться на провал их культурного мероприятия и скорое возвращение в родное и, что особенно важно, теплое общежитие. Но призрак подхватывает его и поднимает вдоль стены на уровень третьего этажа, где раскрыто окно. Несколько секунд душа будто вернувшегося за ним ледяного ветра навстречу заставляет непроизвольно задержать дыхание. - Можно было и предупредить! – громким шепотом ругается не ожидавший полета Джин, цепляясь за откос и спешно пробираясь в темный коридор здания Арены. – У меня даже руки дрожат! – негодующе сообщает, ощущая подступающую дурноту. – А еще я тапок потерял! - А вопишь, как будто – ногу, – морщится Бэкхён, осматривая пространство впереди. - Надо найти тот зал, где цирк. Подожди тут, – произносит он и скрывается за стеной, проходя сквозь. - А я-то уж хотел обратно прыгать, – огрызается Джин и выглядывает в окно, находя взглядом слетевшую обувку, одиноко висящую на ветке раскидистого куста. - Я бы не удивился, – отвечает вновь появляющийся за спиной призрак. - Что за высота - третий этаж, для такого специалиста по прыжкам с крыш, как Bangtan Ким СокДжин, – паясничает он и на сей раз проваливается прямо в пол. Спустя некоторое время ожидания Джину становится не по себе. Вдруг Бэкхёна снова утянет к свету, и он останется здесь один? Как тогда он должен будет выбраться? Прыгнуть в окно или выйти через вход, подключенный к сигнализации? А здесь же еще, наверняка, есть охрана, которая периодически обязательно обходит все помещения. В этом они, интересно, давно были? Несколько раз он проходится до конца коридора и вновь обеспокоенно замирает у окна. Джин всегда был хорошим парнем. Любящим сыном, заботливым хёном, прилежным учеником. Был вежлив со старшими, отглаживал на школьных брюках идеальные стрелки и переходил дорогу на зеленый свет. За что судьба наказывает его так жестоко? Вдруг представляется, как распахивается дверь и в лицо бьет свет от фонарика. Вы арестованы по подозрению в незаконном проникновении со взломом! А дальше наручники, полицейский участок, камера, суд… Если сейчас Bangtan считают его странным, то после такого должны будут просто возненавидеть. Катиться дальше просто уже некуда. Джин передергивается и осторожно, на цыпочках, вновь доходит до конца коридора, выглядывая за поворот. Где носит Бэкхёна? Длинный переход мигает красными индикаторами работающих камер. Никаких признаков охранников нет, но не будет же он сидеть и ждать, когда они придут? Джин сухо сглатывает и, сняв громко шлепающий в тишине, единственный, тапок, осторожно идет вдоль стены, боясь попасть в объектив. Тихо радуется, что на подобных системах слежения редко есть микрофон, они не запишут звук громко возмущающегося таким прогулкам желудка. Бэкхён найдет его в любом случае, потому что всегда появляется там, где Джин, а он, может, и сам быстрее отыщет тот зал с цирковым реквизитом. На лестнице можно позволить себе немного расслабиться. Камер здесь нет. СокДжин быстро и максимально тихо спускается вниз, решив, что подъемов вверх на сегодня с него хватит. Из-под двери второго этажа пробивается неяркий свет. Приходится остановиться, чтобы перевести вдруг участившееся от страха дыхание. Там кто-то есть? Возможно, охранники уже начали обход, и он идет прямиком к ним в руки. Вновь оживает картинка с арестом и выпусками теленовостей, где он идет в наручниках и почему-то полосатом костюме с шапочкой. А может это просто в коридоре ночное освещение, неяркое. Охранникам же тоже надо видеть куда идут, и некоторым камерам также нужно хоть немного света. Ниже – первый этаж: вестибюль и выход. Джин отчего-то уверен, ему на второй – сюда. И уже успевает поверить своему же объяснению про свет и камеры. Он кладет пальцы на ручку двери и несильно нажимает. Мягкий щелчок отзывается эхом в лестничных