Одна Неделя

Кайто Кид не совершает ошибок. Аоко выросла с этим знанием, выросла с отцом, неустанно повторяющим, что он намного лучше этого лунного воришки, и когда он наконец-то его поймает, это будет не потому, что Кайто ошибётся, а потому, что инспектор перехитрит свою добычу. Однако, когда Кид был сбит над Осака-Харбор, (пусть её отец и не видел разницы между поимкой и попаданием в цель), она узнала, что, хоть Кид никогда не совершает ошибок, падать он всё-таки умеет. Но её это не должно было волновать: ей должно быть безразлично как остановят Кида, главное - что остановят. Однако, как бы сильно она его не ненавидела, он уже успел стать неотъемлемой и важной частью её жизни. Насмешливый голос и дерзкая ухмылка, порой пугающие своей схожестью с дьявольскими, ещё никогда и никому не причиняли настоящего вреда. Она хочет лишь благополучного возвращения отца домой, а не смерти Кида. Именно поэтому, когда во время побега с места ограбления, укрепления с тросами начинают рваться, не выдержав нагрузки, и оставив между вором и жестким бетоном расстояние примерно в пять этажей, она, будучи единственным живым существом в комнате, бросается к дверям, ведущим на балкон. Те быстро захлопываются, замедляя тоненькую леску, щеколда закрыта. Небольшой крюк на конце лески отрывается от потолка и свистит в воздухе словно метательный нож, пока Кид, на мгновения зависнув в свободном падении, не летит назад и врезается прямо в захлопнувшиеся двери. Те сильно содрогаются от столкновения с весом вора, дверные петли скрипят так, что в течение двух ужасных секунд она сомневается, выдержат ли они вообще. Но петли и замок, немного прогнувшись, всё-таки справляются со своей задачей, а после нескольких ударов испуганного сердца она видит, как отрезанный от лески крючок падает на пол. Она понятия не имеет, попал ли Кид в руки полиции, но точно знает, что он, по-крайне мере, жив. Примерно пять минут нужно, чтобы её сердце вернулось к нормальному ритму, и за это время она узнает от крайне смущенного Сагуры, что Киду вновь удалось сбежать. О балконных дверях никто не упоминает и слова. __________________________________________________________ Сегодня ей не спится, картинка медленно крошащегося гипсокартонного потолка вновь и вновь встает у неё перед глазами. Как глупо: она заметила, что действовала достаточно быстро, чтобы спасти его жизнь. Однако всё, о чем получается подумать это: "Что было бы, если б Аоко не успела? Что было бы, если Аоко действовала недостаточно быстро , если бы не успела заметить? Что было бы, если б от Кида осталось только мокрое, кроваво-красное пятно на асфальте?". Лишь от одной мысли об этом её выворачивало наизнанку. Поэтому от острожного постукивания в окно, она не просто очнулась от легкой дремоты, но даже немного подпрыгнула на кровати, настолько были напряжены её нервы. Медленно повернувшись, она уставилась на занавески, скрывающие окно. И снова легкий стук, словно кто-то очень осторожно стучал по стеклу костяшками пальцев. В её окно на втором этаже, без балкона и с металлической рамой, шириной примерно в три сантиметра. Аоко очень медленно встала, осматривая комнату в поисках оружия, и сочла подходящим для этого металлическую палку для школьного ралли-трека, который был запланирован на следующую неделю. Она сделала шаг сторону, подняла её над головой и дернула шторы так резко, что крючки завизжали по перекладине. На её оконной раме сидел Кайто Кид. Точнее, белые кончики его туфель опирались на оную, тогда как пальцы в белоснежных перчатках крепко держались за выступы в стене здания. Аоко испуганно вздрогнула и уронила самодельное оружие; оно глухо приземлилось на край ковра и закатилось под стол. А потом, широко раскрыв глаза, она протянула руку и, отодвинув створку в сторону, открыла окно. Ей следовало бы закричать, громко стуча ногами по полу, позвать отца, попытаться подать ему хоть какой-то знак. Но она прекрасно знала, что, как только она это сделает, Кид исчезнет, словно его здесь никогда и не было. Тем не менее, открывать окно в середине ночи, говоря незваному гостю: "Да?" - словно она открывает дверь какому-то коммивояжёру, казалось не самым разумным решением. Кид ухмыльнулся, белоснежные зубы блеснули при лунном свете: "Доброй ночи, мисс Накамори. Я надеюсь, что не потревожил ваш сон". Аоко неожиданно вспомнила, что из одежды на ней сейчас только пижама. Прямо сейчас, в эту самую секунду, она разговаривает с Кайто Кидом в своей домашней, старенькой пижаме. "Слава Богу, Аоко не надела сегодня ночную рубашку", - пронеслась в голове ободряющая мысль. Кид, кажется, был не против её молчания. Он бесшумно сел, усмешка неторопливо сменилась серьезностью: "Я пришел поблагодарить вас за сегодняшнее. Я прекрасно понимаю, что у вас нет практически никаких причин испытывать ко мне симпатию, и уж тем более, помогать мне. То, что вы действовали против ваших принципов, делает меня ещё более вам обязанным - и это лишь ещё больше увеличивает мою