Выходные заговорщиков

Солнечные лучи коварно атаковали всё ещё закрытые глаза Вернера. Тот недовольно поморщился и попытался перевернуться на другую сторону. Похоже, что он лежал на диване, но что-то не давало ему принять иное положение. Да ещё и голова раскалывалась… Хафтен попытался вспомнить, каким образом, он оказался на диване. Так. Встреча дома у Штауффенбергов. Он вспомнил, как полковник Мерц что-то весело сказал, а затем на столе между прочих лёгких напитков появилась бутылка виски. А дальше всё как-то урывками… Бертольд, на лице которого светилась хмельная улыбка, радостно дал ему простыню. Генерал Ольбрихт, в которого появилась меховая накидка, хотя он вроде пришел без неё. Полковник Квирнхайм, который постоянно норовил налить кому-нибудь своего, как он сам потом выразился, ”офигенного вискаря”. И Клаус, который не вмешивался во всё это и просто наблюдал со сторонки, как истинный хозяин дома. Потом вроде был тот спор с Мерцом. А затем… А что же было затем? В голове просто невыносимо гудело, а солнечный свет только ухудшал картину. Собравшись с силами, как моральными, так и физическими, Вернер приоткрыл один глаз. И сразу же подумал, что лучше бы он этого не делал. Ведь мало того что он лежал на диване, похоже в гостиной у Штауффенбергов, так возле него, буквально в нескольких сантиметрах, мирно сопел сам Штауффенберг-младший. Даже не смотря в зеркало, Хафтен мог сказать, что его лицо залилось густой краской. Ещё бы. Заснуть возле полковника, чьим адъютантом он и был. “Думаю, мне лучше тихо уйти в душ. А то если нас застанут вот так, это точно не доведет до добра” размышлял Вернер. Нельзя терять ни секунды. Хотя, угроза того что Клаус мог проснуться его ничуть не волновала. Потому что Хафтен был убежден в том, что полковник добровольно оказался именно в этой комнате и на этом диване, возле него. Лейтенант нервно сглотнул. А вот что будет, если проснется кто-то другой… Ему даже было страшно об этом подумать. Только шуток ещё не хватало. Пружины дивана легко взвизгнули, когда Вернер попытался осторожно с него слезть. Но помехой стала та простыня, которую ему дал Штауффенберг-старший. Ноги Хафтена запутались в ней и лейтенант, делая тщетные попытки ухватиться за что-нибудь, рухнул на пол. Хорошо, что та же простыня приглушила звук падения. Из-за дивана раздалось бормотание генерала Ольбрихта. Вернер напугано затаил дыхание, прислушиваясь, не двигается ли он. Да и не только он. Фридрих затих и Хафтен облегченно вздохнул. Похоже, он в безопасности. Осталось только выползти из своего "кокона". Лейтенант попытался высвободиться из простыни, но пол под ним предательски заскрипел и он, вздрогнув, опять застыл, прислушиваясь, не проснулся ли кто–то. Наконец-то, его ноги были на свободе. Вернер аккуратно встал с пола и, превозмогая адскую головную боль, на цыпочках вышел с гостиной. – Даа... – протянул Хафтен, открывая, кажется, седьмую дверь, – никогда не думал, что поиски ванной комнаты будут похожи на квест. Восьмая дверь, которая находилась на втором этаже, оказалась спальней Клауса. Но Вернеру было достаточно "близкого общения" с полковником на диване, и он захлопнул дверь. Зато дверь напротив и оказалась заветным местом, которое искал лейтенант. Вернер закрыл за собой дверь и поискал взглядом вешалку. Она оказалась возле большой ванны с душем и ширмой. "Удобно", заметил про себя лейтенант и принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Пальцы всё-ещё не до конца его слушались, но это не представляло большой проблемы. Хафтен снял рубашку и повесил её на крючок. Вдруг, его взгляд упал на огромную палку колбасы, которая лежала на табурете, возле ванны. “Ну и зачем им тут колбаса?” подумал Вернер, задумчиво почесав ягодицу. Пока он пытался разобраться с ширинкой, которую, похоже, заело, в гостиной что-то зашевелилось. Бертольд, не выпуская подушку из объятий, потер свободной рукой глаза. Интересно, сколько он спал? Штауффенберг-старший сел и посмотрел на часы. Десять минут одиннадцатого. "Не так уж и плохо" хмыкнул он. Бертольд перевел взгляд на диван, где дремал его младший братец. На полу Штауффенберг заметил знакомую простыню. "Значит, Вернер уже проснулся" заметил про себя тот. Он выпустил подушку и обвел комнату взглядом, прикидывая, сколько времени уйдёт на то, чтобы привести