"Good night life"

Заснуть раньше нашествия не выходит. Джин бесполезно крутится на своем футоне, кутаясь в тонкое одеяло. Озноб не проходит, как и ощущение неправильности происходящего. Он не то чтобы скептик, в Бога вот исправно верит, но только почему-то думается, те странные танцы в душевой к всевышнему уж точно не имеют никакого отношения. Подушка уже насквозь пропиталась влагой от стекающей с его волос воды. Может, холодно еще и поэтому. СокДжин не смог себя заставить остаться в том помещении один, чтобы воспользоваться феном. Он вылетел практически следом за перепуганным макнэ, чем сразу же организовал продолжение истории с вырастающей от платьев грудью. Лежать, накрывшись с головой, душно, но Джин терпит, сейчас почти наслаждаясь дурным гоном младших. Все здесь. Все, кто должен, никого лишнего. Все хорошо. - Бедный-бедный наш Чонгук! – радостно вопит сидящий поверх одеяла Тэхён, - это ж надо, какой стресс у ребенка! - В следующий раз с нуной Джин моюсь я! – ржет Юнги. – Я тоже хочу стресс! - Йаа, ну хватит уже. Сколько можно обсуждать одно и то же? – качает головой Хосок, косясь на безмолвствующий сверток на джиновом футоне. – Я бы на месте хёна уже вам всем пинков раздал за такие слова, – грозится он и, выдавив на руки крем, подкидывает тюбик лидеру. - Но наш хён, слава Богу, гораздо мудрее тебя, – поучительно воздев вверх палец, возражает Намджун, поймав посылку в полете, и теперь тоже принимаясь намазывать питательной смесью внешнюю сторону кистей. – Он не опускается до мелочных ссор, а просто лежит там, под своим одеялом, и эгоистично сам разглядывает свои новые сиськи, так напугавшие бедного Чонгуки. - Да, у него нет сисек, – подает голос самый младший. - Да? - Серьезно? - Вот облом. - Ты хорошо посмотрел? - Может, сзади? - Джин хён просто вдруг захотел, чтобы с нами в ванной мылся кто-то еще, а я должен был крутить бедрами… что ли… Как женщина… - Странная фигня вообще, конечно… - А еще он спрашивал, не хотим ли мы свести его с ума. - Хён хотел, чтобы ты свел его с ума своими бедрами? - Ну… не только я… Чтобы еще кто-то пришел со мной тоже… Я, честно говоря, не очень понял. - Охренеть… - Витаминов? - Да, каких там… Палкой ему по голове и к психиатру. - Или к гинекологу. Это гормональная, может, херня. «Если у меня галлюцинации – а у меня совершенно точно галлюцинации – это может быть признаком переутомления» - раздумывает Джин, проделывая маленькую дырочку в своем душном одеяловом плену и высовывая в нее нос. Комната наполнена свежим запахом молодой весны, разлетающимся из открытого окна. Это хоть немного перебивает адское амбре от рассованной повсюду грязной одежды, остатков еды и экспозиции у стены, представленной в виде пластикового таза с замученными кроссовками, месяца два назад приготовленными таким образом для помывки. В виду того, что желающих заняться его ароматным содержимым так и не нашлось, несчастный таз уже много недель путешествует по квартире в поисках пристанища. Уставшие задыхаться BTS оттаскивают его на балкон, вероятно, в целях проветривания. А хитрый менеджер приносит обувную икебану обратно и торжественно устанавливает в спальне, в надежде, что смерть от удушья станет достойным стимулом для приведения кроссовок в божеский вид. Такой вот наивный мужчина. Под демонический гон младших Сокджин постепенно согревается и успокаивается. Все нормально. Как обычно. Теперь голова способна хоть на какую-то мыслительную деятельность. – «Или, возможно, я чем-то отравился… Является ли танцующий в душе парень признаком отравления? Или переутомления? Сказать