Одна Неделя

Понедельник Аоко только закончила готовиться ко сну, когда в окно осторожно постучали. В этот раз она была готова и поэтому запахнулась в халат, прежде чем идти раскрывать шторы. До чего же забавно он выглядит, усевшись на её подоконнике, словно голубь-переросток. Она открыла окно с совсем не впечатлённым видом. "Добрый вечер, мисс Накамори, - вежливо поприветствовал он. - Вы уже придумали вопрос для меня?". "Тебе нужна помощь психотерапевта?" - звучит предсказуемо, но задавать этот вопрос, почему-то, кажется бессмысленным. Ведь ответ так очевиден. Она скрестила руки на груди и перенесла вес с ноги на ногу, пристально разглядывая его. "Как тебе удается позволять себе всё это? Какая тебе выгода от всех этих ограблений?". Не самый лучший из вопросов, пришедших в голову, может, даже наихудший, но ей хотелось прочувствовать его ответы, почувствовать его искренность. Пессимист внутри неё заметил, что если он солжет, она всё равно об этом не узнает. "Большая часть моего снаряжения используется повторно, - медленно ответил он. - Я получил его от ... сострадающего источника. Одноразовый же материал довольно дёшев, если знать, где искать и как приспособить его под себя. Если я не возвращаю какой-нибудь определенный предмет, то это потому, что хозяин приобрел его нечестным путем. Но даже так обычно я как-нибудь возвращаю украденное назад - помимо моих доброкачественных поделок, к тем вещам, которые я забираю себе, не каждый скупщик краденного захочет прикоснуться. Я продаю лишь пару мелочей для личного дохода". Аоко только раскрыла рот, однако Кид уже слегка наклонил голову, прижав кончики пальцев к полям шляпы. А потом, резко встав, он схватился за нависающую крышу, подтянулся и исчез из виду прежде, чем она успела хоть что-то сказать по этому поводу. Вторник Она не беспокоилась о смене одежды ко сну, просто села за рабочий стол, занимаясь домашним заданием до того момента, пока он не постучал в окно. В этот раз, благодаря включенному свету на столе, она смогла рассмотреть его гораздо лучше. Он, как и всегда, был при своём излюбленном монокле и, несмотря на темноту ночи, при дополнительном освещении его ухмылка казалось даже более плутовской, чем раньше. "Прошу простить за ожидание. Боюсь, что я - сова, ночная птица". Черты лица Кида отличались от тех, которые она видела в прошлый раз, при удовлетворяющим освещении, и она знала, что на нем маска или какая-нибудь другая маскировка. Такая предусмотрительность логична; он сидит всего в одном шаге от неё, а на подобном расстоянии монокль создает недостаточно асимметрии для скрытия опознавательных особенностей его лица. Он вскользь облокачивается на одну из сторон окна, наблюдая за её неподдельным интересом. Все до мелочей в его образе рассчитано на соблазн, подчинение и романтическое влечение - Аоко знает об этом. Любая другая девушка, оказавшись на её месте, наверняка бы потеряла сознание от счастья. Но никакая другая девушка не лишалась отца из-за Кида, и это-то при том, что он оставался в живых. Она "вздыбила шерсть" и задала свой следующий вопрос. "Тебя хоть когда-нибудь мучила совесть? Я имею в виду сожаление по поводу твоего образа жизни, или страх быть пойманным. Я имею в виду искреннее раскаяние за воровство, и за все те деньги, время и усилия, что потратили честные люди, пытаясь схватить тебя". За все те годы, что мой отец потратил на попытки поймать тебя. Кид неотрывно смотрел на неё в течение нескольких ударов сердца, ища что-то глазами, и она знала, что он вовсе не выигрывал время. Он мягко оттолкнулся от стены, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. "Да. Мучает. Не за воровство - аморальное и незаконное. Но за боль, что я заставляю испытывать других? За сожаления, которым я - причина? Да". Аоко отступила на шаг назад, чувствуя поднимающуюся волну негодование: "Тогда почему ты не прекратишь?! Почему продолжаешь воровать, если знаешь, что делаешь людям больно? Когда это ты жалел об этом?". В улыбке Кида отражалась его боль: "Одна ночь - один вопрос, мисс Накамори". Он поднялся и сделал шаг в разряженный, ночной воздух. Она зарычала и захлопнула за ним окно. Среда Она заранее открыла окно, сев к нему лицом и включив свет на столе. Он, раскачавшись, прыгнул в окно так, что не будь оно открыто, точно бы врезался. Аоко чуть не спросила, откуда он узнал, что оно было открыто, однако это была бы бессмысленная трата вопроса, к тому же, она и сама могла бы на него ответить, немного поразмыслив. Не дожидаясь его саркастических излияний, она просто отклонилась назад, скрестила руки на груди и задала свой вопрос сразу же, прямо в лоб: "Почему? Почему ты продолжаешь вытворять подобное, если знаешь чего это стоит, если сожалеешь об этом?". Сейчас Кид не улыбался; лица не видно, а его выражение практически невозможно прочитать. Никакого заигрывания, никаких насмешек. Вообще ничего, фактически. "Можно сказать, ради блага общества. Этот мир, мисс Накамори, полон отпетых негодяев, и я просто хочу