Отчий дом

Фамилия странного человека соответствовала его характеру, да и убранству дома в целом. Его звали мистер Блэк. Ему было не больше шестидесяти, но болезни и собственная злоба висели на его шее, словно толстая цепь, от которой он согнулся горбуном. Опираясь на трость, старик медленно передвигался по своей усадьбе. За то время, что Том пробыл там, он привык различать настроение господина по его шагам. Идёт быстро — значит, задаст ему трёпку. Шаркает медленно — забыл о его существовании вовсе. В такие моменты казалось, что сама смерть тащится за Блэком. Том надеялся, что старик помрёт на полпути до спальни, но тот оставался живым назло всему миру. Иногда Том не мог понять, наблюдает за ним старик или нет — он обвешивался волосами со всех сторон, и глаз его не было видно. У мистера Блэка был слуга. Тоже довольно древний и лишённый человеческой доброты. Ему было около пятидесяти, но он держался хорошо и быстро добегал до Тома, чтобы ударить его палкой. И по сравнению с ним мистер Берч казался хорошим и добрым дяденькой. Но сначала всё было не так плохо. По крайней мере, дальше стало ещё хуже. Когда дверь захлопнулась, на глазах мальчика обрушился целый мир. Невидимая стена разделила его с реальным миром, оставив под грудой обломков былой жизни надежды на спасение. Но мальчик был оптимистом, помимо того, что бестолочью, и подумал, что убежать возможно из любой тюрьмы — даже из такой стариковской. Стоило двери захлопнуться, как старик приказал мальчику следовать за ним. Подстроившись под медленный шаг хозяина, Том пошёл за ним, с неудовольствием оглядывая дом. Горели свечи — огрызки былой цивилизации. Некогда дорогая и красивая мебель потеряла свой цвет. Дерево усохло, а ткань стала совсем тонкой. Даже картины приватизировала пыль. В гостиной было почти уютно. Слабо тлели угли в камине. Они были единственным источником тепла во всём особняке. Было такое ощущение, что этот дом вырвали из книги о девятнадцатом веке и вставили сюда, в конец двадцатого. Томми уже с пяти лет с нетерпением ждёт того мига, когда вступит в двадцать первый век. Тогда, получается, он поживёт в двух столетиях. Но на календаре был лишь 1990-й. Старик скукожился в кресле и представился. Потом представил слугу. Но его Том называл не иначе как Псом, потому что тот ходил за хозяином по пятам и выполнял любой приказ. После знакомства Томми осмотрел свою комнату наверху. Окно тоже было заколочено досками. В углу стояла металлическая кровать с тонким плохо пахнущим матрасом. Она противно скрипела каждый раз, когда мальчик садился и ложился. В другом углу был криво сколоченный стол. На нём еле виднелся огарок свечи, который обступила со всех сторон пыль, как будто она была тьмой, а огарок пытался её рассеять. Там и прошла первая ночь ребёнка. Несколько часов мальчик тревожно метался в постели. Пережитое за день вилось клубком в голове, не давая расслабиться телу. Мысли вытесняли одна другую, но ни никакую из них Том не мог ухватить, чтобы осмыслить. Он даже немного боялся. Эти люди не вызывали доверия, он хотел вернуться хотя бы в поместье Готов. Его не покормили. Пол ночи мальчик вспоминал печенье миссис Гот, которое опрокинул. Вспоминал, как они играли на пианино. Это было веселее, чем умирать здесь, от голода, в одиночестве. Утро застало Тома врасплох. Он подремал пару часов, ворочаясь туда-сюда, когда в комнату проник утренний холодок. Странно пахла трава, сырая земля была свежа. Пёс отворил дверь и приказал мальчику спускаться. Не умывшись, не сходив в туалет, Том спустился на первый этаж. Дом не казался уютнее. Свет слабо пробивался через забитые окна, и маленькие столбики света тут и там касались пола. — Ты пробудешь здесь некоторое время, мальчик, пока не научишься хорошему поведению, — заговорил старик, всё также сидя в кресле. Том подумал, что тот просидел так всю ночь, не вставая. Пёс стоял за его спиной, безразлично глядя на гостя. — Сколько это займёт? — с самым кротким видом поинтересовался мальчик. Пёс дёрнулся в его сторону, чтобы ударить, но старик его остановил: — Погоди, он же не знает правил. Запомни: ты не можешь говорить без спроса, иначе будешь бит. Выходить на улицу без спроса ты тоже не можешь. Я научу тебя покорности. Совсем скоро ты поймёшь, что у Готов было не так плохо. Том сам себе бы в этом не