Отчий дом

Материнская любовь очень трогательна, разумеется, но она часто бывает крайне эгоистична. Оскар Уайльд. Когда Тома втащили в особняк, Агнесс достала из духовки противень с печеньем и поставила его в столовой. В воздухе витал запах имбиря и сахарной пудры, отчего весь первый этаж наполнился сладковатым духом. Парень-фермер поздоровался с домашними и ушёл. «Наверх!» — скомандовал мистер Гот. Том что-то невнятно буркнул в его сторону, сбросил грязные ботинки и поплёлся в новую комнату. И двух дней не прошло, как он стал называть её своей. По дороге он перевернул поднос с печеньем, отчего миссис Гот с обидой всплеснула руками. Том посчитал это хорошей местью, но почти сразу ему стало стыдно. Он жаждал прекратить это безумие. Эти люди — сумасшедшие, и мальчик не хотел становиться таким, как они. В голове снова зарождались планы побега, но все они были забракованы. В этот раз Том был полон решимости. Желание вернуться домой так сильно терзало душу, что мальчик сам себе казался взрослее. Дверь за спиной захлопнулась. Удар был таким громким, что на мгновение спина ребёнка похолодела от страха. Оцепенение спало. Том пытливо оглядел комнату. За окном мельтешили маленькие фигурки прохожих. Мальчик открыл створки и подёргал решётку. Она была приварена намертво. Кричать он не пытался — что толку звать этих людей, если у них на всех одно безумие? Том поставил стул к двери. Встав на него, он попробовал витражное окно с рубиновым стёклышком. Оно хлипко держалось над дверью и норовило вот-вот вывалиться. Оставалось дождаться ночи, чтобы убежать. Новые родители находились в гостиной. Агнесс всхлипывала на диване. Служанка Энн сметала безжизненные тела зверей из печенья. Мистер Гот пялил бездумный взгляд в окно, думая о сыне. Более того, о нём всё чаще думали все обитатели дома, даже старуха Марта, видевшая мальчика лишь однажды. — Я переживаю за мальчика, — жаловалась Агнесс мужу. Она была очень мягкосердечной и плохо переносила ссоры. У неё заболело сердце, и она прижимала к груди руки, будто пытаясь его удержать внутри. — Он же наш сын! Нельзя держать его взаперти целую вечность! — Не целую вечность, а несколько часов, — буркнул Уильям, подсаживаясь к ней на диван. Женщина положила голову к нему на грудь. — Скоро он привыкнет. До вечера оставалась вечность. Некоторое время мальчика терзала совесть. Он в порыве злости опрокинул противень с печеньем, которое Агнесс испекла специально для него. Его воспитывали не так. Родители бы очень огорчились, узнав об этом. Том скучал, бесцельно исследуя комнату. Он перебирал вещи и игрушки, рассматривал их, но не видя. Мысли его были сосредоточены на доме. Вдруг его взгляд остановился на коробке с акварелью и прояснился. Краски были дорогими. Том видел такие в художественной школе у девочки из богатой семьи, но его настоящие родители купили ему самые обычные в канцелярском магазине. — Откуда они узнали, что я люблю рисовать? Некоторое время ребёнок боролся с желанием взяться за кисть. Это было предательством самого себя — взять подачку похитителей. С другой стороны, ему было так скучно и тоскливо, что рисование сейчас казалось единственной связью с нормальной жизнью. И эта связь так ясно представилась в голове, что Том не смог удержаться. Он разложил на столе альбом, краски и кисти. И тут он обнаружил нехватку воды. «Вот и порисовал!» — мелькнуло в голове, когда в дверь постучали. — Томми, — прошептала служанка. Её приятный голос мальчик уже хорошо знал. — Это Энн. Ты голодный? Тебе что-нибудь принести? Мальчик подошёл к двери. — Я хочу порисовать, но тут нет воды… — Я принесу! Послышался звук отдаляющихся шагов. Пока её не было, Том пораскинул мозгами. Энн показалась ему добрым человеком. Она молодая, ещё не успела сойти с ума, как другие. Можно попробовать подружиться с ней. Вдруг она поможет сбежать? Когда вода весело поблёскивала в стакане, Том уже готов был начать творить. Он занимался в художественной школе почти год. После неё его и украли. Вновь