В мирах

Есть только я и моё одиночество, Дающее силы мне...

— Вот и познакомились. Она скривилась ещё больше, придирчиво оглядев меня с ног до головы и наткнувшись на тёмно-коричневую лужу, бывшую секунд пять назад моей ночной порцией кофе. Я отмер. Да, вот такая у меня заторможенная реакция на неожиданности. Тем более, после сна и, тем более, во всех этих причиндалах. Я же даже косметику не смыл – брезгую пока что. — Мой сын, — покачала тем временем девушка головой, — скрывается здесь… глупый! Если я так легко узнала о его комнатушке, то репортёрам вообще это, скорее всего, раз плюнуть. Сын? Давид?! У НЕГО ЕСТЬ МАМА?!? Не, ну, бля, естественно. Не из Инета же его скачали… Тем более, когда его скачивали, и Интернета-то ещё не было. Но, стоп! Ей же на вид лет двадцать-двадцать пять, не больше!.. Ааа, черти знают, как там стареют вампиры… Ведь она несомненно не была Жертвой – браслет на руке отсутствовал. — Ну, что ты стоишь, что? Давай уже хотя бы поздоровайся и рассказывай, что и как, — беззлобно ровным и спокойным голосом сказала она, закинув ногу на ногу и достав тонкую дамскую сигаретку. Волосы огненно рыжие, что не удивительно, ведь, судя по образу и веявшей от неё экстремальной сексуальной дороговизной, она отличалась весьма экстравагантными вкусовыми пристрастиями и желанием выделиться. И какой цвет, как не рыжий, подчёркивает это. Волосы, конечно, крашенные. Безупречная укладка… Ведь теперь я знал, что саами они никогда так идеально ровно не лягут. Лицо немного заострённое, макияж… ммм… яркий? Броский? Вызывающий? Ну, стрелочки, тёмные тени жирным слоем, искусственно созданная бледность… Не имело смысла описывать её одежду, я не слишком долго и тщательно созерцал её. Скажу только: девушка (как оказалось женщина) Вамп. Такой симпатишный-готишный образ, где всего было много: косметики, вырезов, сексуальности… Мда. На фоне этой дамочки даже Яна со своими мегокороткими и яркими нарядами меркнет. Она, наверное, в силу своей юности, робела слишком обнажаться. А вот эта молоденькая мамочка, казалось, раскрепощена была полностью. А ведь ей что-то где-то около сорока… Я бухнулся на табуретку напротив. В животе холодный и липкий ком накручиваемого страха – она приняла меня за девушку, но не изменится ли первое впечатление… — Что, рыбка моя, язычок проглотила? – голос стал слегка сладковатым – ирония. Она видела мой страх, смущение и стеснение, упиваясь ими. Наверное, ещё и биовампирка – повезло… Такие даже среди людей бывают. А ещё этот пронзительный взгляд… теперь я понимаю, от кого Давиду достались эти звериные голубые глаза. Я уже было открыл рот, дабы хоть что-нибудь сказать, но ком противного ужаса застрял в горле, вскружив голову. МОЙ ГОЛОС. Ну, голос, да… Не знаю, что собиралась делать с этим Яна. Может быть, она забыла о моём сугубо мужском баритоне, может быть, ещё не сообщила мне, что она придумала, а, может, ещё и не придумала даже… Но что мне делать?!? Внезапно навалилась дикая усталость. Опустилась на плечи, сдавила, перекрыла доступ к кислороду… Всё кончено. У нас не вышло ничего… Сейчас всё вскроется, и я здесь стану изгоем… Я снова стану человеком, над которым насмехаются, на которого косо смотрят… В конце концов, сейчас я подставлю Давида. По полной программе. Я устремил на неё невидящий взор, но женщина совсем не смотрела на меня, она придирчиво осматривала кухню. Казалось, что обо мне она совсем забыла. А. может быть, посчитала, что я пока «не пришла» в себя от её внезапного появления. Ведь сейчас разгар вампирского дня, не так ли? Наконец, она снова сконцентрировала своё внимание на мне и на этот раз нахмурилась – теряет терпение. Отчаянная шальная мысль… Я неловко поднёс руку к горлу и сделал странный жест, затем плотно закрыл двумя ладонями рот, показывая, мол, на свою ущерблённость. Другого выхода не было. Не было!.. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое, губы скривились, а, затем, вытянулись в тонкую ниточку. Презрение и горькая усмешка – это всё читалось, но выразить вслух, что ей так не понравилось, она не решилась – воспитание, прежде всего. Да и судьба Давида, кажется, заботила её мало, ведь. Держу пари, она пришла сюда из-за любопытства – от неё только этим и веяло. — Так ты немая! – она затушила сигарету о блюдце, стоявшее на столе, и ещё раз смерила меня этим пренебрежительным взглядом. Смотрела очень внимательно, разглядывала всего, будто увидела какую-то диковинную вещицу. Затем неопределённо хмыкнула. — Ты ведь меня слышишь, да? Я тихонько кивнул, боясь вообще двигаться – ну, не изящно бы это было, не изящно… — Хм, значит не глухонемая, просто немая… — сделала она вывод для самой себя. Затем тряхнула волосами и, наконец, представилась. — Людмила! Я сделал попытку улыбнуться и ещё раз кивнул, мол, «дамочка, очень приятно, вы обворожительны». — Мда. С тобой не наговоришься, — она мельком взглянула на ажурные ручные часики. Я предполагал, что сейчас где-то около трёх ночи. — Что ты делаешь здесь? – я затравленно оглянулся. Давид. