"Good night life"

Продолжается тренировка как никогда бодро. СокДжин одним своим присутствием поднимает настроение всем, включая хореографа, который тоже уже, кажется, в курсе его громких признаний. И даже неуклюжесть или какая-то, похоже, форма инвалидности, напавшая теперь на старшего хёна группы, не заставляет никого раздражаться на него, неуспевающего. Он пытается сосредоточиться на движениях, но постепенно просто перестает ощущать свое тело. Все потому, что сидящий прямо под ногами танцующих Бэкхён все это время обстоятельно разъясняет суть своей теории. - В общем, слушай внимательно. Слушаешь? – удостоверяется призрак, ненадолго поднимая взгляд от маникюра, последнего запечатлевшегося на бесцветных пальцах. Джин чуть кивает и сбивается с ритма. – Все дело в бабах, – заявляет его прозрачный обличитель. – У меня на их счет целая теория: про рост, секс, прочую комплектацию, ухаживания все эти. Чанёль, правда, со мной не согласен, но теперь-то точно все встало по местам. Я когда там, у лифта, тебя увидел, реально подумал, что баба. Платье то, красное твое, на башке фигулька с перьями. Здоровая такая, красивая баба, врубаешься? Как уж тут не врубиться, думает Джин и, преисполненный нехороших предчувствий, ждет продолжения. Очередной приступ вины похож на удушье. Он вызывает головокружение и слабость. Обливаясь потом, СокДжин почти не слышит музыки, чудом иногда попадая в такт. Путает руки и ноги, элементы старых и новых песен, как-то умудряется скользить на резиновых подошвах кед, теряя равновесие и толкая согруппников. И, в целом, его танец больше похож на предсмертные конвульсии. Во всех смыслах. - Я когда тебя у лифта встретил, даже охренел, - делится воспоминаниями Бэкхён. Он лежит, будто на пляже беззаботно закинув ногу на ногу и оперевшись на локти. Помахивает босой ступней и выглядит, как очень довольный жизнью человек, как бы странно в отношении него это ни звучало. И Джин почти завидует, желая сейчас хоть каплю этой беззаботности. - Я ж раньше таких, как ты, ток по телеку видел. А, или когда Чанёль на днюхе у хёна в девку наряжался. Тоже он ничего так. Задница у него в юбке вообще супер. Но Чанни – это хренов ушастый семиметровый антисекс, а ты меня прям поразила. В общем, я потом, пока тебя ночью не разглядел, все думал. Это, знаешь, редкость, если баба здоровая и красивая одновременно. С круглым задом и... У тебя даже талия есть! Мелких красивых много. У меня их всегда много было. А тут ты. И во мне в тот момент что-то поднялось, знаешь. Что-то прям ёкнуло. Не-не, не в груди - в штанах. От удивления Джин резко поворачивает голову к Бэкхёну, самозабвенно предающемуся воспоминаниям, и путается в ногах окончательно. Все сходит ему с рук ровно до тех пор, пока во время полета на пол он не задевает Юнги. Точнее по всем авиаданным упасть Джин должен был аккурат на Чимина, но вовремя испугавшись за жизнь и здоровье младшего, успевает сделать ловкий финт. Пролетает мимо, уворачивается от столкновения со спиной Намджуна, с грохотом приземляется у ног Шуги, сдирая не в меру цепкими пальцами с него спортивные штаны. И пару секунд ошалело смотрит в пол у представших во всей красе тощих волосатых ног главного рэпера. - Больной совсем?! – орет Юнги под оживающий хохот со всех сторон и, дернув из рук старшего спортивки, спешно натягивает обратно. – Что с тобой вообще, хён?! - Я тебе тут распинаюсь, а ты мужиков раздеваешь?! – вторит ему Бэкхён, поднимаясь. - Я упал! – пытается возразить уже откровенно бордовый СокДжин. Не в силах понять с кого из них начинать, он возмущенно и виновато смотрит снизу вверх на обоих по очереди. - По-моему, это признание, – слышится за спиной. - Или даже предложение. - Думаешь? - Ну, хён