нахлынули воспоминания того ужасного вечера. В горле встал горький комок. И чтобы не заплакать, мальчик стал рисовать. Под кистью родилась маленькая акварельная улочка Лестера, на которой стоит его дом. Кирпич за кирпичиком он восставал над дорогой, напоминая угловатого ленивого гиганта. Появилось окно. Оно единственное во всём доме горело и напоминало маяк, к которому Том плыл и плыл, но волны отбрасывали его обратно. На столе сохло несколько готовых работ, а солнце за окном стало янтарным, как цветочный мёд. Небо краснело, словно истекало кровью. Облака были подобны лохмотьям золотой ваты. В это время в замке звякнул ключ. Том подпрыгнул на месте. За эти несколько часов он так привык к тишине и ушёл в себя, что сейчас всё происходящее показалось ему скверным сном. И мистер Гот тоже был скверным. — Как замечательно ты рисуешь! — восхитился мужчина, снова включив свой извиняющийся голос. — Отпустите меня домой, — попросил мальчик, возя вымытой кисточкой по чистому листу. Вода окрасилась, и теперь на бумаге расплывались кляксы нежных оттенков. — Что ты заладил! Ты дома! Привыкай, Том! Мистер Гот осёкся, увидев, как у сына задрожали поджатые губы. Чтобы тот снова не заплакал, он предложил: — Не хочешь прогуляться? Медленно темнело. Последние капли солнечного янтаря догорали, чтобы погаснуть с наступлением ночи. Мистер Гот сказал Тому собрать букет цветов в знак извинения перед матерью. Он хотел сказать, что никакая она ему не мать, но смолчал. Ему было совестно за рассыпанное печенье. Агнесс ведь старалась для него. И получать наказание так сразу после предыдущего мальчик тоже не хотел. Был сентябрь. Зелень постепенно умирала. Уильям и Том вместе собрали охапку последних полевых цветов на коротких стебельках. Получился симпатичный пышный букет. Агнесс очень обрадовалась ему и уверила сына, что он — замечательный мальчик. Том не разделял её радости, но свою вину считал полностью искуплённой. Более того, никакая похвала не могла переубедить его отношения к этим людям. Он ненавидел их также сильно, как раньше. Мистер Гот предупредил, что до сна осталось два часа. Том снова был без дела. Почему кухня была горой Голгофа для мистера Берча — неизвестно, но запрет туда входить был догматом. Нарушить его мальчик побоялся, несмотря на то, что она оставалась единственной необследованной комнатой во всём особняке. Дверь была открыта. Пират скоблил наждаком старинный на вид кинжал и не видел мальчика. Тот выглядывал из-за угла, наблюдая. И со стороны казалось, что оттуда торчит глаз и часть кудрявой головы. С летней веранды в кухню зашёл мистер Гот. Его волосы были убраны в хвост — значит, он занимался по хозяйству. Пират кивнул. И в кивке было столько уважения, что, напади на мистера Гота отряд ниндзя на этой кухне, мистер Берч покромсал бы их всех — так он уважал хозяина. — Что ты тут прячешься? — с улыбкой поинтересовался новый отец, проходя мимо Тома в гостиную. Он хотел потрепать мальчика по волосам, но тот извернулся из-под его руки. Вернувшись к слежке за пиратом, мальчик с ужасом обнаружил, что тот смотрит на него из-под косматых седых бровей. По спине побежали неприятные мурашки. — Подойди сюда, бестолочь. Против своей воли Том вышел из-за укрытия и подошёл к мистеру Берчу, но остановился на безопасном расстоянии. Тот отложил наждак, пробуя пальцем сталь. — Видишь кинжал, бестолочь? — Да, мистер Берч. — Так вот. Я тебя им зарежу, если ещё раз сунешься сюда. — Ч-что вы за человек? — ужаснулся мальчик, и его бросило в пот от ужаса. Пират клацнул зубами: — Я — нормальный. А ты — дебил. Не знаю, зачем бог вообще тебя создал. Мистер Гот приказал не пускать тебя на кухню — тут хлипкая дверь, ножи и спички, ты можешь покалечиться. Ты же бестолочь. А теперь — пошёл вон! Последнюю фразу он громогласно прокричал, и мальчик кинулся прочь. Но в дверях он остановился. Он так обиделся, что страх затих под гнётом злости. — Сами вы… бестолочь! — крикнул мальчик, всхлипывая. Это слово он говорил