пролетах. Петли не скрипят, рука осторожно тянет створку, открывая. Рывок. У самого носа перекошенное ужасом, смертельно бледное лицо. Растрепанные волосы, огромные глаза, окровавленный рот искривлен в гримасе. Джин по инерции отшатывается и кричит, заставляя взбудораженное эхо пронестись по этажам. Потом размахивается и наотмашь бьет зажатым в руке тапком. Сильно. Существо отскакивает по странной траектории, дико мотая косматой головой. Джина колотит от страха того, что перед ним, но еще и от голосов, с нарастающей громкостью доносящихся с первого этажа. Он оглядывается. - Ты чего орешь? – шипит из-за его спины Бэкхён, вновь заставляя вздрогнуть и обернуться. - Больной? Я пошутить хотел! Это клоун резиновый, видишь! – говорит он и трясет в воздухе нелепо мотающейся надувной куклой с ярко-красными губами и рыжей паклей вместо волос. - Ты, что, боишься клоунов, идиотка?! Всех перебудил нахрен! Бежим! Джин в полном ступоре и, кажется, готов разразиться истерическим смехом. Громко распахивается дверь на лестницу первого этажа. Бэкхён тащит прочь от торопливых шагов и голосов, звучащих все ближе. Тускло освещенный коридор, за ним еще один, небольшое фойе и широкий проем с табличкой нумерации кресел. - Вот он зал. Сюда! Здесь света больше. Горят боковые софиты и, кажется, еще немного и вспыхнут над головой огромные основные, ослепляя. Выдавая с головой. На открытом пространстве арены страх нарастает с новой силой. Куда спрячешься? - Бэкхён-ши, – зовет Джин, останавливаясь и панически оглядывая помещение. Дыхание сбивается. – Куда же? Нельзя, чтобы поймали, это будет конец, – частит он. Взгляд останавливается на сидениях партера. Можно же влезть между. Лечь и переждать, пока все успокоится. – Туда. - Сдурел? Там станут искать в первую очередь, – не соглашается призрак и дергает пошедшего было Джина обратно на середину. - Это же очевидно. Потом там, где оркестр. Потом…Блин, куда тебя спрятать? - Наверх, – Джин сам не верит, что говорит подобное, после всего, что пришлось сегодня пережить. Но, чтобы оценить свою идею, голову поднять все-таки не решается. – Надо подняться наверх, они не догадаются искать меня там. Бэкхён еще медлит, будто взвешивая имеющиеся варианты, а голоса охранников звучат теперь уже в коридоре. - Бэкхён-ши, помогите… Их двое: высокий пожилой мужчина и второй, лет сорока. Джин про себя молится, чтобы им не пришло на ум задирать головы. - Мне четко прям услышался вопль, – говорит тот, что помладше и ведет фонарем вдоль рядов партера, заглядывая под сидения. – Как в фильмах про приведения. Я говорю тебе, этот цирк точно таскает за собой кучу призраков. Пойдем обратно на пост и дождемся Шики и Чольсу, а? - Приведения не орут, – с сомнением отвечает его напарник, качая седой головой. – Это человек был. - А приведение тебе, что, - не человек? Собака, что ли? Это призрак орал, чтобы нас сюда заманить. Пойдем отсюда. Чаю заварим, подождем парней. Я тебе пока в интернете найду истории про приведений в цирке. - Надо осмотреть, – не соглашается старший и направляется к нише для оркестра. – Призрак он или собака, надо выяснить, что он тут делает. Представь, что пропадет? С кого спросят? - Чет мне не по себе, – произносит второй и все мнется недалеко от входа, не решаясь последовать за напарником. - Тем более я ж не говорю, все бросить и уйти. Просто придем уже вчетвером. Бэкхён хохочет в голос, неслышимый, к счастью, ни для кого, кроме его сжавшегося от страха спутника, и с долей превосходства комментирует обход охранников, в соответствии с предсказаниями, четко и в первую очередь проверяющих партер и место для оркестра. Резиновый клоун в прозрачных руках при этом подрагивает, вновь создавая впечатление ожившего монстра. Джин постепенно находит в себе силы взглянуть вниз, на