об этом менеджеру хёну? Тогда меня точно упекут в психушку… Или еще хуже. Они решат, что я слабак, раз сдал так скоро после дебюта. Меня выгонят из группы…» - сделанный вывод благополучно хоронит остатки оптимизма, заставляя Сокджина тяжело вздохнуть. – «Нельзя этого допустить. Мне нужно время и деньги, чтобы построить дом для нас с МиА. Для нашего будущего мне нужно очень хорошо поработать… Но я его точно видел, а Чонгук – нет. Если я сойду с ума, захочет ли МиА быть со мной?» Под аккомпанемент своих невеселых мыслей Джин почти засыпает. Чутко слышит, как постепенно смолкают вокруг голоса согруппников. Как долго возится на своем футоне и еще что-то бормочет в полудреме Юнги. Возможно, это не вовремя к нему явившийся текст новой песни. Как сладко сопит у противоположной стены Чимин, а Хосок причмокивает, умудряясь, похоже, что-то есть даже во сне. Теперь наступает время, когда главным звуком в этой комнате становятся мерные глухие щелчки настенных часов. Признаки сумасшествия. Галлюцинации в ванной. Переутомление. Танцующий человек. Любовь. Самые частые причины разрывов. Свет от ноутбука кажется слишком ярким, но информации действительно много. И тревога никак не желает отпускать. Джин, к счастью, не находит у себя достаточно симптомов для диагноза. И, к сожалению, сил для фильма не находится тоже. Но он здоров, а значит, шансы еще есть. Комната вновь погружается в темноту. Голова наполняется приятной тяжестью, и скоро и стрекот часовых стрелок сливается в одну сплошную линию. Вот он уже почти ступает на залитую солнцем площадь в окружении водяных брызг, а далеко впереди встают стены дворца дожей. Какая разница, сколько камней на пути в рай? - Йаа, гражданочка! Вы, что, тут спать мне собрались?! С головы Джина слетает одеяло, холодящий влажные волосы воздух мгновенно возвращает обратно в реальность. Видимо, он же образует плотный ледяной комок в груди и принуждает хозяина этой самой груди сесть, широко открытыми осоловелыми от сна глазами осматривая темную комнату вокруг. - Это кто? - Чанёль в пальто! – раздраженно отзывается смутно знакомый голос. – Я тут с ума схожу, а она спать собралось… Что за херня происходит, объясни-ка мне быстро! Ты, что ли, этот… Херсон?! - Хер…как? – еще не вполне понимая, что происходит, растерянно переспрашивает СокДжин, не оставляя попыток разыскать в темноте своего внезапного собеседника. В животе неприятно екает какой-то механизм и будто начинает медленно накручивать внутренности на вертел. - Херкак – это то, что готовит До Кёнсу, выдавая за бигмаки! Херкаки! – продолжает ругаться незнакомец, кажется, тем временем, потихоньку проявляясь на соседнем футоне, в ногах у спящего Тэхёна. – Ты из мифов паромщик, я говорю? Херсон который? - Харон, – автоматически поправляет Джин и, прищурившись, пытается разглядеть человека напротив. Нехорошее предчувствие учащает сердечный ритм, заставляя дыхание с шумом вырываться через рот. - Харон-Ховон – мне плевать! – бушует ночной гость. - Хрен ли ты спать-то улегся, вези! - Кого? - Меня! - А куда? - В рай, конечно, что за дебильные вопросы ты задаешь?! – возмущается незнакомец и встает поверх одеяла и Тэхёна, раскидывая в стороны руки и картинно запрокидывая голову к потолку. - Давай. Я готов. Джин в замешательстве смотрит на странного гостя, только теперь начиная смутно его узнавать. Легче от этого не становится. Наоборот, сочетание знакомых черт и абсолютной прозрачности человека рядом пробуждают до того мирно дремавший постдушевый ужас внутри. Ну, и еще, конечно, немного коробит, колотит и сводит с