"Good night life"

Город наполнен запахом цветущей вишни. Тонкие белые и розовые лепестки кружат над домами, причудливо изгибаясь и принимая форму потоков свежего ветра. Выезд задерживается, заставляя их менеджера бегать нервными кругами с прижатым к уху мобильным. Джин от всей души благодарен за отсрочку. У здания общежития чудесная тишина. Гибкие спинки сорванных ветром цветов выплясывают у самых глаз. Их можно было бы принять за снег, если бы не сочный и сладкий ягодный аромат, разливающийся в утренней прохладе. BTS досыпают, затолкавшись в микроавтобус и местами свисая из открытых окон и дверей. СокДжину бы тоже поспать, вместо того, чтобы стоять у машины, плотно кутаясь в теплую кофту. Но он просто не в состоянии пропустить момент, когда нежные лепестки вишневых деревьев становятся украшением на темных волосах МиА. Он думает, что сейчас она, даже несмотря на джинсы и длинную черную кофту, очень похожа на невесту. И эти девушки вокруг, ни имен, ни лиц, которых он не знает, выглядят так, будто дают подруге последние напутствия, отдавая ему в жены. С их стороны доносится негромкий смех, не тот, что в жизни СокДжина обычно следует за криками про сиськи, а очень даже мелодичный. Такой можно слушать с удовольствием. И на мгновение он жалеет, что и, правда, не девушка. Можно было бы, никого не стесняясь, менять наряды хоть каждые пять минут. Красить губы яркой помадой. Разве Джин виноват, что ему идут яркие тона? А еще тогда он мог бы жить в замечательно чистой и светлой комнате. Где открытое окно не является основной причиной выживания, а из ящичка с аптечкой не торчат намертво прилипшие к упаковке витаминов, заляпанные кетчупом носки. Вот только, чтобы жениться на МиА, нужно быть мужчиной, какие бы испытания это ни означало. - Я есть хочу. - Я тоже. - Ты всегда хочешь есть. Вообще ни разу не слышал, чтобы ты когда-нибудь хотел чего-то, кроме еды. - Иногда он еще хочет спать! - Лучше бы он книжку почитать хотел. - Я уже хотел как-то вообще-то. То есть я читал! - Это когда Джин-хён забыл в ванной инструкцию к той глиняной маске, от которой ты потом полночи орал, что видел привидение? - И в туалет он тоже хочет иногда, я сам слышал! - А я даже как-то видел! - Заткнитесь вы, дайте поспать… - Я щас заткнусь тебе! - Прости, хён… - Не, он дело говорит. Заткнитесь, правда. - Ехать десять минут осталось, дайте поспать, скоты… - Да, хён. - Уаа… как есть хочется… - Тебя заткнуться попросили, бездонный, блин… Йаа! Думаю, к бурчанию в животе это тоже относится! Со всех сторон доносится «Growl». Промоушен уже давно закончен, но фашистская привычка вышкаливать все до блеска диктует еще, как минимум, две недели шлифовки, вплоть до появления новых песен и новой хореографии. Аренда зала в одном спорткомплексе с EXO – очень престижно. Это вам не комната-коробка на окраине, в которой танцы больше похожи на толкотню в час-пик. Но вот от «Growl» уже откровенно тошнит. В те редкие моменты, когда она весь сезон не бухала из репетиционного зала, обязательно догоняла по радио в дороге или в больших студиях для фотосетов в качестве фона. Ее, и не хочешь, угадаешь тихими басами из чьих-нибудь наушников или в назойливом мурлыканье девушки-гримера. В телевизионной рекламе и бесконечно повторяющихся клипах в жесткой ротации у каждого уважающего себя канала. А то и сам вдруг спохватишься за старательным вытягиванием незатейливой мелодии. Песня-то хорошая, конечно, но Ким СокДжин, уже и без того недели две как остро страдающий от ее существования, теперь, с учетом последних трагических событий, так и вовсе сникает при первых же аккордах. Свои хиты ненаглядные, впрочем, надоедают еще больше и быстрее, но это хотя бы приносит деньги. А еще в них отсутствует голос мертвого парня, с глубокой укоризной поющего с некоторых пор непосредственно для Джина о своей недостижимой любви. Начало тренировки, ознаменованное завыванием родимой, до смерти надоевшей, но безбэкхёновой «Boy in love» старший BTS ждет с нетерпением. Судя по коротко сжимающимся мышцам с начала репетиции успело пролететь часа три. В их зале нет окон. Это дает дополнительную звукоизоляцию, но начисто убивает чувство времени. Ориентироваться приходится по ощущениям. Первый час усиленных тренировок – бодряк. Все великолепные