быть уверенным, что в их загребущие ручёнки не попадет то, чего они не заслуживают. Вот моя причина. Однако если говорить откровенно? Я не святой и не филантроп, - он запрокинул голову, и свет от лампы отразился в стекле монокля, превращая истинные эмоции его владельца в загадку. - Вначале, у меня не было ответов, а сразу после их появления - месть. Всё проще простого", - его голос, твердый и тяжелый, был холоден и резал, словно алмаз. Не отрывая глаз от вора, она безвольно уронила обессилевшие руки на живот. Он улыбнулся, на этот раз мрачно, весь как-то сжавшись и замерев. "Я сожалею о заплаченной цене. Но простить или забыть грехи тех, кого я преследую, не могу". Кид камнем упал в тёмную ночь, а она, смотря уже на пустое место, подумала: знал ли он о том, что будет не единственным, кому причинит боль его предложение. Четверг Когда раздалось легкое постукивание, Аоко едва избежала желания проигнорировать его. Едва избежала попытки притвориться спящей или ночующей у друга, едва не сделала хоть что-нибудь, что угодно, подтверждающее, что её здесь нет. Однако в конце концов, она встала с кровати, включила свет и раздвинула занавески. Кид удивлено поглядел на её халат и пижаму, но вслух ничего не сказал, пока она открывала окно. "Сколько тебе было, когда ты начал?" - спросила она тихо. Выражение удивления на лице Кида исчезло, а она поняла, что он ожидал совсем другого вопроса. "Шестнадцать", - прозвучал ответ. Шестнадцать. На один год моложе, чем она сейчас. Она попыталась представить себя, совмещающую школу и ночные ограбления; попыталась представить себя, делающую то же, что делал он. Планирование, подготовка, навыки. Она покачала головой. Он должен быть либо гением, либо приученным к такой жизни с рождения. У её отца не было и шанса, что не удивительно. Шестнадцать, и уже пережить нечто настолько опустошающее, что из-за этого он был вынужден посвятить свою жизнь мести. У неё не получилось поймать его взгляд. Наконец, она услышала как его туфли шаркнули по подоконнику, и он исчез. Пятница Аоко, чтобы не заснуть, читала книгу, с открытым окном и в свитере, спасающем от прохладного ночного воздуха, свободно пробиравшегося в её комнату вместе со сквозняком. Заметив боковым зрением, как за окном мелькнуло нечто белое, она отложила книгу и подняла глаза. Сегодня Кид выглядел каким-то вымотанным. Почему она так решила, точно не могла сказать и сама Аоко, ведь его эмоции, как и всегда, были лишь игрой. Может быть, дело было в его позе, может, в легкой рассеянности в этом его: "Добрый вечер, мисс Накамори". А может быть и в том, что его шляпа была опущена на глаза сильнее, чем обычно. Аоко намеревалась спросить о его тренировках, о том, где он приобрёл такие навыки. Однако по каким-то причинам она передумала. Ей не хотелось сидеть здесь и мучать его. Только не тогда, когда он выглядит таким уставшим. Она не хочет причинять ему боль. "У тебя есть любимая группа?". Это был глупый вопрос. Очень глупый. Из всех вещей, о которых она могла спросить, нелепее мог быть только вопрос про любимый цвет. Но увидев, как нечто вроде замешательства и затем облегчения отразились на его лице, она и сама почувствовала, как с плеч словно падает какой-то тяжкий груз. "Вы хотите, чтобы я сказал вам название своей любимой группы?" - повторил он. Впервые в жизни она слышала сомнение, признаки которого мир никогда не видел и, наверное, не увидит у Кайто Кида. Ну, раз уж заварила кашу... Она уверенно кивнула: "Да. Давай, скажи". Кид моргнул и наморщил лоб, словно в раздумьях. Это не должно выглядеть милым, но именно так оно и выглядит! О Боги, она совсем смягчилась. Это пугает. А что если именно в этом и заключался его план с самого начала - ослабить её бдительность этим предложением, дать шанс отыграться на нем, а потом незаметно втереться к ней в доверие. Но ради всего святого, она даже представить не может, какую пользу он надеется извлечь из подобных махинаций. Он, несомненно, должен знать, что она бы никогда не стала злоупотреблять своим влиянием на отца - более того, он бы её даже слушать не стал. И не только по данному вопросу; он вообще никогда её не слушал. "Думаю ... На данный момент я отдаю предпочтение "DOES". Кид слушает попсу. И не просто попсу, а популярную попсу! Аоко почувствовала, как её мир медленно перевернулся с ног на голову. "Я - ты - ты слушаешь поп-музыку!?". "А нельзя? - Кид осклабился. - Я иду в ногу со временем, мисс Накамори. В противном случае, я не был бы так популярен". Почему-то у Аоко возникли некоторые трудности при проведении взаимосвязи между успехом в ограблениях и приверженности к современным вкусам в культурном плане. Она очень сомневалась, что её отец хотя бы слышал о каких-либо группах, моложе "SMAP". "До завтрашней ночи", - произнес он, пока она пыталась совместить узнанное со своим мысленным представлением о Киде. Попыталась представить его, планирующего очередное ограбление с проигрываемым по радио Шуро. Когда она подняла взгляд, его и след простыл.