Отчий дом

У детей нет ни прошлого, ни будущего, зато в отличие от нас, взрослых, они умеют пользоваться настоящим. Жан де Лабрюйер На следующий день все проснулись ближе к двенадцати. Утро было тёплым и свежим. И оно как будто тоже лениво отсыпалось после вечерних танцев. Солнце вяло светило из-за плотных облаков. Деревья мерно качались под слабым ветром. Первым проснулся мистер Берч. Он растолкал повариху Марту и поторопил её приготовить поздний завтрак для господ. Шаркая больной ногой, он бренчал хозяйственным инвентарём и стучал мебелью, когда случайно задевал её. Следующим проснулся Том и крикнул, чтобы его выпустили на свободу, а ещё лучше — вернули домой. Берч, кряхтя, поднялся на второй этаж и отпер дверь в детскую. Том встретил его хмурым взглядом. Брови сдвинулись к переносице, а между ними появилась совсем недетская морщина. — Лицо попроще сделай, бестолочь, — пожелал доброго утра пират и поковылял обратно. Том вприпрыжку обогнал мистера Берча, пихнул его у лестницы и сбежал вниз. Марта уже копошилась на кухне, и мальчик подошёл к ней, хотя ходить в эту комнату ему, конечно же, было нельзя. Женщина готовилась жарить гренки, а сковорода, обильно смоченная маслом, только начинала шипеть. Марта уже была подслеповата и плохо слышала, поэтому не заметила ребёнка. Тот утащил несколько кусков хлеба и убежал в гостиную прежде, чем Берч доковылял до кухни. Энн наверху застилала кровати. Мистер Гот потягивался, ступая худыми ногами по мягким коврам лестницы. Агнесс уже скрылась в ванной. — Доброе утро, Томми! — улыбнулся Уильям, потрепав сына по волосам. Мальчик зазевался и не успел увернуться от его руки. Что-то пробурчав в ответ, он уселся за стол, ожидая завтрак. После завтрака, похожего на семейный, Том попросился на прогулку. — Ты просишь разрешения выйти на улицу? — удивился мистер Гот. Том с неудовольствием отметил, что Берч перестал копошиться в своей проклятой кухне и прислушался. — Да, сэр. — Ты, верно, сошёл с ума. Агнесс смерила мужа неодобрительным взглядом. Тот его проигнорировал. — Я познакомился с двумя мальчиками, Даниэлем и Райаном. Они пригласили меня поиграть в мяч с ними. Мне скучно сидеть дома одному. Сердце мальчика забилось быстро-быстро. Стало трудно сидеть на месте. Он видел, что мистер Гот в принципе не против отпустить его на прогулку. Уговорить его было делом времени. Спасение перестало маячить призраком у горизонта. Оно встало перед глазами отчётливой картиной. — И что, ты не будешь пытаться сбежать? Том не смог ответить. Он понимал, что сказать «нет» будет глупо. Только дурак поверит в его ложь. Сказать «да» он тоже не мог. Поэтому он неопределённо пожал плечами. — Давай так, сынок. Я разрешу вам играть перед нашим домом. Дорога широкая. За вами будет следить мистер Берч. Берч прокряхтел с кухни, что ему как раз делать нечего и он с удовольствием будет тратить остаток жизни на дозор за ребятнёй. Том был рад оказаться вне стен этого чёртового дома и сразу согласился. Берча послали за мальчиками. Через десять минут у калитки уже стояли пять разновозрастных мальчишек, среди которых были и знакомые Томаса. Дорога действительно была довольно широкой. По её землистой пыльной поверхности могли рядышком проехать две машины. Вдоль неё росли деревья. Ветви смотрели в одну сторону, словно просили милостыню у солнца. На них пели беззаботные птицы. И Том им завидовал, желая тоже иметь крылья, чтобы улететь отсюда. Мальчики познакомились друг с другом. Том видел, как другие дети рассматривают его, и удивлялся, что даже они не видят в его похищении ничего странного. Райан, кажется, был не рад его компании, но против друзей пойти не мог. Прежде, чем начать играть, мальчики немного поговорили, по очереди пиная мяч в кругу. Самому младшему из них было только шесть. Он был маленького роста и постоянно чем-то восхищался. Он сказал с присущим ему восторгом: — Мистер Берч сегодня какой-то красивый. Пират действительно переоделся в чистую рубашку и почти отутюженные брюки. Несмотря на праздничный туалет, он притащил из сарая пыльное полено и уселся на него на обочине дороги. Том буркнул: — Если сравнивать с его обычным