В мирах

POV Артём Я бухнулся на диван. Всё тело ныло, в частности, конечно, ступни, сдавливаемые женскими туфлями. Мышцы саднило от долгого дефилирования по кривой дорожке в крайне неудобной обуви. Два с половиной часа подряд мы с Яной работали над моей корявой походкой. А ведь до этого я и не задумывался, какая сложная походка у девушек! У меня болело всё: от задницы до плеч. Такое ощущение, что просто взяли и скрутили всё тело. Наконец, Яна соблаговолила дать мне отдохнуть. Я видел, что она была довольна, хотя при мне она всегда старалась выглядеть хмурой. Я же с самого начала знал, что она меня не любит. Рядом сидел Эрик, который привёз Яну сюда. Я был не в курсе, что он знает, но, оказалось, Давид всё ему рассказал. Видимо, мы отрывали его от больших и важных дел, потому что через каждые полчаса ему обязательно кто-нибудь звонил, и Эрику приходилось выходить и долго-долго кому-то что-то объяснять. Иногда даже не по-русски. Пока Яна готовила ужин, а Эрик продолжал вести один из бесконечных муторных деловых разговоров, я старательно прислушивался к себе. Апатия никуда не исчезла. Чувство беспомощности и безнадёжности ситуации только усилилось. Я, как мог, старался не думать о том положении, в котором оказался. А даже если бы и хотел, всё равно не получалось – как только я начинаю это всё анализировать, в мозгу будто что-то щёлкает и образуется полный вакуум, абсолютная свербящая пустота. Это расстраивало. Я вышел на улицу. Темнело уже рано – осень всё-таки. Сгущались сумерки, тихо шелестели деревья… Я всё ещё никак не мог привыкнуть, что ветра здесь намного холодней и пронзительней. Хотя среди деревьев это и не так сильно ощущалось. Вдох полной грудью… Чувствуешь свободу! Хотя я никогда не воспринимал свободу, как что-то действительно ценное. Ну свобода и свобода, ну что теперь… Кажется я свободен. Я ведь гражданин правового государства, правильно? Но с появлением Давида внутри всё же что-то всколыхнулось. Какой-то протест что ли… В первые дни своего заточения я внезапно понял, что о этого я жил практически в таком же заточении. Что я жил неправильно! Впервые появилось чувство собственного достоинства, желание стать чем-то отдельным, значимым, независимым! Но как эта внезапная жажда появилась, так же скоро и исчезла, уступив место апатии. Поэтому сейчас я ничего не чувствовал, кроме физической дикой усталости. Оставалось просто ждать, просто ждать… На секунду мне показалось, что соседний куст шиповника шевельнулся. Я вздрогнул и инстинктивно отступил назад, но из куста так никто и не показался. «Боже, здесь же полно птиц и животных» - успокоил я сам себя. Мне не о чем волноваться. - Не о чем волноваться, говоришь? – тёплая рука скользнула по моей шее. Место, которого она первоначально коснулась, как-то по-особенному отозвалось жжением. Знакомым жжением. Я, конечно, хотел испугаться и даже попытался, но внутри никакой тревоги или скользкого липкого ужаса не возникло. И этот особенный запах… Резковатый, но приятный. Запах не духов, а чего-то… чего-то далёкого от моего понимания. Я знал этот запах, хотя с удивлением обнаружил, что первый раз его так явно чувствую. - Незачем было меня так пугать… - Ты совсем не испугался. - Откуда ты знаешь? - Действительно, ты моя Жертва, откуда же мне знать? – тон его голоса вновь был холоден, сух и совершенно безэмоционален. Он всегда появлялся таким после своих туманных дел, далёких от моего разума. Следующие пять минут мы стояли молча. Он убрал руку с моей шеи и просто прислонился к стене домика, а я неторопливо наслаждался свежим воздухом. Это, наверное, одно из немногих явлений, что отвращения у меня не вызывало. Я всегда любил лес, я всегда любил такой необычайно чистый воздух. Это удивляло меня, мы ведь находились недалеко от города, а его присутствия совсем не ощущалось. Значит здесь не обошлось без магии. Магия… К этому я точно никогда не привыкну. Это слово никак нельзя было вписать в мою обычную жизнь, пусть даже она так круто изменилась. Я с удивлением открыл для