В мирах

- Блять! Я проснулся от того, что кто-то пребольно потянул меня за ухо. Резко открыв глаза, я увидел перекошенное от злости лицо Давида. — Ты квартиру чуть не спалил! — Отпусти, придурок!!! Он выпустил, наконец, моё ухо и дрожащими от гнева руками вытащил сигареты. Наверное, на него тоже накатывает иногда волна неконтролируемых эмоций. Так что Давид, по сути, обычный человек. Если, конечно, не брать в расчёт то, что он вампир. Чёрт, я забыл про кастрюлю с водой!!! Но как же… Я даже и не заметил, что засыпаю. — Я…я… — я попытался что-то сказать, но Давида в комнате уже не было. Со стороны кухни доносилось гневное бряканье посудой. Я уловил чётко различимый запах гари, и во мне даже слегка зашевелилась совесть. Ну, ничего! В конце концов, всё обошлось. Несколько минут спустя я увидел большой пузатый пакет, прислонённый к дивану. Любопытство взяло верх над этикой, и я осторожно заглянул туда. Парик, косметика, какие-то девчачьи тряпки, туфли, вата, бюстгальтер… — Любуешься? – я вскинул голову. Надо мной стоял Давид, вытирая мокрые руки. — Что это? – я выудил из пакета роскошный дорогой парик с каштановыми кудрями. — Встань, — вместо ответа на мой вопрос он потянул меня за руку и почти насильно поставил перед собой. Я нахмурился, выругался шёпотом и отвёл глаза. Главное не смотреть в его глаза. Ещё в прошлой жизни я не выносил сильных взглядов. Я обожал смотреть людям в глаза, но так боялся, что они смогут что-то прочесть в моих… Такой взгляд, как у Давида, способен был рентгеном просканировать четыре железобетонные стены. Такие пронзительные взгляды я ловил нечасто, и они пугали меня, заставляя мяться и нести всякую чушь. Этот взгляд был таким сильным, стальным, волевым… Пока я старательно рассматривал трещинки на паркете, Давид успел выудить изящную женскую туфельку из обувной коробки и оценивающе смерить взглядом мою босоногую стопу. — Одень, — он на полном серьёзе протянул мне туфлю. Если бы я ел, я бы подавился. Если бы я пил, я бы захлебнулся. Но я всего лишь ошарашено глотал ртом воздух, пытаясь что-то сказать. — Вот нихера себе!.. – наконец вырвалось у меня. Вышло немного истерично – это всё нервы. — Одевай-одевай, — он, казалось, не обращал внимания на мою вполне нормальную реакцию. Меня уже осенило и понесло. Он думает представить меня девушкой перед всеми. Меня! Девушкой!! — Ты действительно думаешь, что это прокатит?! – я обезумевшими глазами уставился на него невозмутимого и неестественно спокойного. Снова презрительная маска Короля. — Не знаю, — вздохнул он вполне искренне. – Но хотя бы на первое время, пока я что-нибудь ещё не придумаю. Моё возмущение прошло так же внезапно, как накатилось. Действительно, какой у нас оставался выход? У него – избавиться от меня и продолжать жить в своё удовольствие *если он перенесёт мою смерть*. Но это меня не устраивало – слишком заманчиво было глубже войти в этот неизведанный мир, полный тайн и диковинных вещей. Был вариант слыть парочкой голубков. Но меня слегка мутило от этой мысли, и Давида, само собой, это не прельщало. Собственно, на данный момент это единственный путь, где мы не теряем ничего, кроме моей гордости и достоинства. Я нахмурился, переваривая информацию. Нет, я, конечно, добрый, отзывчивый парень, готовый прийти на помощь тем, кто оказался в затруднительной ситуации, но это уже перебор… Нет, гордости, как таковой, во мне было ничтожно мало, и я с лёгкостью бы переступил через себя, если бы это не делалось ради Давида. Мои самые «тёплые» чувства к нему стояли комом в горле, не давая согласиться с бредовой идеей. — Слушай! – наконец потерял терпение он – Ты думаешь, мне нравится всё это?.. Давай пока так... иначе мне придётся поступить по-другому. Я сглотнул и посмотрел на туфельку, которую он держал в руке. В груди шевельнулось чувство того, что я теперь зависим от него и под предлогом «я могу и по-плохому» вынужден ему подчиняться. Ладно, мы люди не гордые, мы потом отыграемся… Странно, но размер был мой. Я одел вторую, встал и пошатнулся. Каблук, кажется, был огромен, хотя на Яне я видел в два раза больше. Симпатичные туфельки, которые бесподобно смотрелись бы на каких-нибудь стройных женских ножках. Но не на мне. Я закатал штанину. Чувство было отвратительное. Последний раз я расхаживал в женских шмотках, когда мне было пять лет – надевал мамино платье и дурачился. — Ноги придётся побрить, — заметил Давид. Я вскинул на него яростный взгляд. Блять, нет, он издевается! Затем заинтересованно провёл рукой по тощей ноге. Подтянутые икры – приходилось много бегать, слегка кривоватые, как у большинства парней, ножки, тощие… Как можно было их принять за женские?! Задумчиво оттянув пару светлых, волосинок я поморщился. Особой страсти к шерсти на своих ногах я не испытывал, но как-то не хотелось расставаться. Мы семнадцать лет вместе! — Так-так, — Давид сел в кресло и забарабанил пальцами по ручке. Лицо приняло деловитое слегка задумчивое выражение, взгляд скользил по