все еще на коленях. - А что же это он такое пытался предложить Юнги хёну, стянув с него штаны? - Померяться… ммм… - Финиками? – предполагает Хосок. - Финиками! – одновременно с ним гневно выплевывает Бэкхён. - Ну, что вы ржете все время? – влезает в разговор Намджун. - Возможно, этим поступком наш старший хён хотел сказать, что, несмотря на то, как сильно он от нас отличается, мы не должны его смущаться, – наставительно поднимая вверх палец, рассуждает лидер, бессовестно ухмыляясь. – Кто знает, какие способы он считает наиболее поучительными для нас. - Пидаристические, походу. - Мин Юнги, я тебя ударю сильно и больно, – обреченно произносит СокДжин, слишком тихо, чтобы его можно было услышать. Продолжения конфликт, к счастью, не получает. Юнги поджимает тонкие губы, превращая их во что-то, очень напоминающее белый выпуклый шрам и отходит на безопасное расстояние. А Джин, следуя наставлениям сонбэ, теперь яростно сверкающего бесцветными очами, изо всех сил старается делать вид, что ему происходящее тоже очень смешно. Это должно сделать стеб неинтересным для остальных. И он не знает, работает ли подобная стратегия в ЕХО, но зато теперь может сказать точно: в BTS – нет. - Ты улыбаешься, хён? - Конечно, он улыбается! Только представь, какое облегчение, наконец, рассказать нам правду! - Да, Джин хён так долго держал все в себе. - Да, он держал, я сам видел! - А я даже как-то пару раз слышал! - Где же это ты видел, Чонгук-и? В ванной? Джин не понимает, ноет ли его тело от усталости или синяков от падений. Но даже не морщится, а продолжает бесполезные попытки убедить согруппников, что ему очень весело. В голове совсем не так радостно. Он пытается разложить десяток последних посетивших горестей и странную теорию Бэкхёна. Пытается понять, как не сойти с ума. Вокруг такой шум, что начинает казаться, они кричат и смеются ему прямо в уши. Самое отвратительное, что и призрак теперь тоже ржет вместе со всеми. Бросает еще полные злости взгляды и демонстративно держится в толпе. И вот ему совершенно точно ни ответить, ни даже дать подзатыльник, вариантов нет. Он, что, ревнует? На внутренней стороне прозрачного локтя болтается выводящий из себя замусоленный конец пластыря. Босые ноги плывут над самыми лужами, когда они устало топают через стоянку к микроавтобусу. А на лице улыбка. И вовсе не такая, от которой у Джина уже свело нижнюю челюсть. Настоящая. - Короче, похоже, я в тебя влюбился. Ну, в тебя-бабу-в-красном-платье. Было ж не видно, что ты мужик. Ну, и я, похоже, так охренел, когда понял, что ты – та самая, которая загубит всю мою жизнь в счастливом браке – что сдох от удивления. А, скорее всего, когда я прилетел в рай, там-то сразу все поняли и отправили меня обратно разбираться, какого ты пола. В общем, это ты во всем виноват! ______________________ В машине Джин, кажется, спит. Во всяком случае, от посторонних звуков его полностью отключает мелькающая за окном дорога. Приятно прислониться виском к прохладному стеклу. Хоть что-то приятное за последнее время. Желудок снова отзывается неприятной резью и требовательным урчанием. В груди не проходящее ощущение булыжника и воздуха не хватает, будто горло перетянуто жгутом. На голове Бэкхёна засохшие сгустки крови, склеившие волосы вокруг страшной раны, а он думает, что влюбился в СокДжина и потому не смог уйти. Здесь столько причин впасть в отчаяние, что логика просто не работает. Мертвый Бэн Бэкхён думает, что влюбился. Или, правда, влюбился. В того, кто лишил его жизни. СокДжин – убийца, в которого влюблен другой парень, которого он сам и прикончил. Призрак, думающий, что любит девушку, оказывающуюся парнем. Оказывающегося тем, кто не способен держать мороженное за