мечущийся по стенам свет от фонарей охранников. Не найдут, думает он, сглатывая тихую панику. Не нашли – прикрывает глаза, когда, закончив с осмотром, мужчины, наконец, уходят. - Фуух, как же страшно…- шепотом произносит Джин, осторожно прислоняясь спиной к вертикальной металлической планке с закрепленными на ней тросами. – Был момент, когда я, кажется, вообще перестал что-либо понимать, так испугался. - А я и совсем не помню моментов, когда ты хоть что-то понимаешь, – отзывается Бэкхён, сосредоточенно разглядывающий что-то у самого купола. – У баб с мышлением вообще хреново. - Бэкхён-ши, вы боитесь, что с серебристого в голубой перелиняете, если признаете, что я – мужчина? – интересуется СокДжин, следя взглядом за снующим от одного циркового приспособления к другому призраком. – Вы так часто это повторяете, как будто не хотите себе признаться в чем-то важном. - Кто так орет от испуга? Разве не бабы? – парирует тот, ни секунды не задумываясь. - Мужчина тоже может крикнуть, если испугается достаточно сильно. - Мужчины – бьют. - Но я ударил! - Резинового клоуна, – фыркает Бэкхён. – Тапочкой. Мой герой! Джин молчит, не зная, что ответить на выпад. Внезапно появляется ощущение высоты. Уже почти привычно коротко екает сердце и трусливо опускается куда-то в живот к утробно гудящему желудку. Тонкая планка больно впивается в ягодицы и, кажется, возможности устроиться здесь удобно просто не существует. Высота постепенно парализует и облегчение от того, что не попались охранникам, сходит на нет. - Надолго мы здесь? - Не знаю, – отзывается путешествующий где-то под куполом Бэкхён. - Пока мне не надоест. Я вот вообще все про секс думаю. Может, ну его… - Согласен…! - …ждать? Ты согласен? – на секунду теряется призрак и замирает, повисая в десятке метрах над цирковым манежем. – Правда? - Я согласен, что ну его! – поправляется Джин. – То есть, не согласен, значит. Может, спустите меня вниз? - Не, меня устраивает, что ты там, откуда не сможешь никуда свалить. Потому что я, похоже, единственный здесь здравомыслящий человек. - Что мне сделать, чтобы вы перестали говорить об этом? – возмущенно интересуется Джин, стараясь больше не смотреть по сторонам во избежание головокружения. - Ну вы же сами сказали, что я совершенно точно не женщина, и чисто физиологически не могу вас интересовать! - Да, нам придется нелегко, - с серьезным видом соглашается Бэкхён, - но разве у тебя остались еще какие-то варианты? Я уже понял и убедился, что налажал тогда с твоим полом. Ты надевал платье и исполнял мои желания. Общался с придурком Чанни и даже чуть не умер. Но я все еще здесь. Есть еще идеи? Ты обещал отправить меня в рай. Обещааал. - Но почему остается только этот вариант? Что это за вариант такой вообще? В этом нет смысла! Зря вы не дали мне разбиться… - Йаа! Что за тупица?! У тебя голова совсем, что ли, не работает? Я, что, похож на призрака, который хочет отмщения? Нахрен мне твое отмщение не нужно. Я здесь точно не за этим. В фильмах вообще-то все время обряды так как-то завершаются. Огонь горит, все бегают голые, поют песни, а потом трахаться вдруг начинают. Или они там кровью еще начинают поливаться. Хочешь политься тоже? - Нет. - Тогда остается только секс! Джин обреченно замолкает, не зная, какие аргументы здесь могут помочь. Что там еще бывает в фильмах на этот счет? Наследство. Но Бэкхён не заикался даже ни о каких деньгах. Из страшных тайн в распоряжении есть только помидоры в дизайнерских ботинках Ву Ифаня. Из незаконченного – футболки по цветам и си четвертой октавы. Синди Кроуфорд. Ловушка для йогуртов. И цветок Ким Джунмёна. - Ты обещал, - неожиданно раздается у самого уха. СокДжин отшатывается, успевая провалиться спиной в пустоту и инстинктивно вцепиться в прохладные плечи. Внутренности, видно, готовясь