себя, что я не люблю резких виражей. Это уж слишком выбивает из колеи. Я повернулся к Давиду. Не знаю зачем, мне просто стало скучно стоять и дышать. С его появлением исчезло интимное единство с окружающей меня природой. И очень раздражало, то кто-то буравит мою спину взглядом. Уж его-то взгляд я почувствую даже задницей! Хотя зачем ему смотреть на мою задницу?.. - Это совершенно бессмысленно, у тебя её нет, - вслух подтвердил мои размышления Давид. Я покраснел и раздражённо уставился на него, сложив руки на груди. - Ты можешь не читать мои мысли? А если и читаешь, отвечай, пожалуйста, тоже про себя, хорошо? - Разве тебе не интересно моё мнение? - Мне просто лучше живётся без твоих едких комментариев! - Чем легче живёшь, тем неинтереснее живётся. - Мне сойдёт. Я отвернулся от него и поднял глаза на небо. Серые облака едва можно было различить на темнеющем небе. Выглядел он неважно. Бледнее обычного, какой-то весь даже серый, поникший, помятый. Будто даже сгорбился, хотя, сколько я его видел, у него всегда была безупречная осанка. Так всегда бывает, когда в чьём-то облике меняется всего пара деталей, кажется, будто это совсем другой образ. Я спиной почувствовал, что он приблизился ко мне. На «мерцание» сил не было, он просто подошёл, взял за подбородок и прежде, чем я успел что-то сообразить, отогнул голову назад, полностью открыв шею. Давид неосторожно прижал меня ближе так, что его губы оказались прямо на моей шее где-то сбоку. Такое прикосновение тоже отдалось жжением, только его руки были тёплыми, а губы влажными и прохладными. По моему телу пробежались мурашки от лёгкой щекотки. Я ничего не предпринимал, хотя мне это совсем не нравилось. Я давно заметил, что во всей этой истории я принял скорее пассивную роль, чем активную. Итак, я внимательно не шевелясь следил за своими ощущениями. Сначала на шее ощущались только губы, но они не двигались, едва касались. Затем я почувствовал что-то странное: он зажал кусочек моей кожи между губ, а потом коснулся клыками. Острее клыков вампира не существует ничего… Странно, но в этот момент я не чувствовал боли, я перебирал в своей голове всякие орудия труда, созданные когда-либо человеком. Неужели вправду не существует ничего острее? Интересно, а они стачиваются со временем?.. Боль пришла позже. Такая резкая вспышка, что я издал что-то типа стона или жалобного тявканья. На глаза непроизвольно навернулись слёзы. Но, в общем-целом, процесс был терпим. Он отпил немного. Отстранившись, поддержал меня за руку, но я и не думал падать в обморок, меня только слегка шатнуло. Перед глазами запрыгали разноцветные точечки и запятые. Пока я окончательно пришёл в себя мы уже были в помещении. Яна и Эрик куда-то делись. Я оказался на диване с подложенной под голову подушкой. Давид в кресле напротив. Я ничего не сказал, но меня посетила внезапная обида. Не покидало ощущение, что над тобой надругался совершенно посторонний человек. Если честно, я представлял себе процесс испития крови у своей Жертвы немного по-другому. Как-то более цивильно, с предупреждением, в удобных для Жертвы условиях и всё такое… Обидно, чёрт! Но вслух я своего недовольства не выразил, только нахмурился. Мне не хотелось разговаривать. Да и зачем, если он всё равно читает мои мысли? Ещё через некоторое время всё совсем пришло в норму. Шею даже не саднило. На ощупь казалось, что на шее совсем ничего не было. - Слюна Чистокровного обладает лечащими свойствами, - заученно просветил Давид. Я ничего не ответил. Даже не посмотрел на него. Просто откинул голову и уставился в деревянный потолок. Мне хотелось спать. - Душ там, - он мотнул головой в сторону едва заметной узкой двери. Я последний раз зыркнул на него и понял, что это бесполезно просить его прекратить что-то. Он будет делать мне назло? Хорошо! А я просто буду мстить. Душевая кабинка, с позволения сказать, не была отвратительной и запущенной. Даже здесь в лесу всё было цивильно. Правда я не до конца понимаю, как они провели сюда воду… А, чёрт, какая разница! Я