вину перед вами". В чём-чём, а вот упрекнуть Кида в отсутствии галантности не мог никто - Аоко была под впечатлением. Несмотря на вечное самодовольство, он сумел избежать снисходительности в голосе, когда благодарил её. Однако этого было недостаточно, чтобы усмирить её гнев. "Я не убийца", - сказала она, и почему-то становится до нелепости больно, а не приятно, когда она видит досаду на его лице. Она говорит себе, что это целиком и полностью его вина: что он сам пришел сюда, намекая, будто бы у неё был шанс остановить его раз и навсегда - смертью. Немного помогает. "Я прошу прощения, - говорит он тихо, а глаза прячутся под тенью от полей шляпы. - Я не это имел в виду. " Она знает, что Кид - первоклассный мошенник, мастер лжи и обмана, что это полное безумие - верить хоть единому слову, исходящему из этих уст. Она всё это прекрасно знает и поэтому не верит. "Зачем ты пришел?" - она не может сдержать резкости в голосе, вызванной нетерпеливостью. Как бы сильно она не хотела сдержать свою злость, не уронить себя перед лицом человека с двадцатилетним опытом в преступной сфере, тот неоспоримый факт, что она стоит в одной пижаме и ведет ночной диалог с Кайтом Кидом, лишал её всякой уверенности. Кид, со всем присущим ему благородством, не побрезговал воспользоваться обстоятельствами в свою пользу. "Я пришел поблагодарить вас, - повторил он. - Я мог бы предложить вам драгоценности, если бы был уверен, что вы их примите, однако зная вас, думаю, это было бы более, чем неприятный подарок. Откровенно говоря, я даже не знаю, что бы такое вы могли принять, получив это от меня. И боюсь, один комплект великолепного волшебника в наручниках также не предусмотрен каталогом", - тут он усмехнулся снова. Она скрестила руки на груди. "Я не хочу награду - и не нуждаюсь в ней - за помощь единственному человеку, которого терпеть не могу". Кид не дергается, как раньше, но она видит, что он словно окаменел после её слов. Его голова опускается бесконечно низко, тень от полей шляпы погружает глаза вора в ещё большую темноту. "Прошу прощения, мисс Накамори. По-видимому, я не смог сдержаться рядом с вами и ляпнул, не подумав. Это не то, что я имел в виду - у меня и в мыслях предлагать вам награждение за предательство ваших принципов, но скорее шанс, эм, вернуть вам должок". Аоко подняла бровь. "Я могу просто вытолкнуть тебя из окна", - замечает она. Кайто поднимает взгляд, широко распахнув глаза, после чего, к её удивлению, разражается негромким смехом. "Да, вы бы предпочли так сделать, если бы смогли - признает он, снова глядя в пол. - Но боюсь, что гортензия может обидеться. Нет, я думал о чем-то менее материальном. Перечень вопросов. Семь дней, семь вопросов. Я отвечу на все, какие только пожелаете, кроме одного. И я отвечу правду, слово Кайто Кида!". "И я должна в это поверить?"'- это её первая, безотлагательная мысль, и она её озвучивает. И вторая: "Какое отношение это имеет к благодарности или извинениям?". Однако имя Аоко числится в топ-списках школы не за просто так, и ответ приходит в её голову крайне быстро. Это неожиданное предложение, да ещё и очень, очень опасное. Он прекрасно знает, насколько она умна. Прекрасно знает как больно она может ранить его, используя лишь слова: куда больнее, чем, если бы она умела выдыхать пламя. Предложение, фактически, предназначавшееся исключительно ей. - Могу вам поклясться, чем только захотите, но уверен, вы знаете, что я слов на ветер не бросаю. О, она знает. Знает, как просто, насколько проще, ему было бы превратиться в настоящего вора. Не возвращать украденные драгоценности, не посылать предупреждающих записок, не придерживаться образа пацифиста железной хваткой. Насколько проще ему было бы причинять людям боль, нежели следовать своему кодексу. Однако он этого не делает. "Хорошо, - отвечает она медленно. - Одна неделя, семь вопросов. Вопрос первый: где сегодняшний медальон?". Кид ухмыльнулся, отцепил от стены одну руку и, театрально-быстро взмахнув ей, раскрыл ладонь. На ней слабо вспыхнуло золото. Он протянул ей руку, отдавая украшение, поскольку для вора оно уже не представляло никакой ценности: "Возьмите, и ещё один вопрос, как бонус". "Ты думаешь, мне захочется объяснять, как он у меня оказался? Просто- ... просто верни его, ладно?". Кид снова взмахнул рукой, и медальон исчез. "Как прикажете, - ответил он насмешливым тоном в первый раз за весь вечер. - Увидимся завтра, мисс Накамори". Она открыла рот, чтобы ответить, а он отклонился назад и ... отпустил выступы. Ей потребовалась вся её выдержка, чтобы не закричать; она наклонилась следом за ним, крепко вцепившись руками в подоконник. Внизу, в темноте не было не единого признака белого костюма. Также не было никакого шума от удара тела с гортензией или бетонной дорожкой, находившейся за цветами. Аоко вздохнула и опустилась на колени. Может быть, когда она проснется завтра, окажется, что ей всё это приснилось. Так или иначе, она начала придумывать. Просто на всякий случай.