танцоры, большие звезды и перспективы. К третьему появляется противная ломота и чувство голода. Оно периодически проходит, вытесняемое усталостью и необходимостью концентрироваться на движениях, но обязательно возвращается снова. На шестом часу, когда позади уже и спасительные минуты перекуса, и истрачены все возможные причины для отдыха, становится никак. Самое главное здесь – устоять. Потому что подняться едва ли выйдет, даже если и присел ты вполне самостоятельно и на пару минут. И даже всегда болтливые младшие замученно притихли. СокДжин знает, что танцует отвратительно. Улыбчивый хореограф группы, похоже, успел выучить весь словарь синонимов, пытаясь в своих разборах избегать слов: плохо, кошмарно и ужасно. Каждый раз, когда его речь вот-вот должна перейти к джиновым ошибкам, он становится немного растерянным, и все наставления, призванные поддержать, звучат виновато. СокДжин знает, что в его случае они бесполезны. Он очень старается. Часто после тренировок мышцы дрожат и сходятся судорогой. Но ровно так же можно, например, пытаться отрастить себе хвост. Сколь угодно упорно и абсолютно бесперспективно. Хотя вот где-то на шестом часу тренировок становится неважно, танцуешь ли ты, как Пак Чимин, или как парализованная бабушка. Особенно, если перед этим всю ночь сходить с ума. Джин путается в ногах и падает на колени, шлепнув ладонями по полу. Глаза щиплет и во рту нестерпимо сухо и солоно от стекающего по лицу пота. - Хён? – рядом садится или точнее так же почти падает, но более изящно, Тэхён. - Я все, – хрипит СокДжин, утыкаясь мокрым лбом в руки. – Полное все… Минут на пять хотя бы, – умоляюще просит он. Музыка смолкает и слышно, как тяжелыми кулями осаживаются на пол остальные. - Хочешь банан? – шуршит пакетом Хосок. – Лимон? - Не лезь, - отодвигает его тоже изрядно запыхавшийся Намджун, укладывая голову на джиновы колени, - у хёна время медитаций, не видишь? - Не засыпай только, а то потом совсем хреново будет, – наставляет подошедший Чимин, присаживается, скрипнув кроссовками, и льет воду на полыхающий затылок и шею. И это так хорошо, что хочется застонать, не дает только тяжелое, сбитое дыхание. - Хён, повернись лучше, – откуда-то сбоку советует Чонгук, - пройдет сейчас. - Вот, Чонгук-и, держи журнал, – бурчит Юнги. Слышно густой шелест глянцевых страниц. Джин утомленно заваливается на бок и очень старается не заснуть. С благодарностью ощущает на лице ветерок. И как вертит головой на его коленях Намджун, пересмеиваясь с Юнги. Чонгук и сам еле сидит от усталости. Сквозь приоткрытые ресницы видно, что для того, чтобы обмахивать своего свалившегося хёна, макнэ приходится сжимать бумажное издание двумя руками. Но и это тоже настолько хорошо, что СокДжин совершенно бессовестно не может себя заставить его остановить и отправить отдыхать. У зеркальной стены их хореограф. Это всегда обязанность Джина – следить за сигналом к продолжению тренировки. Поэтому сейчас он неосознанно поглядывает в сторону преподавателя, готовый в любой момент собрать растекшуюся по полу группу. Но время идет. Мужчина разглядывает свои пальцы и задирает футболку, тыкая пресс. СокДжину кажется это странным, но он устал слишком сильно, чтобы всерьез озадачиться. Мужчина у зеркала выпячивает обтянутый спортивными штанами зад и крутится, любуясь отражением. Джин даже привстает от удивления. Он, что, подвел глаза? Мельком смотрит на младших, но они слишком заняты пакетом с фруктами и не обращают внимания на необычное поведение педагога. И все становится совсем непонятным, пока из его спины, где-то на уровне лопаток, не показывается прозрачная голова Бэкхёна. - Смотри, как я умею, – подмигивает тот и снова исчезает внутри. Хореограф походкой порнозвезды дефилирует вдоль стены, раскачивая бедрами. – Круто? Скажи? – восторгается новым умением призрак, вновь появляясь. – Хочешь, мы с ним румбу сбацаем? - Нет. Не надо, – спешно отвечает СокДжин, пытаясь одернуть разошедшуюся проблему. При виде бесстыдно хлопающего себя по бедрам всегда улыбчивого преподавателя к горлу подкатывает что-то вроде ужаса или стыда. - Не надо, хён? – уточняет Чонгук и перестает махать журналом. – Не делайте так, пожалуйста! – просит Джин, слишком сосредоточенный на происходящем безумии, чтобы слышать макнэ. - Это