щеками. И тот, кто теперь стараниями Джина мертв, признается в своих чувствах, не зная, что открывается перед тем, кто отнял у него будущее. Значит ли это, что чтобы отправить Бэкхёна к свету, нужно все рассказать? А если дело, действительно, в любви? Тогда правда все испортит. Бэкхён не захочет иметь с ним ничего общего и еще какое-то время уйдет, чтобы отмолить прощение. Джин, в самом деле, готов на все. И, может, есть еще другие варианты, о которых ничего не известно. Или вообще это все бесполезно. Но только, что ни выбери, причина все равно одна – Ким СокДжин. В общежитие он попадает, так толком и не разобравшись. И все еще находясь в странном отстраненном забытьи, минует ванную и оберточно-одежные заросли гостиной, сразу падая в кровать. Вполне хватило бы характера все это послать, но слишком мешает тяжелая, как кусок надгробной плиты, вина. Кто-то трогает лоб и говорит: нет, хён в порядке, температуры нет. Коротко вжикает молния, и он остается без ветровки. Сверху ложится одеяло, и только после комната наполняется сквозняками с ночных улиц из распахнутого окна. Чуть позже под неизменную толчею и разговоры пахнет персиковым гелем и кремом для рук. А Джин все еще не знает, спит он или нет. Когда голоса вокруг смолкают, и гаснет свет, он пробирается к ноутбуку. Устало трет руками глаза и все набирает новые запросы в строке поисковика: Как избавиться от призрака. Как понять, что ты сумасшедший. Откуда берутся приведения. Уголовный кодекс, непреднамеренное убийство, срок. Галлюцинации. Как отправить приведение в рай. Как отмолить грех, молитва, обряд. Гомосексуализм. Сайты пестрят самыми разнообразными теориями и советами: от ухода в монастырь до жертвоприношения и отвара из жабьих лап. Там есть детальные описания потусторонних гостей, психотропных препаратов, мер пресечения и судебных разбирательств, а также подробные инструкции, как стать хорошим геем. Чуя приближающуюся истерику, Джин закрывает их все и следом крышку ноутбука, так и не найдя нужного. И остается сидеть в темноте. Что делать? Кому рассказать? Конечно, первой в голове, как часто в случаях сложностей, появляется мама. Она обычно дает полезные советы. Но как это должно выглядеть сейчас? Мам, привет! Я убил своего сонбэнима из EXO, и теперь меня преследует его призрак. Да-да, я хорошо кушаю, не волнуйся. Только он признался мне в любви, как будто я девушка. А все потому, что меня вырвало, когда я бегал в платье по телецентру. Теперь придется подкачивать ягодичные мышцы по методу одной престарелой модели. И вообще это, возможно, шизофрения, я прочитал на одном очень надежном сайте, «Гомоглюки» называется. Подавленный и окончательно сбитый с толку он снова ложится в постель. И только уже почти засыпая, ощущает странную незавершенность. Как будто забыл сделать или узнать что-то важное. Вернусь к этому завтра, решает Джин, интернет никуда не денется. Отчего-то он просыпается, когда еще совсем темно. Комната сладко сопит и еще не собирается наполняться утренним светом. Джин открывает глаза и смотрит далеко за пределы оконной рамы, куда-то в самую глубь ночного неба. Сейчас впервые за последние сутки ему спокойно. Еще не отпускают чудесные образы из сна: в ушах отдается плеск плоских весел о воду и скорая иностранная речь темноволосой гадалки. Она держала ладонь и говорила о призраках, как о редкой возможности выполнить предназначение. Джин и сейчас ощущает себя почти избранным. Ночь ласково гладит по голове теплым ветерком и, кажется, что проспал целую вечность, придумав весь прошлый день от начала до конца. Краем сознания он слышит шум, но так утомился страхом и неизвестностью, что еще какое-то время просто лежит, предпочитая думать, что ему