признался, но он уже начинал смекать, что прошлое семейство, пускай и чокнутое, не грозилось его избить. Стало быть, оно действительно было не таким плохим. На этом прелюдия кончилась, и началось воспитание. Тома посадили на хлипкий стул. Старик заговорил о послушании и плохих детях, но сделал это завуалированно. Перебиваясь с одной легенды на другую, Блэк рассказал, что непослушных малышей чаще всего загрызают дикие звери или похищают чудища из чащи леса. Надо благодарить господа за своих новых родителей, ибо они подарят Тому счастливую беззаботную жизнь в Долине. «У-у-у, больной к-какой-то», — подумал мальчик, заикнувшись в собственной голове. Теперь он иногда делал так, когда сильно переживал. Лекция длилась около получаса. В какой-то миг Пёс пропал из поля зрения ребёнка, и тот подумал, что он вовсе вышел из комнаты. Тогда Том стал считать ворон, перестав слушать старика вовсе — всё равно Блэк подслеповат и почти глух, он не заметит разницы. Оказалось, что Пёс был за спиной ребёнка. Замахнувшись, он ударил мальчика по шее палкой, отчего тот взвизгнул и соскочил со стула. В наказание его заставили слушать лекцию стоя. Мальчик приблизился к камину — он несколько минут шёл крошечными шажками, чтобы со стороны это было незаметно, и стал ковырять на нём позолоченный узор. Тогда он получил снова. «Лучше бы меня назвал бестолочью Берч», — пронеслась в голове грустная мысль, и мальчик совсем затосковал. Когда лекция закончилась и старик задремал в кресле, Пёс рассказал кое-что о местных порядках. Оказалось, туалет находится на улице. Умыться можно было только из металлического тазика. Вода хранилась в баке и за ночь охлаждалась так, что от неё замерзали мозги и ныли зубы. Мыться только в бочке с той же ледяной водой. Есть готовил Пёс. Он брал из поленницы дрова, разводил огонь в печи, ставил туда казан и варил какую-нибудь похлёбку к обеду. Потом, в течение всего заключения, Том не наедался и всё время голодал. После скудного обеда его вывели на прогулку. Пёс бродил с тонкой палкой, которая была готова в любой момент ударить ребёнка по спине или шее. Том ёжился, представляя. Взяв веточку, мальчик сел на корточки и стал рисовать на земле. Даже она была какой-то мрачной в этом богом забытом месте. Высокие деревья нависали над усадьбой, как будто закрывая её от мира мохнатыми лапами. Том рисовал кораблик: очень красивый парусник, согнувшийся под сильным шквалом. Волна била его по бортам, норовя утопить. Вспоминая свои акварельные рисунки, Том горестно вздыхал. Тут он мог рисовать разве что пылью. Рисование играло важную роль в его жизни. В художественной школе, например, Томми влюбился в девочку ещё на первом уроке. Она занималась там уже несколько лет и пришла к новичкам, чтобы поделиться впечатлениями и показать свои работы. Увидев её, мальчик засмущался. Она была очень симпатичной темноволосой девочкой, но ей было пятнадцать лет. Рисовала она тоже замечательно. И один раз Том осмелился предложить ей прогуляться после занятий. Во время прогулки он признался, что она ему очень нравится. Девочка улыбнулась и сказала, что с удовольствием будет с ним встречаться, когда он подрастёт. Время прогулки шло. Деревья качались под холодным осенним ветром и злобно трещали. Оказалось, надзиратели вывели Тома гулять не просто так. Через некоторое время, когда рисунок был готов, из чащи вынырнул грузовик — тёмно-синий, не принадлежащий мистеру Готу. Мальчик успел отскочить в сторону, а машина проехала по его рисунку, и парусник исчез навсегда. В грузовой части лаяла свора собак. Они кидались на бортики машины, прыгали по настилу и издавали невероятный шум. Из грузовика вылез Оливер и поздоровался сначала с хозяином, а потом с Томом. Он стал уважительно относиться к нему после случая с Райаном и Берчем. Пёс тем временем открыл калитку, и всех собак согнали туда. Получалось, что они бегали за забором вокруг дома и могли растерзать любого, кто высунется оттуда и сунется туда. — Это чтобы я не сбежал? — тихо спросил Том у Оливера. Парень неопределённо пожал плечами, сел в грузовик и уехал. Собаки радостно носились по территории усадьбы, а Том с грустью следил за их играми. Сбежать отсюда будет сложнее, чем он думал. Через несколько минут Пёс приказал ребёнку идти в дом, и его двери закрылись до завтрашнего дня.

