Одна Неделя

Суббота Сегодняшний Кид, появившись, походит на самого себя куда больше: глаза сияют, движения быстрые и легкие. Она категорически, абсолютно точно не чувствует облегчения. "Я хочу знать, - сказала она, легко встав перед ним, - почему ты исчез на восемь лет, вернувшись только в прошлом году". Его улыбка не дрогнула, но она заметила, как в его глазах мелькнул такой испуг, как если бы в него выстрелили из пистолета. Он словно заледенел, даже его дыхание, всё в нем, кроме беспечного выражения лица, наталкивало на мысль о невыносимой боли. Его реакция ошеломила её почти настолько же, насколько и заданный ею вопрос - его; она невольно протянула к нему руку. Но он вот уже отошел, собрался, отгоняя от себя шок, поморгал. А она удивилась, почему замечает всё это только сейчас; ничего подобного она не видела в нем ни когда он подстрекал её отца, ни когда кривлялся на камеру. "Я – ", - начал он и вдруг остановился. "Дело в том – ", - опять попытался он и снова остановился, словно не находя слов. Потряс головой - она шокировано вытаращила глаза - и приподнял свою шляпу так, чтобы лицо перестало находиться в тени. "Вы уверены, что хотите знать?" - это было не предупреждение, а скрытая просьба. Она не ответила, во рту пересохло, но он продолжил, не дожидаясь: "Нет, так будет нечестно. Простите. Я ... Причина, по которой Кайто Кид исчез восемь лет назад, состоит в том, что он умер, мисс Накамори. Точнее, его убили", - он сказал это легко, словно они обсуждали погоду, но она смогла услышать, сколько напряжения было в этих словах. Смогла услышать как он насилу вытаскивает их из сердца, раскрывая при этом, на первый взгляд, что-то очень личное. "Причина, по которой появился я - в том, что мне стало известно об этом". Аоко не могла пошевелить и пальцем. Такое чувство, словно, из неё выжали всё, стоит лишь подуть и она сломается. Кайто Кид, главный соперник её отца, человек, за которым тот гонялся всю свою жизнь, мёртв. А это, это ребенок, разгуливающий в его костюме. Кайто Киду семнадцать лет. Они с ним одногодки. Все эти ограбления, это дерзкое поведение, все эти колкости - всё это было делом рук ребёнка. Ребёнка, ставшего вором ради мести за его - кого? Отца? Брата? Друга? - ради мести за чье-то убийство. Ребёнка, приступившего к делам лишь с год назад, но уже наворачивающего круги по токийскому метро и превзошедшего величайшие умы Японии. Получившего пулю и отправленного в стремительный полет по леденящему кровь туннелю, в один конец. "Простите меня", - сказал Кид снова. Она поднимает взгляд и понимает, что у него в глазах слезы. И не знает, почему. Не знает, почему в груди так больно, почему так трудно дышать. Почему она делает ему больно. "Я не приду завтра", - произнес он, готовясь исчезнуть мягко, незаметно. Её руки резко вытянулись вперёд, и она схватилась за его рукава, окончательно осознав, что натворила, лишь когда между пальцев оказался шёлк. Она смогла почувствовать его, почувствовать осязаемость единственной вещи, которая удерживала его на месте. "Ты обещал", - сказала она. Слова звучали гортанно, выдавливаемые с силой из глотки. "Ты дал слово Кайто Кида". Кид склонил голову, словно подчиняясь. "Действительно, дал" - ответил он, пряча лицо. Она отпустила, шёлк скользнул между пальцев, и он упал вниз. Воскресенье Аоко стояла на другом конце комнаты, спиной к окну, когда он появился, шаркнув ногами по подоконнику. Она знала, что он это сделал нарочно. Она не повернулась; не хотела видеть его. Знала, что если сделает это, не задаст вопроса. "Кто он? Кайто Кид, это ведь за него ты мстишь, верно? Кем он был?" - её голос совсем, совсем не дрожал, нет. Долгая, безответная пауза. А затем легкое, словно падающий снег: "Моим отцом". Аоко закрыла глаза. Как много в Токио гениальных волшебников-акробатов, потерявших своего отца, когда им было восемь? Чьи отцы были гениальными волшебниками-акробатами? "Он был моим батей, Аоко", - произнес голос тихо, прямо за ней. Прямо за её спиной, произнес голосом Кайто. Она никогда не могла узнать его, если он сам того не захочет. Аоко повернулась так быстро, что чуть не упала на деревянный пол, в глазах всё замелькало, и её кулак влетел в его грудь. "Почему ты не сказал мне? Почему ты ничего не сказал мне, ты - ты дубина!?" Он мягко поймал её за запястья, а она посмотрела ему в глаза. Сегодня на нём не было никакого грима, и даже с моноклем она замечает каждую черту знакомого лица. "Прости меня", - он говорит это низким голосом. Она не знает, извиняется ли он за то, что ничего не рассказал ей, за то, что предложил ей эту услугу или за то, что он - Кайто Кид. "Ты знаешь, как сильно я его ненавижу", - в её горле снова комок, живот болезненно сжался. Он кивнул, соглашаясь. "Знаю". "Ты знаешь, чего он мне стоил". Он снова кивнул. Она делает глубокий вдох, давясь воздухом: "Твоего отца действительно убили?". "Да", - он прошептал это так тихо, что она почти не услышала. Она закрыла глаза и наклонилась вперед, прижимаясь лбом к его ключице. Скользнула руками по его бокам и крепко обняла. Больно, до чего же больно. Воспоминания о черном платьице и фотографии с черной лентой, и пустующее место матери у вечернего стола. О зияющей дыре в груди, на латание которой ей потребовались годы. "Аоко –". "Я никому не скажу", - она подняла голову и немного ослабила хватку. Посмотрела ему прямо в глаза и расправила плечи. "Но как только ты найдешь их, сразу же отдашь в руки полиции. Сразу же отдашь и на этом остановишься. Больше никакого Кайто Кида. Хорошо?" Кайто улыбнулся, дёрганым движением приподняв кончики губ: "Слово Кайто Кида?". "Слово Куробы Кайто". Кайто уронил свои руки ей на плечи и прижал ближе. Легко коснулся губами лба и только тогда прошептал: "Обещаю".