превратиться в лепешку, делают прощальное тошнотворное сальто. До ноющей рези он удерживается за перекладину согнутыми в коленях ногами, повисая почти вниз головой. - Ты меня убьешь! – испуганно и зло выкрикивает Джин, пытаясь вернуться обратно. Морщится от усилий. - А чего ты дергаешься, как придурок?! – призрак перехватывает его удобней поперек талии и тянет вверх. – Вот все время с тобой так! Тебе вообще все не нравится, что я предлагаю! – начинает ругаться, наконец, усаживаясь рядом. - Что, ты развалишься, если попробуешь, а?! Или я так и буду за тобой таскаться, пока у тебя волосы на заднице не поседеют?! Только о себе думаешь! - Бэкхён-ши, - цедит сквозь зубы все еще перепуганный и уже порядком злой Джин. Его голос дрожит. – Почему, если уж подобная идея так втемяшилась вам в голову, мы не можем хотя бы организовать это там, где безопасно?! - Потому что оттуда, где безопасно, ты свалишь! Я похож на идиота?! Джин всплескивает руками, видимо, собираясь ответить. Откуда-то выпадает тапок и с паранормально громким хлопком приземляется внизу на плоскую подошву, а сверху на него грузным кульком садится резиновый клоун. - Ну, блядь, все сначала... Ты орешь опять! Тапки падают! – матерится Бэкхён и косится на выход, ожидая реакции местных представителей закона и власти. – Эти шляются туда-сюда, скоты надоедливые… Что за день?! Сейчас слететь и показать бы им, где Паки зимуют! - Я говорил же! Вот эта адская игрушка! Помните, читал сейчас про призрак клоуна из цирка Дончун?! – орет, едва появляясь в дверях охранник, и указывает пальцем на композицию посреди манежа. На сей раз их четверо: двое недавних знакомых и еще парочка, больше похожая на прямоходящих медведей. - Ща, наваляем твоему касперу, не дрейфь, – глухо рокочет один. - Поломаем на прозрачную лапшу, – ржет второй. Джин замирает, в который раз мечтая слиться с темнотой. В животе все сводит холодком, поднимающимся по свешенным в пустоту ногам. Этим попадешься, наверное, и до тюрьмы не доживешь. Внизу грохают откидные сидения, слышно громкий разговор охранников, обходящих помещение. Широкий луч фонаря вновь шарит по стенам. Поднимается, задевая сетку страховки, и неуклонно ползет к их убежищу. Призрак взбудоражен. Это понятно по тому, как беспокойно крутится и пересаживается он на своем месте, как будто внутри него созрела колоссальных размеров идея, не помещающаяся и требующая немедленной реализации. Слепящим костром загораются нижние софиты арены. На секунду кажется, Бэкхён рванет сейчас туда творить какие-нибудь безумия в подтверждение версии о клоуне-призраке. И Джин не представляет, как его удержать. Ведь если он сделает так, охрана уйдет, но после в считаные минуты соберутся все, хоть сколько-то известные борцы с нечистью. А этого добра в Сеуле навалом. Снова приходит мысль о собственной несчастной участи быть пойманным под потолком цирковой арены в домашней одежде и без единого разумного объяснения. Но развить ее не получается, потому что вопреки догадкам, Бэкхён с дурацкой, не обещающей ничего хорошего, усмешкой вдруг перемещается на джиновы бедра. И прижимает спиной к перекладине, закрепленной где-то у самой крыши. Секундная потеря равновесия клонит вбок и Джин не знает, как удается себя чем-нибудь не выдать. Хватается за планку за своей спиной, широко разводя плечи. Головокружение и страх снова делают дыхание частым. Хочется убить Бэн Бэкхёна сейчас еще раз каким-нибудь изощренным способом. Он, что, забыл про людей внизу?! Хотя Джин и без помощи местных громил замечательно весь переломается, если упадет. Он резко мотает головой, пытаясь вложить во взгляд максимум гнева. Снова латунные от света рампы глаза напротив упрямо прищурены - Ты должен делать, как обещал, разве нет? Пусть он лучше сейчас исчезнет, думает