померещилось. Звук не уходит и даже наоборот, начинает сплетаться в музыку. Джин узнает один из хитов модной девчачьей группы и с тоской понимает, что играет он где-то в квартире. Кто-то из ребят, видно, забыл выключить перед сном. Значит, все же придется встать и найти источник. Выйдя из спальни, он тормозит. Музыка доносится с кухни, где в придачу еще горит свет. Может, и свет забыли тоже? Заинтригованный Джин пробирается сквозь хаос, не хуже обладающего ночным зрением кота, огибая привычные завалы на пути. Откидывает вглубь прихожей босой ногой разбросанные кроссовки. Вляпывается рукой в жирное пятно на стене. И щуря от света заспанные глаза, решительно идет по коридору. - Holler, holler, holler… - задорно подпевает мотиву кто-то по самые плечи ушедший в недра холодильника. СокДжин останавливается на пороге. Такого свинства он не ожидал. Стол заставлен контейнерами с едой, на полу открытые упаковки соков. На его, Джина, кухне. Не говоря уже о том, что с самого первого дня существования группы неукоснительно соблюдалось незыблемое правило – диета. Никто и не при каких обстоятельствах не смел нарушать ее один. Только толпой по предварительной договоренности и со всеми мерами безопасности, во избежание быть застигнутыми врасплох. И прецедентов вроде бы не случалось, и вот, поди ж ты, ночь на дворе, а этот жрет. От негодования брови старшего сходятся к переносице, а руки перекрещиваются на груди. В животе привычно бурчит просыпающийся голод, добавляющий увиденному черных красок. Он даже сразу не находится, что сказать, но тут, к счастью, пищит микроволновка, сообщая о готовности блюда, и ночной обжора сам вылезает из холодильника, встречаясь взглядом с инквизицией в лице старшего хёна. - Юнги-ши… - тихо и грозно тянет СокДжин. – Что это ты здесь делаешь? Преступник молчит и смотрит так, будто Джин вдруг обзавелся вилами, рогами и хвостом – настороженно. Что не мешает ему, так же настороженно пережевывать свои трофеи раздутыми от содержимого рта щеками и громко глотать. Джин немного теряется – почему Юнги не орет? Не игнорирует с обычной ничего не выражающей миной? Или каким-то другим еще способом не начинает доказывать свои привилегии, как продюсера группы? Или как парня с характером. Или, хрен его знает, чем он там обычно руководствуется, когда не молчит, даже если не прав. - Юнги-ши, - не сдается Джин, - ты почему жрешь тут один? - А, что? – нахально вскидывая подбородок, отвечает рэпер, наконец, прожевав столько, чтобы освободить рот для более или менее внятной фразы. – Опять штаны с меня спустишь? - Это была случайность, – наверное, в сотый раз повторяет СокДжин, мотая головой и чувствуя, как разговор неумолимо движется в сторону от места преступления. – Но это не повод сейчас сделать вид, что я не поймал тебя за обжорством. - Ну, поймал – молодец, – пожимает плечами Юнги и, вытащив из микроволновки разогретую лапшу, устраивается за столом. - Ты не будешь этого делать! – возмущенный такой наглостью старший пытается выхватить тарелку, но получает по рукам. – Мин Юнги! - Хён, отстань по-хорошему. - А то что?! - А то я расскажу всем, что ты разговариваешь сам с собой, когда думаешь, что тебя никто не видит, – небрежно, будто отмахиваясь, сообщает рэпер и отправляет в рот блестящие от соуса макаронины. - Да, как ты можешь! Не… не говори, – произносит Джин, почти уже задыхаясь от гнева, и опускает голову. Как быстро ему поставят диагноз и отправят в психушку, если узнают, что это правда? Или в тюрьму – если узнают про Бэкхёна. Почему это не Чонгук решил пожрать? С ним бы Джин точно справился. Пытаясь справиться хотя бы со злостью, он садится на пол и собирает расставленные тарелки и упаковки сока, отправляя по местам. Юнги