состоянием, то да, он сегодня красивый. Мальчики стали играть в футбол, используя вместо ворот большие камни. На несколько часов Том забыл о страхе и горечи на сердце, и даже мог назвать это время самым приятным за последнюю неделю. Он смеялся, гоняя мяч и поднимая пыль. Другие мальчики пасовали ему и подбадривали. Берч дремал на своём полене. Иногда Том замечал мистера Гота, наблюдающего за ним в окно. Тогда настроение мальчика немного портилось. Вскоре игра снова его увлекала, и он забывал о проблемах. Когда часы пробили три, Агнесс вышла к детям и позвала их всех на обед. Мальчики галдящей толпой ввалились в дом, а женщина отправила их мыть руки. Странная атмосфера воцарилась вокруг. В мрачном особняке Готов давно не слышался смех и громкий говор. Тем более, тут лет сто не водилось весёлых детей. Прислуга вылезла из своих нор, чтобы посмотреть на необычное явление. Энн улыбалась мальчикам, принося стулья, чтобы все они поместились за столом, Марта прижимала руки к груди и тихо вздыхала, потому что очень любила детей, но видела их редко. Уильям наблюдал за мальчиками с лестницы и улыбался. Он соскучился по детскому смеху и был рад отстраниться от проблем и тревог хоть на немного. У них с Агнесс был сынок. Он родился чуть раньше их нового сына, и они были практически одногодками. К сожалению, он умер в раннем детстве, но зато теперь не было проблем с документами. По ним их первый сын как будто был жив, но на самом деле его место занял Томми. Уильям видел, что его сын смеётся, и ненадолго, но поверил, что, быть может, и в их семье тоже воцарится любовь и понимание. Но, когда мальчик встретился взглядом с новым отцом, он перестал улыбаться. Во время обеда взрослые оставили детей наедине друг с другом, и те могли свободно говорить. Всё тот же младший мальчик удивлялся: — Твои родители… они очень странные. Мы много о них слышали. Даже жутко. Разные слухи ходили. Говорили, что у них был сын, а потом он умер. — Да, — подтвердил Райан, — моя мама говорила, что твоя много плакала. — Она мне не мама, — воспротивился Том. — У меня есть родные родители, и скоро я к ним вернусь. Мальчики как-то странно переглянулись, как будто Том сказал дичайшую глупость. Он вдруг почувствовал себя таким дураком, что дурее просто не бывает. Мальчики некоторое время ели суп и жаркое в тишине. Потом Райан снова попытался вывести Тома из себя: — А у твоей матери есть хобби кроме нытья? — Она коллекционирует лишние килограммы, — не остался в долгу Том. Мальчики захихикали. Через несколько мгновений ему стало очень стыдно. Он не понимал, когда успел стать такой… бестолочью. Его родители, наверное, были бы в ужасе, узнав о его отвратительном поведении. Да, эти люди сумасшедшие. Они выкрали его из семьи. Но Агнесс — женщина. А про женщин нельзя так говорить, какими плохими они бы ни были. Райан продолжал: — А твой отец? — Всё, хватит! Он мне не отец! В это время послышались шаги. Новые родители спустились с лестницы вместе, как будто не верили, что всё происходит взаправду, и решили убедиться в этом вдвоём. Мальчики стихли, доедая обед. После трапезы мальчики немного поболтали и ушли, оставив Тома наедине со своими страхами и страданиями. И снова он пригорюнился. Бесы отчаяния обступили его со всех сторон. Чтобы спрятаться от них, мальчик скрылся в своей комнате. Играть во что-либо ему не хотелось, как и рисовать. Он совершенно не знал, как может себя занять. Занятие нашлось само собой через пару часов. В комнату постучалась Энн и сказала, что Тома вызывает миссис Гот и что эта самая миссис в очень хорошем настроении, и не стоит маленькому господину его портить. Том нехотя отправился в гостиную, где его и ждала новая мать. Она сидела на диване и перебирала пальцами по крышке деревянного футляра со скрипкой. Лакированная поверхность весело блестела под электрическим светом, а длинные ногти женщины настукивали какую-то мелодию. Она мычала что-то бодрое себе под нос. — Здравствуй, Томми! — она улыбнулась сыну, а тот грубо, как он считал, промолчал ей в ответ. — Я решила, что тебе не помешает новое хобби. Не хочешь научиться играть на скрипке? Том не хотел. Развернувшись, он