устал, как сволочь!.. Ведь даже просто избавиться от всего этого девчачьего барахла уже великое блаженство… Вот только почему-то даже горячая вода была здесь прохладной. Может быть, для кого-то это единение с природой, прогретые солнцем деревянные домики, русский лес и родниковая вода – самое прекрасное, что может быть на этом свете, но не для меня. Я не хочу сказать, что я не русский человек, я не хочу сказать, что я не патриот, просто в тёплой ванне с пенкой при электрическом свете и в закрытом помещении я чувствую себя намного увереннее и лучше. Единственное, что мне Яна запретила трогать, это парик. Да и, если честно, я сомневался, что его уже вообще возможно отклеить. Не больно-то хотелось! Здесь было ужасно узко и пахло отсыревшим деревом. Я постоянно задевал локтями не весть зачем прибитые здесь полочки. Всего лишь на двух из них стояли две пузатых бутылочки с шампунем, бальзам для волос, гель для душа, мочалка, жидкое мыло и стаканчик с пастой и щёткой. И то это было приобретено недавно мной и Яной. Для чего нужны остальные полки – не понимаю. Стоять под едва тёплой струёй воды – весьма сомнительное удовольствие, и я закончил довольно быстро, насухо растерев тело полотенцем. Внезапно снаружи раздался такой оглушительный грохот, что я от неожиданности подался в сторону и, зацепившись ногой за выступающую на полу доску, бахнулся головой о ближайшую злосчастную полочку и растянулся на полу, ударившись кленками о противоположную стенку. Комнатка была не в состоянии вместить меня всего. Перед глазами всё закружилось, но сознания я не потерял. За грохотом с улицы последовал грохот рушащихся полочек. Они падали одна за другой, как кегли. Одна из них снова опустилась на мою голову, но на этот раз пострадало не темечко, а лоб. Через секунду дверь резко распахнулась, и меня уже тащили в комнату. Это был Давид, наверное… Странно, он вошёл через дверь. Наверное, я его разбудил и застал врасплох. А разве вампиры спят?.. Я не понимал ничего абсолютно – всё вертелось, кружилось и болело… Давид положил меня на диван, прикрыв пледом. Его тёплая рука легла на мой лоб и боль вроде как начала стихать. А я вроде как уснул… POV Давид Я устал. Устал настолько, что это нельзя описать словами. Интересно то, что я даже толком не мог сказать, от чего я устал и почему. Пока Артём приводил себя в порядок в душе, я растянулся на моём старом добром гамаке, слегка раскачиваясь. Я любил это приятное ощущение полёта. Ощущение того, что ты находишься на расстоянии от земли, в воздухе, в невесомости, в свободе… Уставший мозг тут же начал создавать какие-то образы, и я прикрыл глаза. Спать мне не хотелось, я просто закрывал глаза и «спать» само собой всегда приходило. Нам не обязательно ложиться спать, не уверен, что это вообще нормально для вампира, но я любил спать. Проваливаешься куда-то, и тебя ни для кого нет… вот и всё. Разве не счастье? Сквозь сон я слышал шум грозы и завывания ветра. Меня обычно ничто не могло разбудить, спал я не чутко. Но внезапное тяжёлое ощущение заставило подняться. Очень сильно хотелось заглянуть в душевую. ОЧЕНЬ сильно. Я толком не понимал, зачем и это притягивало ещё больше. Я сорвался. Для меня всегда было так. Я срывался, толком ни о чём не подумав и повинуясь только какому-то случайному порыву. Он лежал на полу со сморщенным страдальческим выражением лица. Бледный, как перемороженная куриная тушка, худой и болезненный. Не задумываясь над тем, что я делаю, я потащил его на диван. Видимо, ему здорово прилетело – мокрая чёлка сбилась в сторону, открывая набухающую шишку. Я с некоторым странным, ещё неизвестным мне удовольствием применил свою новую силу. Шишка мгновенно исчезла, а он задышал ровнее. Уснул? Вовремя. Я поморщился и накрыл его пледом. Как же нелепо он выглядел с этими длинными волосами и женственными чертами лица никак не вязавшимися с худым юношеским телом. Я пересел в кресло и попытался сосредоточиться на сугубо своих личных мыслях, но его голая мокрая туша раздражала боковое зрение и отвлекала