ест с удовольствием сорвавшейся с диеты дамочки и подпевает следующей песне. - Почему ты включил SNSD? - Я должен отчитываться? – поднимает брови Шуга. – А почему ты трепешься с воздухом? - Откуда это может быть тебе известно? - Много будешь знать, волосы на руках вырастут, – ехидно выдает Юнги и показывает язык. Джину кажется, что процесс его превращения в душевнобольного вдруг по каким-то причинам в разы ускорился. Вместе с этим языком вдруг появляется ощущение, что все не так. Сидящий по-прежнему на полу Джин может поклясться, что их главный рэпер раньше не отставлял так мизинец, когда держит чашку. И не покачивал бедрами, даже если торчит из холодильника в предвкушении сытного ужина. Теперь, кажется, от него исходит что-то чужое, заставляющее немного по-детски качать под столом ногами, стукая их коленками одна об другую. Или это, правда, галлюцинации? Старший облизывает пересохшие губы и кидает короткий взгляд вниз, натыкаясь на белые мохнатые тапки Хосока. - Так и будешь на меня смотреть? – интересуется объект изучения с набитым ртом. – Но ты же жрешь ночью, – повторяет СокДжин, не зная какой фразой сейчас действительно все можно прояснить. – Иди в свою кровать. Я не позволю тебе набивать живот, пока все спят, – строго добавляет он, сам понимая бесполезность угроз. Вкусно хлюпая соусом, Шуга втягивает остатки лапши. И желудок Джина завистливо скулит в ответ. Вот что еще, понимает он, растерянно оглядывая странного согруппника: Мин Юнги и кокетливые тапки Хосока. - Иди и разбуди этих твоих всех, если тебя так это беспокоит, – фыркает Шуга, увлеченно облизывая палочки. – А я им скажу, что ты снова ко мне приставал. Мин Юнги и такой примитивный шантаж. - Юнги-я, ты повторяешь руками движения женских танцев? - Завидуешь? - Ты подвел глаза? - И что? - Бэкхён-ши? – шепчет Джин, пока не решаясь высказать предположение громче, и смотрит напряженно в поисках малейших изменений в мимике. – Это вы? - Нет, не я, – с напускным возмущением отвечает Юнги. И поправляется. – То есть не он. Тьфу, блин! Запутался! - Бэкхён-ши? - повторяет СокДжин теперь смелее, привставая на коленях. Вот уж не думал он, что будет так рад обнаружить его вместо обещающего стать проблемой главного рэпера. Психушка, видимо, временно отменяется. - Ладно, угадал, – милостиво признает призрак и, отламывая кусок сыра, отправляет его в рот Шуги. – А как ты узнал, а? – с любопытством интересуется он. – По пластике, да? Этот парень совсем, как топор - никакой грации. А я, конечно, очень пластичный по сравнению с ним. - Да, – соглашается улыбающийся Джин, решая не объяснять, что со всей этой грацией Мин Юнги выглядит, как участник шоу трансвеститов. – Но почему вы выбрали именно его? - А почему ты сегодня для своего показа нижнего белья выбрал именно его? – парирует Бэкхён. – Может, потому что он тебе нравится? Или потому что видеть его без штанов для тебя привычно? - Вы…- запинается СокДжин, - ревнуете? - А есть причины? – уточняет новоявленный Отелло, сдвигая брови. – Мы, кстати, не закончили с тобой разговор на эту тему, так и знай, – грозится он и откусывает новый кусок сыра. - Думаешь, это такой приятный вариант признания, когда ты при этом у меня на глазах начинаешь раздевать другого? - Бэкхён-ши, подождите… - Нихрена не подожду! Я, если докопаться до сути, жизнью своей пожертвовал ради чувств к тебе! - Почему это? – теряется Джин. - Мы тогда еще не были знакомы, – напоминает он. - Это, как видишь, мне не помешало! - Бэкхён-ши, это была случайность. Б..