ума то обстоятельство, что его ноги в районе икр заканчиваются тэхёновой грудной клеткой. Старший BTS ощущает, как вновь холодеют кончики пальцев, а мелкие волоски на шее и руках встают дыбом. А еще нестерпимо хочется есть. Желудок потягивает резью. - Ему же не больно… Тэхёну, я имею ввиду… Или вы ведь м…мертвый… - тихо шепчет Сокджин и прикрывает рукой нечаянно выдавший его мысли рот, а второй – ноющий живот. – Вы же стоите в нем прямо… Вы где-то успели умереть… похоже… - Слушай, я очень надеюсь, что то, что ты там несешь – это какое-то древнее заклинание для отправления меня в рай, – не меняя позы, раздраженно обрывает собеседник. – Потому что это, знаешь ли, довольно утомительно, так стоять. Долго еще? - Простите… - бормочет Джин, чувствуя, как к горлу подходит запоздалый крик. Наконец, привыкнув к скудному освещению, на своем госте он различает больничную рубашку и совершенно прозрачный кусок пластыря, каким крепят катетер капельницы, на локте. – Вы умерли в больнице… - почти всхлипывает он, не замечая, как рука снова тянется к лицу, тыльной стороной прикрывая губы. – Вы мертвый… Мертвый человек, господи… Бэн Бэкхён-ши… - Ты не Херсон, – насмотревшись на тихую истерику предполагаемого переправщика, констатирует призрак и плюхается на футон. Точнее, усаживается на сей раз на ноги спящего Тэхёна, которые теперь торчат сквозь его живот. – Вот жопа. - Жопа, – мелко кивает головой полностью согласный с утверждением и еще больше растерянный и напуганный СокДжин. Рот наполняется слюной, которую постоянно приходится сглатывать. - А что же делать? – кривится его собеседник, теперь увлеченно рассматривающий аккуратные ногти на тэхёновой левой ноге. - Может, вам поискать его в другом месте? – предполагает Джин и тоже смотрит на ступни младшего. На сидящего поверх Бэкхёна смотреть по-прежнему страшно. – Поспрашивать… - предлагает он, втайне надеясь на то, что паранормальный визитер внемлет его совету и уйдет. - Меня никто не слышит, – пожимает плечами призрак и пристраивает свою прозрачную ногу рядом с исследуемой, вероятно, на предмет сравнения. – И не видит. Я целый день сегодня, как чебурашка бесхозный ходил по тому зданию, но никто не обращал на меня внимания. Кроме тебя, – добавляет он, поднимая глаза и в упор уставляясь на бледного СокДжина. – Поэтому я и пришел. Я думал, ты этот, на букву «х», но ты не на «х»… А это может означать только что? - Суперспособности? – робко предполагает все еще не поднимающий глаз Джин, каким-то образом ощущая на себе пристальный взгляд и еле удерживающийся, чтобы не передернуться. Врожденная вежливость побеждает, и он продолжает сидеть, покорно переводя сбивающееся дыхание. - Суперспособности – это у Чонина, который, вроде, ходит без носков, но как-то исхитряется при этом разводить у себя в комнате их грязные стадами! – раздраженно отбивает собеседник и, то ли умудряясь так плавно встать, то ли и впрямь взлетая, приподнимается над полом и оказывается в нескольких миллиметрах от джинова лица. - Ты, что, фильмов не смотрел? – леденящим шепотом спрашивает он. – Давай, дурища, напрягись… Зачем и к кому приходят привидения? Ответить с первого раза не выходит. Язык намертво пристает к пересохшему небу. СокДжин лихорадочно разглядывает складки, ровный заводской шов больничной рубашки и мелкие цветочки на ней. А еще – спящих согруппников – сквозь. Такой родной таз с ботинками у стены. И тонкие ключицы, струящиеся нестройной дымкой, словно густой туман, перед глазами. Дрожь с кончиков пальцев теперь пробирается повсюду. Он никогда не думал, что так сильно