всё в порядок. Всего-то парочка стульев были перевёрнуты, скатерть, как простыня и он сам, валялась на полу, а компанию ей составляли несколько книжек. Хорошо, что все страницы, кажись, были на месте. Он услышал чей-то зверский храп. И это точно не был Клаус. Бертольд испугано начал искать источник адского шума, но от резких движений голова напомнила о том, что по классике жанра у него должен быть бодун. Штауффенберг устало откинулся назад. Он бы здорово треснулся и без того несчастной головушкой о пол, если бы не его дорогая подушка. И это было замечательно, что она спасла его. С огромным усилием, он оторвал голову, которая как будто свинцом налилась, от подушки и, научен предыдущей попыткой, поискал взглядом то, что могло издавать настолько громкий храп. Вдруг, его осияло. “Точно! С нами ещё были полковник Мерц и генерал Ольбрихт!” и Бертольд радостно ударил себя по лбу ладонью, но тут же начал сожалеть об этом. В глазах резко потемнело, а голова отозвалась ужасною мигренью. Штауффенберг-старший тихо простонал и на четвереньках пополз к дверям в поисках обезболивающего. Ну или же рассола, если они его не допили в прошлый раз. Что-то возле Фридриха резко дёрнулось, а затем послышались звуки, которые, кажись, можно услышать только в Аду. Ольбрихт мигом сорвался с места и быстро надел очки, которые к счастью лежали возле него. Но в тот же момент ему захотелось вернуться в исходную позу. Голова просто раскалывалась. И он совершенно не помнил, что вчера происходило, какого черта он лежит, точнее, сидит, на полу в гостиной Штауффенбергов и откуда доносится этот ужасный храп. Генерал почувствовал что-то тёплое и довольно большое возле своей ноги. Он с ужасом перевел взгляд на это “нечто” и увидел своего адъютанта, который спал с широко раскрытым ртом, замотан в белую меховую накидку, которая, наверное, принадлежала жене полковника Штауффенберга, и выдавал эти “адовы симфонии”. В этот момент Фридрих благодарил Бога за то, что он ничего не помнит. С серьёзной миной, Ольбрихт осторожно наклонился над Мерцом и ткнул его пальцем в нос. Ноль реакции. Фридрих нахмурился и ткнул его сильнее, на этот раз в бок. Альбрехт только недовольно что-то пробормотал и перевернулся на другую сторону. Надо было принимать серьёзные меры. Генерал уже хотел начать орать, но вспомнил что, во-первых находится дома у Штауффенбергов, и если начнет орать, кто-то обязательно прибежит и увидит эту картину. И он же генерал, черт подери, и ему не нужны сплетни о его свободном времени, личной жизни, и прочих не слишком приятных вещах. А во-вторых, он мог банально разбудить кого-то, кто может до сих пор спать в гостиной. И это тоже не будет хорошо. Фридрих услышал тихое сопение. Наверное, это либо один из братьев Штауффенбергов, либо Хафтен. Хорошо, что он не начал кричать. Ольбрихт почесал затылок. Надо что-то придумать, чтобы разбудить Квирнхайма и заставить его объяснить ему, какого черта он делает возле него. Генерал отодвинулся и пнул Мерца пяткой в спину. Тот опять что-то пробормотал и захрапел сильнее. Ольбрихту урывалось терпение, и он с силой ударил в плечо адъютанта кулаком. Тот зашевелился, но так и не раскрыл глаз. "Может мне лучше пойти в обход?" подумал Фридрих и опять наклонился над самым ухом Мерца. – Альбрееехт~ – послышался тихий голос генерала и Квирнхайм, сорвавшись, будто его током ударило, широко распахнутыми глазами посмотрел на Ольбрихта. Точнее на одно большое пятно. Ибо свои очки он оставил где-то в гостиной. Ну или в доме. Да и его запухшие глаза не могли нормально сфокусироваться. – Г-генерал, – от неожиданности в Альбрехта дрожал голос и норовила отвиснуть челюсть, – доброе утро... – Оно было добрым, – просипел сквозь зубы Фридрих. – Какого черта Вы здесь делаете? – Я? – глаза Квирнхайма округлились до размера тарелок, – Я не помню вообще ничего... Генерал пристально всмотрелся в лицо адъютанта. Похоже, он не врал. "Думаю, ему можно верить" подумал он. Краем глаза Фридрих заметил, что Альбрехт морщится и пытается сфокусироваться. – Что-то не так? – спросил Ольбрихт, обеспокоено глядя на адъютанта. – Кажется, я забыл, где оставил свои очки, – пробормотал тот и потер глаза. – Так давайте же их поищем, – предложил генерал. – Давайте, – согласился Мерц и попытался встать с пола. После второй попытки он