от всего на свете. Снаружи бушевала стихия, по стенам стучали гибкие ветки дикой вишни, окружающей Пристанище. Я снова оказался рядом с Артёмом и, помедлив, стал аккуратно отклеивать парик. Невозможно было адекватно воспринимать его, пока он похож на гермафродита с головой женщины и телом мужчины. Очевидно, его сон был усилен моими чарами, поэтому он реагировал на мои манипуляции достаточно спокойно. А вернее сказать, вообще не реагировал. Артём выглядел жалким и очень нездоровым. Я не мог воспринимать его, как ровню себе, казалось, будто разница между нами лет в десять. Я чувствовал себя намного старше, сильнее и мудрее, я чувствовал на себе бремя ответственности и не знал, как к нему относиться. Я чувствовал, что от меня зависит не только моя жизнь. От меня теперь напрямую зависела жизнь другого человека. Человека, с которым мне придётся провести всю свою жизнь. Всю свою жизнь! Мне вновь придётся терпеть около себя того, к кому я питаю далеко не светлые чувства. Хотя я и сам не до конца понимал, за что держу на него зло. За то, что он так внезапно и не вовремя свалился мне на голову? А если бы его не было, было бы лучше? Странно, я впервые задумался об этом. Я сидел, нервно перебирая его волосы. Парик был снят и я высвободил его настоящие спутанные русые пряди, не замечая, что до сих пор нахожусь рядом с ним. Если бы Артём не появился в моей жизни, я бы не почувствовал этого внезапного потока свежего воздуха. У меня бы не открылось второго дыхания. Я бы медленно подыхал сейчас от скуки на бессмысленных встречах с ненужными людьми, решая бессмысленные вопросы. Возможно, Эрик мог мириться с рутиной и бесконечно длинными днями, повторяющимися с детальной точностью на протяжении нескольких лет, но не я. Не Я! Может быть, он действительно тот, кто мне нужен? Внезапно в голове как будто что-то прояснилось. С минуту я сидел абсолютно не двигаясь, прислушиваясь к раскатам грома, внутри меня было пусто, но вместе с этим рождалось что-то очень важное… ОЧЕНЬ важное…… Я медленно перевёл взгляд на его бледное лицо. Вот, сейчас, казалось бы, я посмотрю на него совершенно новыми глазами, мне откроется что-то тайное, что было скрыто от моих глаз до сих пор… Но на меня смотрели только два широко распахнутых серых глаза, и то, что должно было появиться внутри меня, сконфузилось и не появилось. Он немного склонил голову набок и выглядел вполне оправившимся от неприятной ситуации в душе. Вот только в его тонких чертах всё равно читался лёгкий испуг. Вообще, я не помню его лица без постоянного пусть даже скрытого отпечатка страха. Всё то время, пока он находился рядом со мной, я всегда видел его напряжённым, зажатым, скованным. Его сознание и вовсе находилось где-то далеко, я сомневаюсь, что он совершенно ясно осознавал то, что с ним происходит. А в какие-то определённые моменты его лицо становилось совсем отсутствующим. Как будто он постоянно носил на себе невидимый хоккейный шлем и, когда он опускал забрало, его выражение его лица становилось отрешённым, пофигистичным и абсолютно невменяемым. А эти глаза… Глаза такого цвета до сих пор я видел только у кошек. Красивых породистых и дорогих кошек. Серые, тусклые бесконечно печальные и… было в них что-то такое. Будто бы ему есть, о чём сказать, но он уже не видит смысла говорить. Артём ничего не говорил. Он смотрел мне в глаза… Старался смотреть мне в глаза. Его взгляд как будто дрожал, глаза бегали из стороны в сторону то останавливаясь на моих губах, то задерживаясь на носу, то скользя по щекам и подбородку. Я тоже не спешил ничего говорить, хотя и был раздражён его пробуждением. Мне казалось, что он помешал свершиться какой-то важной составляющей моей жизни… Нашей жизни. --- POV Артём Я не дрожал от холода, хотя чувствовал, что до сих пор весь мокрый. В комнате было тепло, но на улице творилось что-то невообразимое! Казалось, что даже стены сотрясаются от оглушительного грохота!.. Я невольно дёрнулся. Боже, да я испугался самого обычно грома! Дожили. Я чувствовал его руку