хотел также молча и гордо выйти вон. Но в этот миг за его спиной материализовался мистер Гот и преградил ему путь. — Если откажешься, я отдам тебя Берчу, — сказал он, взяв мальчика за плечо и повернув к матери лицом. — Ты будешь целыми днями сидеть с ним в его углу и смотреть, как он точит ножи или штопает носки. А ещё лучше, будешь штопать их сам. Мальчик насупился. Обида захлестнула его целиком. И, если бы к глазам предательски не подступили слёзы, он бы что-нибудь ответил. Боясь заплакать, он молчал. Отец принял это за смирение и подтолкнул его к дивану. Через час Том выслушал нудную лекцию Агнесс о скрипках. Уильям внимал каждому её слову, словно влюблённый мальчишка, и кивал, как будто она рассказывала эту чушь для него. Потом Том взялся за инструмент и попытался под контролем матери что-то «проскрипеть». У него действительно выходил только противный скрип, от которого кровь стыла в жилах. Мистер Гот посчитал, что его воспитательная часть на сегодня окончена, и трусливо отступил в другую комнату. Окна гостиной были плотно задёрнуты тяжёлыми пыльными шторами. Том занимался несколько часов, хоть скрипка ему была противна. Он посчитал, что носки Берча противнее вдвойне, и лучше страдать тут, чем там, в его углу. Мальчик не видел, как звёзды прожгли отверстия в темноте над землёй. Близилась ночь. У него кое-что стало получаться, хотя в одном ухе громко пульсировала кровь, а руки ныли и плохо слушались. Агнесс, кажется, была в диком восторге. Она, правда, думала, что они сближаются с сыном и становятся одной семьёй. Она позвала мужа послушать. Когда Уильям пришёл, Том специально стал играть очень плохо. Мужчина, помолчав, сказал: — На скрипке ты играешь хуже, чем на нервах. Давай что-нибудь на бис. Мальчик посчитал, что главное — красиво уйти, и на бис бросил скрипку на пол. Он почувствовал, как волосы на руках встали дыбом от страха, но в сердце разливалось злорадство. Новые родители округлили глаза. Агнесс расстроенно всплеснула руками. Мальчик зло посмотрел на неё. Уильям тем временем поднялся. — Что это было, сын? — Вы — сумасшедший маньяк. И я вам не сын. Я чужая бестолочь! Уильям не поверил своим ушам.Такое количество фамильярности и хамства выплеснуто в его сторону, как помои. Он мог похвастаться потрясающим самообладанием и поэтому тихо сказал: — Пошёл вон. Том с удовольствием исполнил его приказ. Когда он проходил мимо входной двери, изрытой мелкими жилками и узорами, у него возникла безумная мысль, чтобы выскочить прочь из дома и бежать куда глаза глядят. Но дверь была заперта, а рядом пасся Берч. Том снова очутился в своей комнате и немного поплакал. Эмоции переполняли его юное ранимое сердце, и он отдавался им полностью, жалея себя. Вскоре он успокоился. С каждым разом плакать становилось всё труднее. У него как будто постепенно кончались слёзы. Внизу Уильям решил отдаться целительной силе алкоголя. Под рукой оказалась только бутылка шампанского, и он откупорил её и разлил содержимое по двум бокалам. Жена уже осмотрела скрипку и, не обнаружив повреждений, спрятала её в футляр. Свет золотом играл в бокалах с шампанским. Уильям предавался апатичным раздумьям о жизни, наблюдая за игрой пузырьков. — Ты сам не свой, дорогой. Меланхоличные раздумья? — Меланхолия — красивый синоним депрессии. Наш сын сводит меня с ума. Уверен, он добьётся своего, если я не стану строже. Агнесс стала разминать ему острые худощавые плечи, а муж сладко прикрыл глаза. — Ты похож на ласкового котика, — вдруг сказала она по-французски. Очень умело и без акцента. Уильям ответил также по-французски, что с удовольствием отдался бы её ласкам в спальне. — Хватит твоего похотливого французского, — засмеялась жена. — Ты заметил, каким славным стал наш сынок после прогулки? Быть может, стоит чаще отпускать его с соседскими мальчиками? — Заметил, но ничего не могу сказать о его прогулках. Он их не заслужил. — Он стал нашим сыном. А это хороший повод давать ему поблажки. — Давай обсудим это завтра? Маленький демон вымотал меня за день. Я хочу спать. — Ты же хотел ласки и нежностей? — улыбнулась она, снова взявшись за его плечи. — Впрочем, не так сильно я и устал.