Джин. Влажные ладони все крепче сжимают опору. Бэкхён не собирается останавливаться. Прохладные пальцы цепляют футболку и проходятся вверх по горячей и влажной от адреналина коже, пересчитывая расходящиеся в тяжелом дыхании ребра. Ложатся на грудь, заставляя нервно дернуться кадык. Прозрачное лицо призрака близко-близко, почти касается усмешкой губ. Нет. Качает головой Джин. Не надо. - Бэкхён-ши… - даже и не шепот, а скорее дыхание, принимающее очертания имени. - Шшш, – палец прижимается к его рту. Бэкхён указывает многозначительным взглядом на освещенный пятачок арены внизу, словно напоминая о необходимости хранить тишину, и выглядит при этом чудовищно довольным. – Перестань идиотничать, ты же целовал меня уже. Я мертв и скоро исчезну. Пусть это будет моим последним приятным воспоминанием. Никто не узнает. Помоги мне, ну. Почему я теперь должен об этом умолять, несмотря на все твои обещания?! Джина буквально рвет изнутри на части от противоречий. Он же обещал, правда. И в тот момент искренне верил, что сделает все, что угодно. Почему же сейчас так сложно? Прохлада мягко касается губ, раскрывает и проникает внутрь вместе с языком Бэкхёна. Дышать, то есть сопеть, получается только очень громко. Особенно если при этом пытаться еще и думать столько всего сразу. Бэкхён плавно двигает бедрами, вероятно, рассчитывая на более активную физиологическую реакцию, и крепко держит, прижимая всем собой. От безысходности Джин даже прикрывает глаза. Целоваться – не такой уж кошмар. Это не так уж плохо, если не думать о деталях. Если попробовать расслабиться, все эти ощущения не так ужасны, думает он. Вот только звук расстегиваемой молнии кажется очень громким. Ладонь автоматически ложится поверх шкодных тонких пальцев, пытаясь сжать. Но они ускользают. Перехватить руки не удается, слишком ненадежно сиденье - приходится держаться попеременно обеими и балансировать. Совершенно выведенный из себя Джин отстраняется, на сколько может, и гневно дышит сквозь сжатые зубы. В такой обстановке протест безопасно выражать только взглядом, что он и делает, надеясь, что Бэн Бэкхён поймет – это уже не шутки. Снизу доносится хохот. Охранники сидят на широких бортах, обсуждая какого-то Киу, и, кажется, не собираются уходить. Как будто нарочно остаются. Щеки словно обдает кипятком. Призрак несколько раз кивает, буравя пристальным взглядом, как какой-нибудь гангстер. Потом принимается умоляюще натирать друг о друга ладони. Если бы Джин мог, вдарил бы еще на стадии ганста взгляда, но только выводит губами длинное «нееет» и ёмкое «урод». Но экспресс ухаживания на этом, вероятно, подходят к концу. Прохладные пальцы вновь поддевают футболку, тянут вверх и, заставляя вздрогнуть, нерешительно накрывают соски. Нажимают и плавно ведут по кругу. Бэкхён немного мешкает, но все же наклоняется и касается одного из них языком, а его ладонь возвращается к расстегнутым джинсам. И Джин не выдерживает - отворачивается, шумно выдыхая. Плечи неприятно ноют из-за сведенных за спиной рук. Кажется, сейчас все рецепторы на теле напряженно ждут малейшего внимания. Как оно, когда делаешь это с другим человеком? Ведь целоваться было совсем неплохо. А еще Джин думает, что был бы рад, если бы это все закончилось. Или, если бы Бэкхён продолжил, несмотря на его реакцию. Он совсем не готов делить с ним ответственность за происходящее. Гораздо безопаснее оставаться жертвой. Вот только он сейчас сгорит от стыда. Он представляет себя со стороны и становится совсем плохо: растрепанный, раскрасневшийся, с задранной футболкой и расстегнутыми джинсами. Один. Что, если бы мужчины, сидящие вдоль арены, подняли головы вверх? Видно, воспользовавшись отсутствием раздражающего злого взгляда своего неуступчивого избранника, Бэкхён пробирается уже под второй