наконец-то стал на свои две и направился в сторону шкафа. – Вы ищите там, а я поищу у стола, – послышался голос Ольбрихта. Фридрих подошел к дубовому столу и присел на корточки, осматривая беспорядок под столом. – Нашел! – радостно воскликнул Альбрехт. – Цыц! Ещё разбудите всех, – генерал пригрозил пальцем и многозначительно кивнул в сторону дивана, где виднелась спина Клауса. – Ах, точно. – Мерц одел очки, – извините. – Ну, что дальше делать будем? – спросил Фридрих. – Кажись, остальные уже проснулись. – Квирнхайм показал пальцем на простыню возле дивана. – Тогда пойдемте их искать. Ольбрихт, опершись на стол, с трудом встал с пола. К нему подошел Мерц и обеспокоено посмотрел на него. – Плохо себя чувствуете? – спросил он. – Ничего страшного, золотце, – устало улыбнулся Фридрих, – но думаю, что сначала лучше найти что-то, чтобы голова перестала болеть. Альбрехт кивнул, и, взяв генерала под руку, вместе с ним вышел из гостиной разыскивая обезболивающее. И заодно тех, кто уже проснулся. Клаус открыл один глаз. Точнее, тот глаз, который остался. Солнечный свет тут же решил заслепить полковника и тот, вздохнув, перевернулся на другую сторону. Это далось ему легко. Даже слишком. Что-то не так. Штауффенберг почувствовал, что спине не так уже и тепло. Он пошарил рукой сзади, чтобы лишний раз не переворачиваться. Ответ сам напрашивался. Вернер уже проснулся. Полковник осторожно сел на диване и раскрыл глаз. Первое, что бросилось в глаза, это то, что в комнате он остался сам. Что ж, обнадёживает. Остается только надеяться, что Вернер проснулся раньше остальных и их никто не видел. Клаус подвинулся к краю дивана и свесил ноги. Когда пальцы Штауффенберга дотронулись к полу, полковник недовольно поежился, ведь пол был прохладный, а его ноги довольно теплыми. Он собрался с силами и соскочил с дивана. Благо, что голова не слишком болела. Клаус окинул взглядом комнату. “Если они уже все проснулись, то их стоит залучить к субботнику. А то я всё это убирать сам не буду” недовольно подумал он. Его взор упал на простыню Вернера-валькирии, которую тот, наверное, либо сбросил когда спал, либо оставил, когда слезал с дивана. Штауффенберг вздохнул и поднял её с пола. “Надо бы отнести это в ванную, а то после вчерашнего “полёта валькирии” она выглядит грязной” Клаус посмотрел на уже посеревший кусок ткани. Полковник почти бесшумно покинул комнату и закрыл за собой дверь. Тем временем, Вернер уже успел закончить свои ванные процедуры. Но назрела новая проблема: гостевых полотенец он не нашел. “Отчаянные времена требуют отчаянных поступков” вздохнул Хафтен и взял одно из тех, что висели на других крючках. “Думаю, Клаус или Бертольд не сильно расстроятся, если узнают, что я вытирался их полотенцем” взволновано подумал лейтенант. Клаус медленно подошел к двери напротив своей спальни и нажал на ручку. Внутри что-то зашевелилось, и Штауффенберг внимательно прислушался. - Внутри кто-то есть? – спросил он. - Д-да, - послышался голос, в котором Клаус узнал своего адъютанта. - Вернер, я бы хотел занести твою простыню в ванную, ты не против? - спросил полковник, нетерпеливо постукивая уцелевшими пальцами по дверной ручке. Он мог поклясться, что Вернер за дверью залился густой краской, а за тем что-то начало нервно ёрзать. Через пару секунд послышался голос. – Я-я сейчас выйду, – дрожащим голосом промолвил Вернер, – Вы не спешите? – Нет, нет, – ответил Клаус, стоя по ту сторону двери. Через минуты три, из ванной вышел и в правду красный как помидор Хафтен. То ли от высокой температуры воды, то ли от смущения. – Вас п-подождать? – нервно спросил он. – Давайте, – улыбнулся полковник и зашел внутрь. На это дело не пошло много времени и Клаус вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Адъютант по-прежнему стоял снаружи. – Вернер, – начал Штауффенберг, и лейтенант дёрнулся, – хорошо спали? – Д-да, – его уши немного покраснели, – а Вы? – Замечательно, – улыбнулся полковник, – я видел, что все уже проснулись. Может быть, пойдем их искать? – Давайте, – согласился Вернер, и отвернулся, отчаянно пытаясь скрыть своё смущение. Клаус улыбнулся ещё шире и спустился лестницей вниз, оставив Хафтена позади. Лейтенант ещё постоял некоторое время, собираясь с мыслями и переминаясь с ноги на ногу, а за тем пошел вслед за полковником.