в своих волосах, но гораздо проще было поверить, что Яна заботливо гладит меня по головке, чем в то, что Давид сидит вот так вот просто рядом со мной. Но хотя, наверное, некоторое напряжение между нами вроде пропало… Я поднял голову и встретился с ним глазами. Обычно я не выдерживал этого холодного пронзительного взгляда. Как будто его глаза излучали особый свет или энергию, заставляющую всё внутри дрожать, леденеть и цепенеть. Но сейчас это были мягкие задумчивые голубые глаза… Мне почему-то казалось, что такого цвета есть настоящее море, хотя я на нём ни разу не был – родители обещали нас отвезти, но так и не успели найти время. Сейчас Давид казался уязвимым, как никогда близким ко мне, и я несмело начал его рассматривать. Рассматривать не для того, чтобы узнать для себя что-то новое и познакомиться с ним, как с человеком, ближе, а рассматривать просто для того, чтобы смотреть. Может быть, я и извлекал из этого какое-то странное извращённое удовольствие, хотя сам себе бы в этом никогда не признался. Он мне вдруг показался с совсем другой уязвимой стороны. Особенно на фоне этих жутких завываний ветра, с этими задумчивыми почти грустными глазами, пытающимися что-то понять и с чем-то смириться. Он показался мне ужасно одиноким… Одиноким с той стороны, которую не могут заменить друзья, в которой не могут помочь родственники *тем более такие, как у Давида*... Внутри него не было любви. Никакой ни к кому. Но это мало того… Его не грела любовь! Его не согревала мысль о том, что его кто-то любит! Обычно люди, знающие, что их кто-то любит, выглядят необычайно хорошо и словно даже светятся изнутри… В них есть такое лёгкое и неуловимое обаяние, они притягивают взгляды и кажутся беззаботнее и легче. Я знал все эти ощущения. Да, странно, что я до сих пор ни разу не упомянул о своей любимой девушке... Наверное, не предоставлялось случая. Да, даже и сейчас я с трудом вспомнил о ней – прежняя жизнь это совсем другой мир. Мир, в котором мне уже не оказаться. И я сомневался, что хочу там оказаться. Её звали *и сейчас зовут, но всё же это прошлое* Василиса. Но я называл её Васькой, хотя все вокруг называли Лиссой. Смешная немного неуклюжая девочка одного со мною возраста. Маленькая, очень тонкая и хрупкая, с мутными серо-голубыми глазами и короткостриженым русым ёжиком волос. Мы познакомились с ней в самый переломный момент моей жизни – когда я потерял маму, и всё это тяжёлое время она была со мной. От меня тогда несло тоской за три километра, и большинство «друзей» покинули меня, потому что я вообще перестал где-либо появляться. А Васька появилась как ангел в моей жизни, и я моментально с первого взгляда увидел в ней спасение. Единственно верное и надёжное. И, естественно, ухватился за неё, за эту хрупкую соломинку, которая должна была тащить меня на себе. А она меня полюбила. Чистой своей большой и наивной натурой всей меня полюбила. Вася была очень похожа на обычного дворового мальчишку, но наши отношения стали развиваться непосредственно как отношения. Настоящие и удивительно крепкие для двух пятнадцатилетних подростков. Я не любил её, но я настолько сильно привык и прикипел к ней, что отодрать эту истеричную взбалмошную, но такую нежную и верную особу от сердца казалось невозможным. Она часто ругала меня за мой пофигизм, устраивала всевозможные сцены, истерики, спектакли в четыре действия, уходила… но всегда возвращалась. Я ничего не предпринимал для того, чтобы сохранить наши отношения. Лишь изредка баловал её своим вниманием, скупой нежностью и заботой, но КАК она была мне за это благодарна!.. Готова была всю жизнь тащить меня на себе, утирая сопли и слёзы. Нет, я вру, я любил её… но не сильно, совсем не сильно. Просто вот она, рядом, уже родная и привычная. Я её знаю, она меня знает, мне бывает хорошо с ней и, в общем-то, вот она, синица в руке. А Васька напротив бешено меня любила. Всей своей огромной душой. Растрачивая на меня все свои эмоции и силы, любила так, как будто в последний раз, как будто в её жизни уже