слой одежды. Джин снова вздрагивает, почувствовав, как прохлада касается члена, проходя от основания вверх. Как бедра сами готовы приподниматься навстречу пальцам, скользящим от смазки. Он коротко смотрит на призрака. Тот улыбается, кажется, очень довольный достигнутыми результатами. Вновь появляется жгучее желание ударить, но дернуться – значит снова глотнуть пустоту падения. Широкая грудь поднимается и тяжело опадает от наполняющего смятения. Прохладная ладонь, крепко сжимаясь, несколько раз проходится к основанию, у Джина вздрагивают колени. И, похоже, поднимается температура, таким горячим он ощущает сейчас свое тело. Приходится коротко зажмуриться и закусить нижнюю губу – это все, дальше прямо в ад, к жене императора Клавдия. Лицо полыхает от стыда, он еще крепче перехватывает перекладину за спиной взмокшими ладонями, готовыми соскользнуть. Рука призрака тонкая, но движется сходу быстро и размашисто – по-мужски. Судорожный вдох сквозь сжатые зубы получается слишком громким. Впервые кто-то делает подобное с ним. В голове Джина паника или обморочное спокойствие – что-то такое, включающееся в особо стрессовые моменты, не дающее сойти с ума. Или еще просто это на самом деле слишком хорошо, чтобы с него сходить. И слишком неправильно, чтобы признаться хотя бы себе. Джин облизывает губы и крепко сжимает между сведенными коленями опору. На самом верху, перед глазами огромная темная бездна с едва угадывающимися крепежными стойками, канатами и воздушным шариком, запутавшимся в переплетении проводов. Губы Бэкхёна касаются шеи, и сердце гулко бьется в ребра, мешая дышать. Может, ну его все, к черту? Почему нет? Снизу снова доносятся раскаты хохота и грохот откидываемого бортика. Взгляд мельком падает на яркое пятно света далеко под ними, бросая навстречу пустоту. Джин неловко заваливается, в который раз норовя упасть или на крайний случай перед этим еще скончаться от инфаркта и приземлиться к хохотунам уже вполне себе седым и безобидным. И полуголым. - Не бойся, я тебя держу, – шепчет в губы Бэкхён и приподнимается. – Мы недолго, – добавляет он, бегло оглядывая. Но на этот раз выглядит взволнованно, торжественно и немного растерянно. - Только как бы… - раздумывает вслух, осматривая конструкцию из крепко вцепившихся в опору джиновых конечностей. - Может, ты повернешься, чтобы я мог…? - Бэкхён-ши… - Джин тихо рычит, решая этот вопрос прояснить максимально подробно. Губы подрагивают от сдерживаемой злости. Но еще они влажны от поцелуев. И поводов для эмоций вокруг столько, что совершенно невозможно определить, от чего так блестят его глаза. Призрак на мгновение тормозит, но быстро находится. Пытается сдернуть намертво прилипшие джинсы или развести словно приклеившиеся к перекладине ноги. Джин гневно мотает головой и полушепотом-полудыханием шипит ругательства, почти перехватывая тонкие руки у локтей. При каждом движении пустота метров под ними пролетает сквозь внутренности, усиливая дрожь, заставляя бросать препирательства, в попытке удержаться вцепляясь в прозрачные плечи. Бред какой-то, думает он. И это уже почти смешно. Может, это сон? Ну откуда в реальной, нормальной обычной жизни возьмется такая шизофреническая ситуация? - Ким СокДжин! Будь человеком ну! Ну же, все нормально, – говорит Бэкхён и хмурится, наткнувшись на широко распахнутые глаза и странноватую усмешку Джина. – Я же никого раньше так не любил, – втолковывает он. - Я не хочу уйти, не узнав, как это, секс с тобой. Я и вообще, походу, никуда не уйду без этого! Ах, секс! Это оказывается он и есть! Почему тогда Бэкхён выглядит сейчас, как работник заповедника для осьминогов, пытающийся оторвать своего прилипшего щупальцами питомца от перил? Почему Джин чувствует себя заложником этой ситуации и собственной физиологии? И еще