и мелко может дрожать, например, живот. Или, что, лежащие на коленях ладони за долю секунды способны становится ледяными и влажными. - К кому приходят приведения? – не унимается собеседник. - К ясновидящим? – хриплым голосом озвучивает новую версию допрашиваемый. – Магам…? - …троллям, эльфам, лысым собачкам и Красным Шапочкам! – громко заканчивает за него Бэкхён. – Ты наркоман, что ли? Ты – единственный, кто меня видит! Почему единственный, кто меня видит – гигантская идиотка?! Последнее заявление все-таки заставляет Сокджина поднять взгляд на своего ночного гостя. Он, вопреки воспитанию, даже собирается огрызнуться, но меняет намерения, увидев вдруг слезы, норовящие пролиться из глаз напротив. И это как-то трансформирует расстановку реакций в голове. С опозданием приходит мысль, что, наверное, не совсем правильно ему сейчас чувствовать себя жертвой. Призрак делает едва уловимое скользящее движение и отправляется к раскрытому окну. Мягко опускается на широкий подоконник прямо поверх населяющих его сломанных наушников, зарядок для всего на свете и прочих, не имеющих названия проводов и сжимается в комок со встрепанными на затылке прядями бесцветных волос. Призрак выглядит маленьким и хрупким. Выглядит потерянным и очень несчастным. СокДжин против воли ощущает горечь, которая исходит от всей представшей ему картины. - Я не знал, что приведения плачут, – зачем-то говорит он, неотрывно глядя на блеклый силуэт на фоне ночного неба, снова сглатывая. - Я тоже, – кивает сидящий спиной к нему Бэкхён. – Я вообще не знал, что они бывают… То есть, что мы бываем, – тихо делится он. – Но теперь я сам умер. Рядом со страхом, продолжающим наматывать внутри круги, появляется чувство вины. И, если бы СокДжин был настоящей принцессой, уже бы плакал, но он – мужчина. А мужчины принимают решения. Как-то за всеми этими разговорами затерялись его собственные мысли, так мучившие весь день. Что это ведь Бэн Бэкхён – тот человек без будущего. Это его дом, жена и чудесная жизнь теперь никогда не состоятся. Это он теперь лишен всего. С трудом разогнув онемевшие ноги, СокДжин поднимается, неловко опираясь о стенку. Страх все еще не оставляет, отдаваясь в подрагивающих кончиках пальцев. И ледяные ступни почти не чувствуют пол. – Бэн Бэкхён-ши… Мне кажется, я знаю, что нужно делать. Он осторожно подходит и опирается на оконный откос подальше от странного гостя. При ближайшем рассмотрении становится видно, что тот уже не плачет, а очень увлеченно разглядывает тюбики сваленных сверху на провода кремов. – Что ты там несешь? – очень натурально всхлипывает Бэкхён, заметив силуэт рядом, но Джин уже не так уверен, что слезы ему не привиделись. - В фильмах обычно, когда призрак начинает являться кому-то, это значит, что тот человек должен ему помочь, – принимается растолковывать старший BTS, замечая сейчас с близкого расстояния и другие детали, которых не видел раньше. С этого момента он уже не вполне понимает, говорит он что-то еще или нет. От виска до уха и дальше, вниз по шее, угадывается неприятный грязно-темный потек, расходящийся ручейками за ворот больничной рубашки. Волосы на голове в том месте слиплись влажными пучками, открывая глубокую рану. Сокджин не может отвести взгляд. Мозг определяет все это, как возможную причину смерти и окатывает волной подступающей дурноты. Все-таки одно дело говорить с болтуном Бэкхёном, другое – вдруг осознать его мертвецом. Джина мутит от тошноты и головокружения, он нервно оглядывается на темную сопящую на все лады комнату, ни столько, чтобы убедиться в крепком сне