блевотина, вы сами говорили мне, помните? Вчера? - Ты сравниваешь мою влюбленность с блевотиной? – раздраженно кривится Бэкхён, делая Шугу снова похожим на существо нетрадиционного…пола. - Мы же можем поговорить это потом… то есть обсудить? – окончательно теряет дар связной речи Джин. – Вам нужно положить его на место, положить Юнги. Хорошо? - Но я хочу есть, – упрямится призрак. - В него нельзя есть, сонбэ. - Но я буду, – дует Бэкхён чужие тонкие губы. – Я люблю есть! – произносит он с вызовом. – А он все равно тощий. - У нас камбэк, диета, нельзя… - А у нас нет тела и желудка, и вообще ничего с некоторых пор! – перебивает воинственно призрак и снова набивает рот Шуги едой. – Хочешь отобрать у меня единственную радость?! - Бэкхён-ши, я не думаю, что вы должны радоваться за счет других! – высказывает Джин и встает, подходя ближе. – Сбрасывать вес потом очень тяжело, вы должны знать! - Ах, тебе жалко этого тощика, а мертвый Бэн Бэкхён пусть катится к чертям со своими последними радостями?! – выплевывает призрак зло и подлетает, прижимаясь вплотную. – Ок. Я сделаю, как ты хочешь, – как-то очень нехорошо улыбается он и кладет руки на талию СокДжина, - пока! Пару мгновений Джин удивляется такому скорому отступлению и даже почти успевает обрадоваться. Руки Юнги еще несколько секунд обвивают старшего хёна, а потом он поднимает взгляд. СокДжина передергивает, будто за шиворот вылили ведро ледяной воды. Вот чего он не учел. В быстро расширяющихся темных зрачках шок сменяется растерянностью и злостью. Шуга толкает в грудь с такой силой, что там внутри что-то жалобно хрустит. Джин морщится и делает несколько шагов назад, усаживаясь тренировочными штанами в открытый контейнер с кимчи. - Юн… Юнги-аа… – пытается он остановить беду. Ладонь сама тянется к лицу, тыльной стороной прикрывая рот. – Не ори! Я объясню! - Что ты собрался объяснить мне, хён? – голос рэпера дрожит на нижнем регистре. – За каким хером ты меня сюда притащил? Ты, правда, гомик?! - Я не тащил, а просто тебя нашёл! - В той кровати, где я спал?! - В холодильнике! Ты пел: holler, holler, holler… - пропевает Джин, зачем-то выделывая свободной рукой движение из клипа SNSD, и даже встает. На столе рядом подпевает, подтанцовывает и громко хохочет прозрачный Бэкхён. – Господи, я таких идиоток, как ты еще никогда не видел! Ты лучший! Джин замирает с поднятой вверх рукой. С мокрого зада, пощипывая свежие ссадины на ногах, стекают струйки маринада кимчи. Шуга напротив ошарашенно смотрит на представление. На его лице появляется что-то вроде сочувствия. - Ты нашел меня в холодильнике, где я пел бабьи песни? – переспрашивает Юнги. – Ты становишься проблемой, Джин хён. *************** Из дневника Пак Чанёля. Это была самая лучшая ночь в моей жизни! Кто-то запустил легенду о том, что после вечеринки с Ухёном и Ки не выживают, но мне удалось! Почему я раньше так не хотел идти в клуб? Оказывается, я очень выносливый, когда начинаю пить. Мы пили дома, потом еще в машине и в гостях у каких-то людей, потом снова в машине. В клубе мы пили очень много, но я не ударил в грязь лицом. Друзья очень хвалили меня и радовались. Теперь я знаю, Ухён и Ки в совершенстве владеют искусством отдыха. Они все время со всеми спорят и подмигивают друг другу, а потом те люди проигрывают пари и выполняют задания. Это очень смешно. Разные люди приносили нам напитки и называли "мой господин", раздевались и возили Ухёна на четвереньках в уборную. А еще все время попадались мужчины и девушки, которые целовались с мужчинами и девушками. Сегодня я думаю, целоваться с парнем слишком жестокое наказание за проигрыш в споре. Но вчера это тоже было смешно. PS: Есть только два минуса: я где-то потерял накидку, которую связала бабушка Бэкки; а еще, когда я танцевал, мне оттоптали руки и немного лицо. PS: И девушку Бэкки я так и не нашел. Мое расследование пока больше напоминает попытку развлечься...