слишком вызывающе и может навести окружающих на неправильные мысли. - М? - Ты серьезно? Намджун и Юнги замирают с наполовину надкушенными бананами. - То, что мы делаем, наводит тебя на неправильные мысли, хён? – уточняет с набитым ртом Шуга, поигрывая бровями. Старший чувствует, как неудержимо краснеет, поворачиваясь к согруппникам. - Не говори ерунды! - Да ладно, хёён, мы все это сейчас слышали! У тебя грязные мыслишки из-за бананов? Бэкхён заливисто смеется и появляется полностью, к счастью, решив обойтись без румбы. Джин косится в его сторону и видит, как удивленно оглядываясь, хореограф отходит к кулеру с водой. – Они тебя стебут! – с довольным видом резюмирует призрак, присаживаясь рядом и вытягивая ноги прямо в ничего не подозревающего Чонгука. - Джин хён, старейший наш, ответь нам на вопрос, – подгоняет хитро прищурившийся лидер. – Беспокоят парни и бананы? – Я же мастер художественного стеба, ты знал об этом? – интересуется тем временем Бэкхён, потирая ладони. – Ну, давай! Ты же не будешь молчать? Ты же самый старший! Йаа… Что молчишь? Ты вообще собираешься им наподдать? - Да, – кивает Джин и вздрагивает, потому что репетиционный зал буквально взрывается смехом. - Да?! – переспрашивает Тэхён. – Ты думаешь что-то неправильное о том, как они жрут бананы, Джин хён?! - Он сказал «даа»… - хохочет Чимин. – Хён наконец признался! - Прекратите, – СокДжин вскидывает голову, за секунду понимая, как плачевны его дела. Он растерян и зол. На нелепого себя в том числе. Как можно быть таким остолопом? Он очень хочет выглядеть строгим: хмурит брови и сжимает кулаки. Но это как назло один из тех случаев, когда момент упущен, никто не реагирует. – В чем я там признался! - В любви к бананам, кажется, – поясняет с широкой улыбкой Хосок, разводя руками. - А персики, хён? – уж как-то очень сладко улыбаясь, интересуется Намджун, вытирая проступившие от смеха слезы. - Персики можно? - Думаешь, он лесбиянка? – ужасается Юнги. – Хён, - требует он, - скажи, что тебя беспокоят только бананы. - Мин Юнги, я тебя ударю, если не прекратишь! - Ой, ну опять началось… - тоскливо тянет Хосок. – Хён, просто сделай это или молчи. - Скажи ему, чтобы не беспокоился о бананах, – подначивает Бэкхён и ерзает от предвкушения. – Йаа! Не тупи же, ну! – ругается он и почти подпрыгивает на месте. - Скажи ему, что его вариант – это, максимум, финики! – смеется гордый своей шуткой и показывает двумя пальцами крошечный размер финикового плода. – Вот его вариант, скажи ему быстрей, давай! - Как вы можете быть такими жестокими с нашим самым старшим хёном. – принимается отчитывать шутников так и не удосужившийся убрать голову с джиновых колен Намджун. – Может, он вовсе и не за ваши бананы переживает. Это, может, психологическая травма, – разглагольствует он с серьезным видом, расслабленно помахивая рукой. - Представьте, если хён все-таки окончательно эволюционирует в девушку? Это, должно быть, очень серьезно отразится на его банане. - Да какой там у меня банан, - перебивает его СокДжин, вдохновленный своим прозрачным наставником, и показывает отставленный мизинец, - максимум финик! - Я таких идиоток, как ты еще никогда не встречал, – задумчиво делится Бэкхён, присаживаясь на край раковины и наблюдая за Джином, быстро плескающим в лицо водой. - Даже спящий наяву Исин – вершина остроумия и изворотливости рядом с Bangtang Ким СокДжином, бессменным обладателем финика в штанах. - Я запутался, – угрюмо отвечает Джин, отрывая сразу несколько бумажных полотенец и с облегчением ненадолго пряча в них пылающие щеки. - Слушай, ты вообще в курсе, что быть самым старшим в группе очень круто, а? – с сомнением интересуется призрак. – Да, у нас бы уже такой задери-тебя-Лухань был, если бы кто-то попробовал хёна застебать! - Они меня слушаются! – пытается восстановить справедливость СокДжин и, отбросив мокрый бумажный ком в корзину для мусора, смотрит в упор, полыхая раскрасневшимся от стыда лицом. – Когда на кухню заходят не вовремя, я очень даже страшен! - Айгуу, - Бэкхён делает большие глаза и с громким хлопком молитвенно складывает ладони у прозрачной груди. – Что, риса им за это не докладываешь, да? Монстр? - Я вообще-то даже ударить могу! - Ты настоящее чудовище… - Ложкой в лоб, знаете, как больно! - Джин