немного воздушным гимнастом? Где же томления и страсть? Внизу ржет толпа охранников. А если эти его щупальца, то есть ноги, все-таки удастся разлучить с перекладиной, пол в десятке метров внизу – самое вероятное место их следующего пребывания. Причем тут секс? - Не получается, – задумчиво резюмирует призрак после нескольких минут анализа возникшей проблемы. – Ладно. Просто сиди тогда. Как будто есть другие варианты, думает Джин, с опаской наблюдая за тем, как деловито призрак вновь усаживается сверху. Видимо, это от страха, но он только сейчас понимает, что тот собирается делать. - Да-да! Посмотри, до чего ты меня довел! Но я-то, в отличие от некоторых, готов на любые жертвы! – ругается Бэкхён, путаясь в подоле ночнушки. – Что б я еще когда-нибудь хоть раз с тобой связался! СокДжин настолько ошарашен новым поворотом, что будто смотрит на происходящее со стороны. Бэкхён снова касается его, возится, вполголоса ругаясь. А потом головка члена невыносимо хорошо сжимается и с уже почти мучительной пульсацией медленно проникает внутрь. Бесконечно. Нестерпимо. Медленно. Его опыт равен нулю, но это ощущение ни с чем не спутать. Теперь становится так горячо снаружи и внутри, что пот дорожками стекает по вискам. Как долго. Джин еле удерживается, чтобы не приподняться, не пытаться ускорить. Влажные пальцы сходятся судорогой, вцепляясь в прохладные плечи. Он задыхается, судорожно сглатывая, и терпеливо ждет, глядя на Бэкхёна. Неужели для Бэкхёна это важно настолько, что все равно как? Хочется дальше. Так сильно. И невозможно отрицать желания попробовать, узнать, каково это. Или вот просто желания. Но Бэкхён хмурится. - Б…Бэкхён-ши? – запинаясь, выдыхает Джин и морщится, будто эмпатически ощущает ответ на свой не заданный вопрос, на самом деле не очень представляя, что нужно предпринять. - Сейчас. Подожди, – мотает головой тот, сосредоточенно прислушиваясь к ощущениям. Новый нажим и еще пару сантиметров внутри плотно обхватывающих стенок Джин встречает стоически и только дышит все тяжелей. Только язык быстро проходится по влажным губам. – Я мертвый же, не должен чувствовать боли, – морщит нос призрак, снова останавливаясь. - Странно мне. Непривычно, что ли. Если бы было хоть немного больше возможности двигаться, думает Джин, он, может, что-то придумал и сам. Глупая больничная ночнушка задралась бальным платьем, открывая лишь небольшую полоску прозрачной кожи на животе. И раздражающий пластырь клеится к ткани от локтя. Охранники внизу снова смеются и что-то громко обсуждают, а потом гасят свет. Еще совсем недавно Джин ждал их ухода, чтобы хорошенько поругаться и охладить неуемную бэкхёнову фантазию. А сейчас, услышав щелчок закрывшейся двери, только осторожно разжимает затекшие пальцы и опускает ладонь, находя член Бэкхёна. Осторожно поглаживает, сначала сжимая, а потом плавно двигаясь все быстрее. - А ты не совсем безнадежный, да? – шепчет призрак, утыкаясь лбом в джиновы волосы. По шее за ворот футболки катятся щекотные капли пота, хочется пройтись там пальцами, чтобы унять зуд. Джин приподнимает голову и ловит губами прохладный поцелуй. Совершенно непонятно, как в итоге все решается в прозрачной голове, но неподвижность сменяется осторожными скользящими движениями. Там, внутри так тесно, что почти больно, и так хорошо, что невозможно думать о чем-то еще, кроме. Джин забывает про высоту, неудобную позу и про многое другое, что еще совсем недавно клокотало в нем гневом. Призрак трется носом о мокрый от пота висок и смелее принимает в себя. Опускается глубже и резче. В голове Джина безумно вращаются воронки осознаний, неприятий. Восторга. Черт с ним. Почему нет? И только немного странно отдается в тишине большого зала разгоряченное тяжелое дыхание. Одно. Бэкхён очень тонкий, под теплыми пальцами