младших, сколько давая передышку разошедшемуся воображению. Мертвое тело вокалиста EXO в его голове нещадно обрастает деталями вроде сепийных пятен и ввалившихся глазниц. Еще немного и зубы Сокджина начнут отбивать нервную дробь. Он обхватывает голову руками и делает несколько глубоких вдохов, заставляя себя повернуться и продолжить говорить. - То есть, я думаю, что я могу… должен вам помочь… Если я стану вам помогать, это поможет, возможно… То есть эта помощь, когда помогаешь тому, кто застрял, она помогает… - Я понял-понял! – небрежно взмахивая рукой, прерывает его собеседник, по-прежнему углубленный в изучение состава валяющейся на подоконнике питательной маски для рук. - И, что, ты, правда, собираешься мне помогать? – интересуется он и даже соизволяет посмотреть на своего отважного спасителя через плечо. – А как? Ты будешь делать все, что я скажу? Вот, прям, совсем все? - Нуу… нет, не совсем, конечно… - останавливает бледный от внутренней борьбы СокДжин поток его энтузиазма, откровенно теряясь от того, как быстро мозг Бэкхёна просчитывает возможную выгоду. – Я, честно говоря, не знаю пока как именно, но… - он, вероятно, собирается озвучить примерный список ограничений, но в этот момент впервые их взгляды встречаются. Странное ощущение смотреть в совершенно прозрачные, когда-то насыщенно-карие, а теперь лишенные цвета глаза, с еще мечущимся в их глубине чем-то, очень похожим на жизнь. Или надежду. Желание поесть становится нестерпимым, заставляя облизывать губы. Горечь и ужас снова спазмом хватают за горло, и даже некоторая театральность в поведении неожиданного подопечного не останавливает стремительный поток вперемешку из жалости и страха. Застывшие зрачки при оранжевом свете уличных фонарей бликуют латунью и теми же густыми вихрями, из которых, кажется, и состоит весь призрак. Вдруг вспоминаются глаза Бэкхёна сегодня там, у дверей лифта: темные и блестящие. Внутри тех еще был запрятанный смех и любопытство, а эти просто не должны существовать. Такому не место в мире живых. Теперь Ким СокДжин абсолютно уверен, что принял правильное решение. Найти бы сил. Он медленно выдыхает, неловко смазывает проступивший на висках пот и переходит к деталям. - Может, у вас остались незавершенные дела? Это иногда не дает душам уходить из мира людей. - Кончено, остались, – благодушно кивает Бэкхён и, наконец, оставив крема, отворачивается к темному пейзажу за окном, задумавшись. – Что т не помню нифига, подожди. На улицах внизу слышны пьяные разговоры, редкие звуки моторов урчат, перекрываемые паническим и, к счастью, далеким воем полицейских сирен. Большой город живет. А Бэкхён – нет. Ветер тащит в сонную комнату все, что успел насобирать по закоулкам: запахи древесных соков и листвы, машинного масла и тротуарной пыли; трепет и студит еще влажные волосы Джина; не замечает волос Бэкхёна, так же, как и его самого не замечает теперь больше никто. Лицо призрака серьезное, каким еще не было ни разу за эту ночь. Кажется, что сейчас снова заплачет, ну, или сделает вид, что заплакал. Но он просто смотрит прямо перед собой, отрешенно перебирая тонкими пальцами край прозрачной рубашки. Солидная доза адреналина в крови сначала требует выхода эмоций или, на худой конец, действий, заставляя Джина беспокойно переминаться с ноги на ногу и детально разглядывать давно изученную улицу под окнами общежития. Заставляя терпеть голод, всегда просыпающийся в особо стрессовых ситуациях. А после, несмотря на вертикальное положение и все волнения и ужасы последних часов, он начинает засыпать. Прямо там, у откоса