никого и никогда не будет… Вот тогда я чувствовал, что меня ЛЮБЯТ! Что я НУЖЕН! Нужен этой маленькой хрупкой девушке в зелёном полосатом свитере, похожей на мальчишку! И это, наверное, единственное, что делало мою улыбку настоящей и заставляло блестеть глаза! А Давида никто не греет… Я знал, что Яна к нему неравнодушна, но она больше злится на него, чем любит. Её любовь требовательная и эгоистичная, абсолютно потребительская. Да и он даже не подозревает, какие она к нему питает чувства. Где уж тут быть окрылённым… - А почему ты не сделал Яну своей Жертвой? – я остановил свой взгляд на одинокой прядке, сбившейся на его высокий лоб. – Вы познакомились с ней прежде, чем она узнала Эрика, в человеческом мире, да? - Мы были только друзьями. - Мы с тобой тоже друзья! – слишком поспешно и горячо возразил я, чтобы не образовалось заминки или неловкости. Мы оба прекрасно понимаем, какие в идеале между нами с ним должны быть ощущения. - Не льсти себе, ты мне даже не приятель, - снова этот его покровительствующий тон. Но только одинокая нотка. Лицо его по-прежнему было расслабленно и задумчиво. Я поддался его настроению. Мне было хорошо и уютно без парика, корсета… Если, конечно, не брать в расчёт, что я вообще-то совсем голый лежу! Я проигнорировал его колкое замечание. - Это же дохлому сурикату понятно, что она неравнодушна к тебе, что ты ей нравишься больше, чем просто друг… - Это бред! – нетерпеливо и раздражённо перебил меня он. Слишком поспешно… Значит всё же он сам догадывался, просто не хотел принимать этого! Но своей руки с моей головы он не убирал, и от его ладони разливалось приятное расслабляющее каждую клеточку моего организма тепло… Я, кажется, даже жмурился, как сытый Чеширский кот, разве что не мурлыкал! - Бред или не бред, но на тебя смотреть тошно, - наконец, решил высказать ему я. - Ты себя вообще в зеркале видел?! – вполне искренне возмутился Давид. - Что я?.. Меня в моей жизни уже любили так, как тебя за все твои лета не любил никто и никогда! Я не хотел его обидеть, совсем не хотел его обидеть, но практически уютная атмосфера мгновенно испарилась с единственным движением его руки – он порывисто убрал свою руку от моей головы и выпрямился. Черты лица снова стали сдержанными, холодными и вежливыми. Он едва заметно поджал нижнюю губу. От этого его губы казались очень тонкими. К этому моменту в доме стало совсем темно, но он не спешил включать свет. Давид снова переместился на свой излюбленный гамак, а я, наконец, вытерся, натянул на себя одежду и снова сел на диван, зажав руки между коленями и уставившись в пол. Воспоминания о прежней жизни взбудоражили в голове яркие образы заботливых и нежных глаз Васьки, которые постоянно наполнялись слезами практически из-за каждой моей выходки. Сейчас мне нужна была поддержка. Мне нужна была поддержка! Я действительно не думал, а, может, просто не понимал, что Давиду может быть тяжелее, чем мне. В конце концов, его воспитывали в этой среде, а я здесь, как декоративная аквариумная рыбка в океане! Единственная мысль, которая утешала, что я сейчас полностью в тени Давида. Ему достанется больнее, чем мне, в случае чего. В случае чего, он всегда встанет на защиту. В случае чего, он всегда позаботится обо мне и обеспечит… Да, но какой ценой?! На улице больше не раздавалось сильного шума дождя, но грохотало по-прежнему сильно. - И не надоело тебе здесь сидеть, как крысе в трюме корабля? – тон Давида был явно чем-то раздражён. - А есть варианты? Может, будешь выгуливать меня на поводке? - Может, буду, - всерьёз над чем-то задумался Давид, а я помрачнел. Началось! - Тем более там вообще-то дождь!.. - …самый очаровательный каприз природы! – по изменившемуся тону его голоса я угадал улыбку. Какую-то очень пакостную и нехорошую для меня улыбку. Я напрягся и в животе что-то тревожно булькнуло. Я хотел что-то сказать, но не успел – Давид порывисто встал со своего места и сделал несколько шагов в направлении к двери, накидывая на ходу появившийся в его руках плащ. - Пошли! - Давид, дождь