легко проступает каждая косточка. Он не сводит блестящих глаз и целует голодно, будто пьет Джина большими глотками, забираясь пальцами в волосы. Джин опускает голову и прижимается пылающим лбом к прохладной груди. Кажется, еще немного и тот расплавится от его горячего дыхания. Спина Бэкхёна напрягается, а движения становятся быстрей. Джин зажмуривается и мучительно сильно сжимает зубами нижнюю губу, пытаясь справиться с ощущениями. Бэкхён вздрагивает и бьется в его руках. Тихое, прерывистое «а-а» повторяется несколько раз. А потом в несколько секунд что-то взрывается у Джина внутри, растворяя сознание вспышками ослепительно белого. И сразу же еще раз, сильнее. Еще. И еще немного. Джин слышит свой стон сквозь плотно сжатые зубы. Он мелко дрожит, коротко и резко прижимаясь бедрами. На самом краю сознания мелькает мысль, что если бы Бэкхён не был призраком, горячечные объятия в этот момент вполне могли бы его раздавить. - Так хорошо былоо. - Да, – кивает Джин. Какой смысл врать? Придерживаемый подлетающим от восторга призраком он неловко застегивает испачканные «финальной частью» джинсы. И не смотрит. Вот оно с ним и произошло. А Бэкхён по-прежнему здесь. Не случилось никакого божественного света и прощаний. И все вообще как-то не так, как представлялось. Как было нужно. Он кто теперь? Гей? Или любитель мертвецов, как-их-там? Джин поправляет одежду и методично разжевывает губы. Пальцы еще немного подрагивают. Он ведь не очень-то и хотел, правда? Голову разъедают сомнения и стыд. Нужно это обдумать. А для начала еще – почувствовать под ногами твердую землю. – Я хочу спуститься вниз. - Вниз так вниз, – покладисто соглашается призрак, радостно кивая. – Я сейчас тебя хоть вниз, хоть в бок, хоть в Диснейлэнд могу. Серьезно. Хочешь, в кино пойдем? Бэкхён подхватывает, и воздух вокруг уже привычно подпрыгивает вверх. Джин почти не боится, последние часы доказали, что в плане пассажироперевозок здесь можно доверять. Только на всякий случай покрепче перехватывает прозрачные плечи. Тем более и лететь секунды. Призрак, кажется, дурачится, замедляясь где-то на полпути, и Джин уже готов высказать, когда ощущение живого в руках исчезает. Вместе с Бён Бэкхёном. И он теперь уже один продолжает стремительное падение вниз. Из дневника Пак Чанёля: Когда нам в школе говорили про Конфуция, я всегда смеялся. Разве есть смысл в фразе: «Не происходит изменений лишь с высшей мудростью и низшей глупостью»? У всех со временем, например, вырастают волосы подмышками и на ногах - и у тупых, и у умных. Уши становятся больше и рост. Как же совсем без изменений? Ки снова говорит, что я «лапуль». И, что во мне есть потенциал. То есть потенциально что-то есть, а фактически пока нет. Долго думал над его словами и расстроился. Я думал, я хоть немного развиваюсь. Но оказалось, что я, вероятно, и есть эта самая «высшая мудрость», в которой все без изменений. Тяжело быть мудрым… Блин, я вообще не об этом хотел. Мы снова целовались. И не только. Ким Кибом своим ртом. Ки-ши решил. Ки-ши и я после клуба решили, что хватит разговоров. Я достаточно зрелый человек, чтобы принять любое проявление дружбы. И я был голый и с цветами в… Я так обрадовался, когда потом нашел под кроватью его леопардовые лосины! Это как память о нашей страсти встрече. А потом понял, что ушел-то он без них. В одних трусах, похоже. Хотя необычный стиль Кибом-ши позволяет ему ходить абсолютно в чем угодно. Все всегда уверены, что он просто модник. PS: Сегодня был у Бэкки. Надел ему новые крутые носки и еще немного подкрасил глаза. Рассказал про свою странную жизнь все без утайки, а он открыл глаза и кричал, что я теперь мертвец. Расстроился, что ли, так что не рассказал ему раньше? Я был очень рад снова услышать его голос, несмотря на то, что испугался.