впервые. Более того, его воспитывали как джентльмена, и родителям было бы очень стыдно, услышь они подобное из уст сына. Вина за своё исчезновение схлестнулась с виной за сквернословие, превратившись в тяжёлый, неподъёмный груз отчаяния. Мистер Берч тем временем уже поднялся со стула. И весь его разъярённый вид так и говорил, что этот вечер станет для мальчика последним. Тело парализовал страх, и мальчик не мог пошевелиться. Пират угрожающе двигался на него, как гора, к которой не хотел идти Магомед, и она решила сделать это сама. Последнюю пару шагов мистер Берч решил преодолеть бегом — так ему не терпелось наподдать ребёнку. Он побежал. Быть может, поэтому оцепенение спало. Мальчик дёрнулся назад и, что было силы, хлопнул дверью. Она ударила мужчину по лицу так, что тот повалился на пол. — Что за шум? — прибежали новые родители. Перепуганный Том бросился к Агнесс и зарылся лицом в складки её мрачной чёрной блузки. Мистер Гот толкнул дверь и с удивлением обнаружил мистера Берча. Тот сидел на полу, утирая мохнатым кулаком разбитый нос. — Что произошло? — Ваш ублюдок чуть не убил меня! — кряхтя, пират поднялся. — Он сказал, что зарежет меня! — выл мальчик, трясясь. И почему мистер Гот сказал, что Томми плохой актёр? Он, хоть и был напуган, хорошо изображал желание идти на контакт с миссис Гот и подружиться с новыми родителями, лишь бы они защитили его от пирата. — Уильям! — начала ругаться женщина, успокаивающе гладя сына по волосам. — Этому алкоголику не место рядом с ребёнком! Мистер Гот был мрачнее тучи. С одной стороны на него давила преданность человека, служащего много лет, с другой — любовь к супруге. Он решил сделать свой приговор справедливым: — Берч, впредь будь вежливей с мальчиком. Повторяю в который раз: он — твой будущий хозяин, — сказал он строго. — А ты, Томас, будь любезен слушаться мистера Берча. За непослушание ты будешь наказан. Иди в свою комнату. До утра ты сидишь там. Агнесс вызвалась проводить его наверх. Там она поцеловала его в мокрую от слёз щёку, уверила, что он — замечательный мальчик, и ушла. Том перестал плакать. Упав на кровать, он провалился в томительное ожидание ночи. Ему было обидно и страшно — это правда. Но последнюю истерику на груди у новой матери он устроил просто так, чтобы его отправили наверх раньше времени. Ему нужно было время, чтобы собраться с духом. Предстоял большой побег. Просто так сорваться с места и удрать мальчику было бы очень трудно — не такого он склада. Лёжа под одеялом до наступления отбоя, Том вспоминал семью. Его отец работал в небольшой компании и целый день проводил за компьютером. Он в принципе редко появлялся дома, а если и приходил, то садился на пол в детской и подзывал к себе детей. Лиза, старшая сестра, делала уроки. Но, заслышав шаги отца, подрывалась с места. Ей было пятнадцать лет, и у неё уже был парень, который иногда приходил к ним в гости и приносил пирожные. Лиза — красивая светлая девочка. И родители очень горды ей, ведь она хочет поступить в университет. Том в это время играет с младшим братом, Алексом. Ему только пять. И старший очень гордится, что ему доверяют присмотреть за малышом. И вот приходит отец. Дети кидаются на него гурьбой и валят на спину. Алекс визжит и хлопает в ладоши, а Лиза и Том душат папу в объятиях. В это время мама готовит ужин, и с кухни пахнет чем-то вкусным. И вот появляется мама: в фартуке, с забранными в пучок волосами. Она уставшая, но счастливая, ведь у неё такая замечательная семья. В чужом доме совсем тихо. Не слышен детский смех. С улицы не доносится гомон мальчишек. Кажется, что город вымер. А те, кто остались, сошли с ума. Предаваясь воспоминаниям о доме, Том задремал. Его разбудил стук в дверь где-то в десять часов, когда обитатели начинали готовиться ко сну. Служанка Энн сводила Тома в туалет и в тайне ото всех — ведь ему наказали ложиться спать голодным — накормила сэндвичем с яичницей. Она была замечательной девушкой и чем-то напоминала маму. Он снова оказался в своей