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди. Невозмутимый и полный равнодушия, как всегда, но руки сжались и мелко-мелко подрагивали. Губы сами собой изогнулись в победной усмешке – волнуется, мисье тюфяк. — Здравствуй, сынок, я рада тебя видеть! – широкая коварная улыбка обнажила белоснежные зубы и длинные жуткие клыки. Я вздрогнул. — Привет, Люда. Что ты здесь делаешь? Суховато. Постойте, он назвал мать по имени? Эм, а отец у него есть? А какие у них отношения? Чёрт, я ничегошеньки не знаю!.. — Давай без церемоний, — наморщила она носик, ничуть не смущённая холодным приёмом. – Я же не могла ждать официального представления! — Да, — согласился он, — ты решила устроить своё представление. Прямо в Моей квартире. С фейерверком, серпантином и клоунами. — Конечно, — ещё раз улыбнулась она, слегка наклонившись вперёд, — я вправе приблизить выступление, Ваше Высочество, у меня VIP-карточка на основании принадлежности к королевской семье. — Прекрати цирк, — короткая фраза, но сколько ненависти… Раньше-то я думал, что это он меня ненавидит. А теперь понимаю… всё понимаю. И понимаю, от кого ему передалось столько цинизма, ехидства и желчи. — Не начинала, — Людмила отклонилась назад и снова закурила. Я поморщился. Сигаретный дым заполнил всё пространство – окна были закрыты. Ещё немного – я задохнусь, здохну прямо здесь, на этой нелепой белой табуретке. — Хотелось посмотреть, на что пал твой выбор, — продолжила женщина, затягиваясь и демонстративно выдыхая смачную струю дыма. Ведь кто-то считал это красивым. — Удовлетворила светское любопытство? Теперь есть, чем занять конченые рты твоих сорокалетних сплетниц? От такого хамства её лицо вытянулось, а губы опять вытянулись в линию, слегка посинев. Это похоже на войну. Войну на смерть. Когда в небе сталкиваются два военных самолёта, когда происходит огромный взрыв, разрывающий на атомы всё живое в радиусе километра. — Хе, а я то и не знала, что тебе дают только инвалидки? – Люда затушила окурок прямо о скатерть. Давид метнул на меня быстрый взгляд, я виновато опустил глаза. Он ещё не обвинял меня. Ещё. Потому что не понял, о чём она толкует. — Нам с Алисой не требуется твоего присутствия в нашей жизни. Убирайся обратно в свои светские притоны. — Не сердитесь, Ваше Высочество, перенервничаете, стоять не будет. Вспышка и… она исчезла. Я видел, как появляется и исчезает Давид – ничего подобного. Ни искр, ни вспышек, ни дыма и хлопков… Ровным счётом. Хотя у эффектной эгоистичной истерички должен быть незабываемый выход и уход. Но как она с ним говорила… Что она ему говорила…. Я не заметил, как Давид опустился напротив и закурил. Наверное, моё лицо на этот раз совсем уж неприлично позеленело. Так, что он выкинул сигарету в окно, сделав всего пару затяжек. — Т-так нельзя… — растерянно пробурчал я сам себе. Во рту пересохло, невыносимо хотелось пить. — Нельзя, — кивнул он, комкая прожженную простыню. Взгляд куда-то в никуда, мышцы лица напряжены – маска, но ладони… ладони вспотели. Я задержал взгляд на его пустых глазах. Кажется, что с таким взглядом он возвращался в прошлое. Наверное, он слишком много думает о нём. О том, о чём я ничего не знаю. Не имею представления… понятия… абсолютно. Мы ведь совсем незнакомы, но я начинаю чувствовать его. Вот что это… Всё это его неприветливое хамское поведение со мной – защита. Он не допускает этого старательно в своей жизни. Он вообще не допускает никаких эмоций. А при мне… взрыв. Наверное, эти взрывы раньше происходили в нём самом, причиняя ему ещё больше боли. Это защита от мира, где он совсем один. У Яны есть Эрик, она не может постоянно быть рядом… В обществе… ммм… не похоже, чтобы ему хотелось быть коронованным. Боже, да он совсем один! Совсем, как я, в том, прошлом мире. Я ведь тоже часто думаю о том, как там было всё привычно, всё по-моему… — Ты не расстраивайся… — я сжал его руку, дабы ободрить. Своё собственное плачевное положение уже не казалось таким плохим в сравнение с его вечным одиночеством. Господи, какой же он несчастный со всем этим… Мне ли не знать, каково это. Он неопределённо мотнул головой. — Она испортила. Всё. — Я немой… — Она испортила. — Просто появилась не вовремя, мы же ещё не придумали… — Но она испортила, — он посмотрел мне прямо в глаза. Я нахмурился. Поиск виноватых. Конечно, чем ещё заняться эгоисту? — Посмотри сначала на себя, а потом обвиняй кого-то. Давид промолчал и посмотрел в окно. Что он там видел, я не знаю – за окном уже кромешная темнота. Настолько плотная, что её можно было потрогать. Я же задумался о своём. С самого начала я не в полной мере осознавал, что меня ожидает. Кроме перспективы притворяться девушкой, впереди маячит проблема дикого животного страха перед обществом. И теперь… Нет возможности говорить… И я не знал языка жестов… Мы ввязались в эту гнилую авантюру, совершенно не думая о последствиях. А теперь, если кто-то из нас оступится, в пропасть полетим мы оба. Среди этой грызни аристократов, об обществе которых я так много слышал, мы теперь тоже зависим друг от друга. Ещё ничего не началось, а я уже устал от этого.