окна. И когда ночной гость, наконец, решает заговорить, с огромным усилием заставляет себя открыть глаза и начать воспринимать суть слов. – У меня вообще много всякого незавершенного, – сосредоточенно произносит Бэкхён. - Я не доделал ловушку для скота, ворующего из холодильника мои йогурты. Но это авторская работа, ты не сможешь... Маникюр в пятницу…ммм…что еще… Футболки разложить хотел по цветам… Си четвертой октавы надо поставить, лажаю что-то в последнее время… Скачать видео с тренировкой Синди Кроуфорд, она там задницу как-то накачивать умеет, что та увеличивается, говорят. Слышал про такое? Ладно, это похер… Уродский воняющий тухлой селедкой цветок Джунмёна хёна нужно хотя бы раза два в день поливать керосином, иначе так никогда не сдохнет… А! У Криса хёна в дизайнерских ботинках лежат помидоры, я собирался посмотреть, как он их наденет. Это наш с Чанни совместный проект! Чанёль, блин… Как он будет совсем без меня? Как же так я умер не вовремя? За рассуждениями плечи Бэкхёна все-таки начинают мелко подрагивать, вместе с тоненьким скулежом, который не удается приглушить прижатым к лицу прозрачным ладоням. Джин потрясенно молчит. Не совсем этого он ожидал. Признаний, откровений и страшных тайн, развязка которых – преступление или же сделка с совестью. Что он должен делать со всем этим хламом? Сказать, что это – чушь? Заверить, что раскачает себе любое место, которое укажет миссис Кроуфорд? И это, правда, отправит его в райские кущи? Или лучше начать с си четвертой октавы и футболок? А слезы? Обычно быстро помогает прикосновение к плечу и дружеское пожатие. Или в особо серьезных случаях, как с потерявшим телефон и проигравшим свой обед лидеру Чимином, хорошо – короткие крепкие объятия. К сожалению, алгоритма для рыдающего бесплотного сонбэ у СокДжина нет. От безысходности он уже решает было сказать хоть что-то похожее на утешение, как горестный плач Бэкхёна неожиданно продолжается гневным криком, который, прозвучи он в любом другом помещении, перебудил бы всех в секунду. Общежитие BTS безмолвствует. Юнги недовольно морщится и, почесав ногу, отворачивается к стене. Намджун широко улыбается. Хосок начинает еще усердней работать челюстями, возможно, из опасения, что проснется, не успев доесть, то, что он там себе наспал. Джин замирает с приготовленной фразой на языке, а ночной гость вновь с той же громкостью повторяет свой полный ярости вопрос: - Вот что за урод там наблевал?! ******** Из дневника Пак Чанёля. Жизнь-ним, почему ты обязательно должна быть такой сложной? Вчера я подавился мясным рулетом, и, пока я кашлял, он вылез через нос, как будто я мясорубка. Бэкхён растрепал об этом в Твиттере и весь день просил заточить ему карандаш для подводки ноздрями. Как будто в этом есть какая-то логика. Позавчера сбил лбом люстру в доме сестры. Зачем-то сказал об этом Бэкхёну. Уже два дня я должен сестре денег на новую, а на лбу отпечаток хрустальной бабочки. Ночью Бэкхён пририсовал ей огромный член. Бабочка почти сошла, член – нет. Говорит, не знал, что маркер несмываемый. Сегодня реклама крема для рук в коридоре напала на Бэкки и вышибла ему мозги. Он, оказывается, очень тяжелый, несмотря на то, что такой мелкий. Я не знаю, кому рассказать об этом, чтобы все снова стало смешным. Он не объяснил, как нужно это делать. Как мне теперь не хотеть в Кванджу и хотеть нуну? Как теперь без Бэкки ржать над тобой, жизнь-ним? PS: Я узнал, что если долго стоять на коленях, когда молишься, они затекают, и, кажется, что сгибаются в другую сторону. Значит ли это, что фламинго очень верующие?