это самое мерзкое, что может со мной случиться. Давид, я один раз видел, как молния ударила в девушку. Я люблю в такую погоду сидеть дома, вязать чулки и смотреть Санта-Барбару! – вжался я в спинку дивана, забравшись на него с ногами. В темноте блеснула широкая белоснежная улыбка. - Давид, я простыну, заболею и умру! Я только что помыл голову!.. Мне нельзя на свежий воздух, я ударился головой! Сильно ударился!!! Твоя моя не понимать, у меня крыша съехаль, мне нужно постэль, малину и кофий!!!!! Мои вопли были бесполезны, но я упрямо вопил. Вообще-то я никогда не вопил, не кричал и не пищал. Был в прошлой жизни, скорее, пофигистом и всё больше холодным, чем горячим, хотя и чувствовал всё слишком остро. НО С ДАВИДОМ НЕВОЗМОЖНО НЕ ОРАТЬ! Я барахтался, болтаясь на его плече, как дохлый червяк и, само-собой, это мало чем помогало. А он, тем временем, вышагивал не спеша, и я всем своим несчастным тут же промокшим телом ощущал гадкую улыбку на его лице. - Ты не вампир, ты упырь! Держу пари, эта наглая ухмылка стала только шире. - Ты упырь-садо-мазохист!! Дождь никуда не пропал, он всё ещё шёл, просто слегка тише, но холодные капли уже струились по моему лицу и оголившейся пояснице. - Ты ненормальный психопат! Маньяк и извращенец!!! Он поставил меня рядом с собой, облокотившись на ближайшее дерево, скрестив ноги и руки. Он больше не улыбался, а смотрел на небо, высоко задрав голову. Голубые глаза сверкали от беспорядочных вспышек на небе и казалось, будто это не молния является нам с небес, а его глаза метают молнии. Я почувствовал, что дождь больше не касается моего тела. Не успев как следует промокнуть я уже оказался в странном дождевике *странный жест со стороны Давида…* Я нахмурился и, от нечего делать, тоже задрал голову кверху и обомлел. Бардовое небо! Ужасное бордовое небо цвета венозной крови! Сгустки черноты и ярко-красные вкрапления… Ворота в Ад, жерло действующего вулкана, кровавое месиво, освещаемое бичом Божьим!.. Я не чувствовал под собой ног, я не чувствовал ничего… не чувствовал своего тела… ничего! Я чувствовал, что Давид тоже внимает этому потрясающему зрелищу, я чувствовал… чувствовал, что мы с ним находим на пороге. На легендарном пороге новой эры, входа в новое измерение, в новый Мир! В Мир, где только Мы будем решать, кому жить и кому умирать. Эта ночь была бы самым незабываемым событием в моей жизни, была бы именно тем, что в корне перевернуло мою жизнь… была бы! Если бы впечатление моё позже не испортил этот дибильный дождевик, который "заботливо" предоставил мне Давид, оказавшийся костюмом утёнка! --- POV Давид Мы немного постояли под дождём, наслаждаясь шикарным видом, а потом вернулись обратно. Никаких откровенных диалогов и интимных моментов больше не случалось, вечернее настроение было безвозвратно утеряно. Однако мне от чего-то стало гораздо легче. Артём, наконец, уснул окончательно. Мне спать не хотелось. Я испытывал скрытое наслаждение буквально физически. Видимо, мой организм слишком поздно отреагировал на поступление его крови. Его кровь! Теперь я понимаю, что такое кровь Жертвы! Ни с чем несравнимое удовольствие! Внезапная бодрость и неистощимый поток энергии. По крайней мере, мне так казалось. Поэтому я просто не мог усидеть на одном месте. Хотелось что-то делать. Просто так бродить по улицам города? Слишком скучно! Я итак занимался этим каждый вечер. Я закрыл глаза и телепортировал. Ощущения свежие, бодрящие, мурашки по коже. Долго не открывал глаз, наслаждаясь острыми ощущениями. Я вполне мог оказаться где угодно, с кем угодно, это было жутко опасно для жизни, но я ни разу по крупному не влипал и не калечил себя подобным образом. Вот и сейчас, открыв, наконец, глаза, я оказался в обычном клубе. Правда, говорили здесь явно не на русском. Зажмурившись, я ещё раз прислушался к своим ощущениям. Ясный возбуждённый недавним кормлением мозг отозвался тут же. Амстердам. Квартал Красных фонарей. Замечательно! Но стриптиз здесь действительно был неплохим. Низ живота тут же отозвался