мне, поочерёдно останавливаясь на частях моего тела. Я чувствовал себя ужасно, настроение мигом сползло ниже пресловутой отметки нуль. Хмуро косясь на него исподлобья, я переминался с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Было крайне неуютно, стыдно и противно. Чувствовал себя, как молоденькая одалиска похотливого султана. Хотя на похотливого султана Давид походил меньше всего. Сомневаюсь, что у него вообще на секс время остаётся. — Всем этим лучше заняться Яне, — вздохнул он. – Я позвоню ей, она купит ещё одежду. Завтра увезу тебя в пристанище, там она будет с тобой работать. — Почему не здесь? – мне не хотелось, чтобы меня опять куда-то везли. Слишком много перемен, мне надо прийти в себя. — Могут засечь. Всё должно быть в абсолютной тайне, — он скривился, как от зубной боли, и бросил презрительный взгляд на шторы, плотно закрывающие окна. И правильно. Вид из окна мне тоже не нравился. — На кухне пельмени. Всё-таки сварил! Желудок обрадовался – жизнь налаживается! Сняв туфлю, я поковылял за Давидом. Мне, если честно, хотелось, чтобы он опять смылся куда-нибудь, но никаких дел, видимо, не предвиделось. Он поставил тарелку и, не сказав не слова, скрылся в другой комнате. Вот и славно! При нём бы я точно не смог есть. Что-то он не горит желанием общаться со мной. А моё сознание по-прежнему отказывалось принимать то, что, возможно, остаток своих дней придётся провести рядом с ним. И то жизнь у меня сносной будет только при условии, что я буду девушкой. Бред! Надеюсь, он не заставит меня делать пластическую операцию и не посадит на гормоны. Я содрогнулся. Тогда уж лучше и вправду умереть. Слишком много перемен, слишком много… Я не привык к такому. Моя тихая размеренная жизнь, к которой я так привык… Да, может быть, там было слишком серо, обыденно, не интересно. Больно и плохо. Но это была МОЯ жизнь! И пусть я лишился всего в ней, но теперь-то я лишился её… только теперь я понимал, что там всё можно было изменить. Стать сильнее и навсегда прекратить издёвки одноклассников, стать смелее и поставить брата на место… Не вернуть. Несмотря на грустные размышления, аппетит не пропал. Я налил горячего чая и заглянул в зал. Кружка приятно обжигала руки, я был доволен. Относительно. Давид отрешённо смотрел перед собой, видимо, задумавшись над чем-то. Поза расслаблена, руки не комкают, не стучат и не мечут. Отлично, можно сесть рядом. Ну, вот, я уже учусь выживать рядом с ним. Примостившись на диванчике, я сделал первый обжигающий глоток. Внутри защемило, вдруг стало очень пусто и очень больно… плохо. Как всегда эмоции накатывали совершенно неожиданные и совершенно не в тему. — Ты меня не оставляй больше, ладно? – голос такой жалобный. Раньше я просил так маму не уходить на работу, потому что боялся темноты, пустоты, одиночества… огромных наглых рыжих тараканов, в конце концов. Услышал себя со стороны и передёрнуло – голоса я совсем не узнавал. То, что только что вырвалось из моих уст, повергло меня в откровенный шок, но Давид, видимо, удивился ещё больше. Отвлечённый какими-то своими престранными мыслями он медленно повернул голову – сколько изумления в этих прозрачных глазах… Я сглотнул, но решил рот больше не открывать, дабы что-нибудь ещё не вякнуть. Безумно хотелось отвести глаза, но я упрямо продолжал наблюдать тысячу вопросов в его взгляде, которые он мне никогда не задаст. Я сделал неловкое движение рукой, чтобы смахнуть чёлку с глаз и почувствовал острую головокружительную боль – кружка горячего чая… Тёмная жидкость быстро пятнами расходилась по коленям, паху… Я запоздало громко вскрикнул, дёрнувшись, пытаясь оттянуть джинсы, чтобы они не соприкасались с кожей, в надежде, что это хоть как-то уменьшит боль. Давид тут же оказался рядом и ни секунды не сомневаясь сдёрнул с меня штаны. — В ванну, быстро! Я побежал, как ошпаренный (хотя, в общем-то, почему «как»), врубил мощную струю холодной воды. Ошпаренные места тут же покраснели, невыносимое жжение, зуд… Угораздило, бля! Через пять минут я, замотавшись в полотенце, показался в зале. — Намажь, — Давид протянул мне тюбик детского крема. Я многозначительно хмыкнул, но крем взял. Пригодится. Позже. Господи, как больно!.. — У меня одежды нет, — буркнул я, не снимая полотенца. — В шкафу возьми мою и поедем. — Куда? – я перевёл на него заинтересованный взгляд, однако Давид упорно не обращал на меня внимания. Мне даже начинало казаться, что он ведёт диалог с выключенным телевизором, в который вперил свой рассеянный невидящий взгляд. — У тебя одежды нет, забыл? Позвоню Яне, попрошу её купить тряпки на выход. Я содрогнулся. Вспоминать про бабское шмотьё, которое мне придётся на себя напялить, не хотелось. А вот перспектива того, что Давид теперь будет меня снабжать жизненно необходимыми безделушками, прельщала. Вот только это мне больно напоминало позицию содержанки… И это немного коробило. До сих пор я как-то привык самостоятельно обходиться со всем и себя обеспечивать. — Ну, поехали… _ _ _