комнате. Выспавшись, мальчик просидел примерно до двух часов ночи. Чтобы было не так скучно, Том отодвинул занавески на окне, чтобы лунный свет проникал в комнату, разложил конструктор на столе и стал играть. Мальчик бесшумно перебирал детали, и что-то мастерил, напрягая слух каждый раз, когда за дверью что-нибудь слышалось. Обитатели особняка уже спали. И казалось, что дремлет сам дом. Том решил, что пора. Он пододвинул стул к двери и встал на него. Ещё раз прислушавшись, мальчик толкнул витражное окно. Стекло в нём зашевелилось. Было слышно, как крошится штукатурка и летит пыль. С хрустом оно поддалось, и Том втащил его в комнату. Перед мальчиком чернела дыра. Если не можешь пройти в дверь, проходи над ней. Встав на спинку стула, Том с трудом протиснулся в проём, в который мог пролезть только ребёнок. Держась руками, мальчик медленно и тихо опустился на ковёр в коридоре. По телу растекался страх. Сердце громко колотилось в груди. Рано было говорить, что он сбежал, но всё-таки радость захлёстывала мальчика целиком. Том прокрался вниз по лестнице. Ступени предательски скрипели. И казалось, что их противный крик слышат все обитатели дома. Внизу было темным-темно. Лунный свет слабо проникал в зашторенные окна. По памяти мальчик двинулся на кухню, осторожно ступая по половицам и стыкам между коврами. Вдруг, словно гром, грянул храп. Том похолодел от ужаса, но смог проглотить подступивший к горлу крик. Напряжённо всматриваясь во тьму, он пытался определить, откуда идёт звук. Это был мистер Берч. Он так помешался на свой кухне, что спал прямо там, на драном спальном мешке в углу и храпел как трактор. Том заглянул в кухню. В двери с летней веранды было окно. Через него луна хорошо освещала кухню, словно указывая мальчику на спящего пирата. Можно было разглядеть его раскрытый рот, вздымающееся под одеялом брюхо и косматую бороду. Казалось, что колотящееся сердце Тома его выдавало. Но пират так крепко спал, что не слышал этого звука. Мальчик прокрался к двери, отодвинул щеколду и вышел на веранду и перелез через перила. Он был во дворе — освещённый луной, как прожектором. Деревья рукоплескали ему, шелестя листвой. Вдруг послышалось рычание. Это была собака, о которой Том совсем забыл. «Хорошо, что она на цепи!» — подумал мальчик, шурша вперёд. Он хотел удрать со двора быстрее, чем она залает. Престарелый пёс лаять не стал. Он просто тихо накинулся на ребёнка, чтобы перегрызть ему горло, сделав при этом такой прыжок, какой не делают даже молодые собаки. Том не знал, что на ночь его спускают с цепи. Том вскрикнул, когда пёс повалил его на землю. Гонимый ужасом, он колотил зверя по морде, не давая ему пустить в ход зубы. Это спасло ему жизнь. Мистер Берч ударил собаку по голове мотыгой — тыльной стороной. Удар был таким сильным, что зверь повалился на бок, и перед его глазами некоторое время мельтешили светящиеся точки. Придя в себя, он трусливо юркнул в будку. Мистер Берч схватил Тома за грудки и рывком поставил на ноги. Перепуганный мальчик закричал. — Давай, ори, — подначивал его пират, — буди соседей! И Том послушно верещал в надежде, что этот ужас кончится и страшный человек отпустит его. Ноги подкашивались от страха и, если бы Берч его не держал, он свалился бы снова. — Мистер Гот! — орал пират хриплым ото сна голосом. — Мистер Гот! Скорее! Прошло полминуты прежде, чем новые мать и отец выбежали на улицу. Волосы мистера Гота растрепались, и он спешно убирал их в хвост. — Что случилось?! — испугалась Агнесс, увидев сына. — Уильям! Убери это животное от ребёнка! Берч обиделся и отшвырнул Тома прочь. Тот, наконец, замолчал, рухнув наземь. — Он пытался убежать… — неумело оправдывался Берч. — Его чуть не загрыз пёс… Мистер Гот с укоризной посмотрел на жену. Она выдержала его укор и кинулась к Тому. Мальчик поднялся, дрожа. — Спасибо, Берч, — поблагодарил мистер Гот. — Отправляйся спать. Если ещё раз попытается убежать — скорми собаке. Он, конечно же, пошутил, но Том и жена этого не знали.