неприятными ощущениями – у меня давно не было девушки. В основном, как я уже говорил, это были однодневки, и мне ничто не мешало найти кого-нибудь себе сейчас, но появилось какое-то странное чувство… измены? С чего бы?! Артём мало подходит на роль моей девушки, и никакого чувства несвободы я НЕ ДОЛЖЕН испытывать. Тем временем, на мне уже сидела белокурая красотка. Не помню, чтобы я подзывал девушку из желания приватного танца, но бывалые «работницы шеста» чувствуют платёжеспособность своих клиентов буквально задницей. Кхм… Да, и задницей они могут почувствовать не только платёжеспособность. Я не настолько хорошо владею собой, чтобы подавить эрекцию. Блондинка по особому улыбнулась мне и, отцепив от специального тонкого ремешка на талии что-то, завязала мне глаза. Я не сопротивлялся, хотя мне это не особо нравилось. В любом случае, что бы они ни затеяла, я в любой момент могу это прекратить. Она вела меня осторожно, хотя я и без того интуитивно ощущал, куда меня ведут, а чуть позже, настроившись на особенное зрение, и вовсе всё видел. Мы спустились на особенном прозрачном лифте с пуфами вниз, соответственно, в подвальные помещения. Всю дорогу девушка «позволяла» мне себя трогать – инициативы я не проявлял, но не сопротивлялся; она то и дело прикладывала мои руки к своему телу, водила по моему своими, даже успела залезть под рубашку. - Я рада, что мы снова встретились, Дэв! – промурлыкала она мне. Опа! Вот это поворот! Возможно, я что-то упустил… Порывшись в своей памяти, я не без труда выудил из закутка под названием «Весёлые каникулы в Варшаве» эту аппетитную блондиночку, которую звали Полина. Да, нам как-то довелось с Эриком провести несколько дней в Варшаве, большую часть которых занимало посещение увеселительных заведений. Она русская, рассказывала мне свою печальную историю, видимо, между нами тогда установились более чем доверительные и нежные отношения… Развязала глаза она мне уже тогда, когда я лежал на большой мягкой кровати, обложенный подушками, без рубашки и с расстёгнутой ширинкой. Полина знала, что нужно делать. Возможно, даже слишком хорошо знала. Я откинул голову, разглядывая потолок. От других помещений такого типа нас отделяла только шторина. Плотная, но всё же шторина. Мне вдруг стало противно. Девушка тем временем разошлась не на шутку. Пускала мня в себя настолько глубоко, насколько это возможно. Но мне всё равно было противно, и это чувство только усиливалось. Я поморщился. Боже, из-за этих проблем с Артёмом мне нигде нельзя расслабиться. Но не могу же я просто так отстранить девушку от себя и уйти. Стало тоскливо. Я уже не обращал внимания на то, что она там со мной делает… Подсвечник и зажжённые свечи! Кто-нибудь говорил им о технике безопасности? Я прищурился. Пламя дрогнуло. Затем подсвечник медленно накренился и упал, пламя мерцало, разгоралось всё ярче. Я напрягся, и полыхнуло мощной струёй огня. Пламя было слегка зеленоватым – верный признак магического вмешательства. Я закинул руки за голову и блаженно прикрыл глаза. Полина завизжала и выскочила из комнаты, а я несколько секунд подождал и начал одеваться. Дым не резал ноздри. Дыма вообще практически не было. Это, наверное, первый в мире бутафорский огонь. Если бы не световые блики от огня и характерное потрескивание, думаю, она бы вообще его не заметила. Однако, несмотря на магию, пламя было настоящее – тяжёлая ткань, разделяющая «приват-комнаты» прогорела за несколько секунд. Хотя «наши соседи» этого не заметили совсем: к горящей шторине пара стояла задом. Парень, хотя о чём я, мужчина энергично работал пахом, его рука лежала на заднице партнёрши. Стоп. Это был партнёр. Да, несомненно! Стонал ещё один мужик. Я брезгливо поморщился и поспешил уйти отсюда. Покинув заведение, я решил прогулять по улицам Амстердама. Покоя не давала лишь весьма приметная родинка на шее мужчины. Это даже не родинка, огромное болезненно красное родимое пятно, покрывающее сзади всю шею и даже часть спины. Мне почему-то казалось, что я его где-то видел.