Потрошитель… - Просто иногда все выходит из-под контроля… - Вот, как сейчас. - Да. И тогда… - …у тебя в штанах вырастают финики. - Они вообще не реагируют на мои слова, а просто издеваются. А… - …а ты орешь в ответ всякую непонятную хрень. - …а я не знаю, что с этим делать. - Выбери главного заводилу и нахерачь ему, – будничным тоном произносит призрак и поворачивается к зеркалу над раковиной, принимаясь за разглядывание себя. – Как думаешь, с этим белым цветом кожи, я не выгляжу совсем уж жутко? - Нет, - мотает головой Джин, автоматически оглядывая собеседника. На сгибе правого локтя раздражающе болтается кусок пластыря. Бэкхён поднимает руку, и он мотается из стороны в сторону. Так хочется приклеить его обратно или совсем оторвать, что на какое-то мгновение старший BTS полностью уходит в нервический перфекционизм, забыв даже и о недавно приобретенных проблемах. - Так что моя кожа? – напоминает призрак. – Белый цвет благородный, – приходит в себя Джин. Фраза звучит немного заученно, как будто он повторяет за кем-то услышанное много раз. – Кожа должна быть светлой, – убежденно кивает он и с тяжелым вздохом прислоняется плечом к стене. - Но только это крайность. Я не хочу бить Юн... кого-то из группы. - Тогда задружи его, стань прям супер-другом, и ему не захочется тебя стебать, – предлагает новый вариант Бэкхён. – Или просто ржи над собой вместе с ними. Это обломно стебаться над кем-то, кто и сам над собой не против, – поясняет он, зачем-то оттягивая нижние веки и заглядывая в пространство под серебристыми от искусственного света воронками бывших радужек. – Странновато вот это, – комментирует он итоги расследования. – Я какой-то мертвый, да? - Ну, не то чтобы очень… или да. Какой-то мертвоватый, - пытается дипломатично вывернуться СокДжин, наученный долгими беседами с Чонгуком и его шедеврами. И виновато опускает глаза. - Я некрасивый? – морщит нос Бэкхён, по-прежнему не отрываясь от отражения. - Красивый, – послушно кивает Джин. - То есть я тебе нравлюсь? – уточняет белокожий красавец и чуть косится в сторону своего все еще активно краснощекого собеседника. - Вы красивый, – повторяет тот. - А где твое красное платье? – невпопад лепит Бэкхён, заставляя нового приятеля удивленно поднять голову. - То платье? - То, красное, – подтверждает, вновь почти вплотную приникая к зеркалу. - В общем, пока ты рассказывал всем про свои финики, я кое-что подумал. Точнее вспомнил. Про нашу с тобой вчерашнюю встречу, – деловито сообщает призрак и поворачивается, прокручиваясь на ягодицах на скользком фаянсовом ободке. – Я, кажется, понял, почему меня видишь именно ты. СокДжин чувствует себя так, будто его окатили кипятком. Он ощущает себя тем, кем, в общем-то, и является – убийцей, пойманным на месте преступления. - Время, сонбэ. Все ждут. Надо идти. - Да идем, я держу тебя, что ли? – легко соглашается Бэкхён, - тренируйся себе, а я пока все объясню. ********** Из дневника Пак Чанёля. Операция «спасение любви» начата. Расследование ведет суперагент Пак. Ради Бэкхёна я иду в Кванджу. Ну еще это потому, что никак не могу отвязаться от 91line. Вообще-то сначала я хотел поискать любовь Бэкки во всяких милых кафе, где любят бывать девушки. Но, оказывается, с Ухёном и Ки спорить еще хуже, чем с самим Бэкки. Они звонят уже сразу пьяные и ничего не понимают, если я объясняю, что хочу побыть дома. Они просто ржут и орут в трубку по очереди. А еще называют девушек «эти бабы» и вообще говорят много непонятного. Но эти двое, определенно, очень крутые. Думаю, с их помощью я точно найду ту девушку и соединю их с Бэкхёном снова вместе. Он больше никогда не будет одинок, если отправить ее к нему. PS: Выяснилось, что одеваются в клуб Ухён и Ки еще непонятней, чем разговаривают. Их пьяное состояние постоянно поддерживается огромной бутылкой чего-то очень крепкого. Я так и не понял, что это. А еще они умеют уговаривать, вообще не оставляя никаких шансов на отказ. Поэтому мне тоже пришлось пить из их бутылки и потом стать «фэшн гад» и повязать на шею салфетку, которую бабушка Бэкхёна связала нам крючком накрывать комод. Кибом говорит, что я – лапуль. Их поддержка очень важна. Теперь я уверен, что все получится! PS: Клуб, в который мы идем, называется «ГолуПедь». Держитесь, «эти бабы», я иду!