***

Даниэля знали все собаки в Долине, потому каждую из них он когда-либо гладил или кормил. Его младшей сестре было пять лет, но она отважилась на опасное приключение вместе с ним. Они проследили за грузовиком и под вечер спустились в низину, на которой прятался особнячок мистера Блэка. Про старика ходили легенды: то ли он воспитывает детей, то ли ест их. В любом случае, Дани было не по себе. Он даже завидовал смелости сестры, которая бесстрашно прыгала по траве и кидала палки. Они оба знали одно: раньше Блэк учил детей в своём доме, а потом совсем свихнулся на старости лет, и взрослые открыли школу прямо в городке. Даниэль надеялся, что старик давно умер, а Тома просто держат в пустом доме, чтобы напугать, но это было неправдой. Жуткий особняк покосился от времени и странно скрипел, когда дул сильный ветер. Он грозился вот-вот сложиться как карточный домик. — Как ты думаешь, там живут привидения? — спросила Венди, сестра Даниэля. Мальчик остановился, струхнув. Он сделал вид, что осматривается, чтобы сестра не сочла его трусом. — Привидений нет. В них верят только дети. — А монстры есть? — не унималась девочка, избивая палкой кусты, словно та была мечом, а они — монстрами. — Если старик жив, значит, есть. Мы вытащим Тома оттуда. А если не вытащим, то будем навещать. Под вечер сгустились сумерки. Дани смотрел по сторонам, как мрак медленно накрывает деревья и траву, и ему казалось, что он постепенно слепнет и что мир медленно угасает. Сестра вооружилась новой палкой, и они подошли сбоку особняка, чтобы их не было видно через центральные окна. Сначала собаки залаяли и кинулись к детям, прыгая на забор. Даниэль ласково назвал их собаченьками и кинул им через забор припасённый хлеб. Узнав его, звери стихли и снова разбежались по территории. Через минуту выбежал какой-то мужчина. Дети не знали, что это слуга хозяина, но предпочли быстро перелезть через забор и спрятаться за поленницей. Одна собака вертелась рядом с ними и виляла хвостом. Дани кинул ей палку сестры, и собака побежала за ней. Пёс тем временем бродил вокруг особняка и пытливо озирался. Он уже плохо видел, а сумерки и вовсе снижали его шансы найти виновника торжества. Сделав несколько кругов вокруг особняка, он посчитал, что пробежал какой-то зверь, поэтому собаки всполошились. Бросив последний жадный взгляд на лес, Пёс скрылся в доме. Дани вылез из укрытия и тихо позвал Тома. Тому показалось, что его зовут. Он несколько часов бесцельно пролежал на кровати и подумал, что сошёл с ума. Жители этого места усиленно добивались этого почти две недели, а старик и вовсе его добил. — Том! — позвали снова. Тихо, почти заговорчески. Так, чтобы зов услышал только мальчик. Мальчик слез с кровати и посмотрел через щели между досками на улицу. Под окнами ходил Даниэль вместе с маленькой девочкой. — Я здесь! — также тихо ответил мальчик. Просунув руку через доски, он помахал другу. — Вы пришли меня спасти? Ничего не выйдет. Все окна заколочены, а на двери замок. — Может, ты убежишь на прогулке? — Они спустят собак. Приходите ко мне чаще, ладно? А ещё я голоден. Том услышал шаги и махнул ребятам, чтобы они убегали. По лестнице ковылял Пёс. Отперев дверь, он пошёл набирать воду в казан, чтобы сварить что-нибудь на ужин. Дани с сестрой спрятались за поленницей и выждали момент, пока мужчина отвернётся, чтобы добраться до леса, прячась в кустах. Мальчик спустился вниз, где его ждал старик — на своём неизменном посту у камина. Снова началась лекция по безумию. Снова Тому сказали, что он — бестолковый и не ценит своих родителей. После этих слов мальчик разозлился и буркнул, что они никакие ему не родители. Тогда за его спиной возник Пёс и стукнул его палкой.

***

Буквально через пять дней после переезда мальчика в поместье Блэка, в Долине появилось двое новых людей: волонтёр и полицейский. Они брели в это богом забытое место несколько часов, потому что обещал полить дождь, и никто из соседней деревни даже за деньги не согласился везти их в городок. Во время дождя дороги размывает. Они превращаются в грязевую реку. И выбраться из Долины будет невозможно. Волонтёром был ленивый студент колледжа — тщедушный молодой человек, излишне худой и какой-то больной на вид. Он пошёл на это благородное дело из-за девушки, которая тоже занималась волонтёрством. Она совсем не обращала на него внимания, поэтому Джек — этот студент — пустился во все тяжкие. В глубине души он надеялся, что найдёт пропавшего мальчишку живым или мёртвым, будь он неладен, а всё из-за возлюбленной! Полицейского звали мистер Росс. Он был под стать студенту — ленивым. Он тоже не горел благородной идеей поисков, а отправился в эту глушь, чтобы уладить формальности. Вряд ли ребёнок мог забрести сюда. Пешком идти из Лестера вдоль железной дороги — безумие. А в поезде он бы не уехал. Вымотавшись за долгую дорогу, Джек и Росс подошли к холму, на котором расположился городок. Впрочем, это даже деревенькой с трудом назовёшь. Сверху на него глядело несколько поместий, скала под которыми раскрошилась в течение веков, и дома подступили к краю обрыва. Жутко, наверное, смотреть из окон и видеть землю где-то далеко-далеко внизу. Через пятнадцать минут они были уже на холме. Увидев парня, копошащегося у диких роз, подошли к нему. — Добрый вечер! Не знаете, тут не появлялся мальчик, десять лет? — отдышавшись, спросил Джек. Парень забросил мотыгу на плечо и встал в полный рост. Крепкое тело, старый летний загар и короткий ёжик волос выдавали в нём простого рабочего человека. — Добрый, ничего такого не слышал. Город у нас маленький, сами видите, поэтому можете не искать. Если бы кто-то появился, об этом тут же бы узнали все жители. — Мы, всё же, осмотримся, — заключил Росс. Поправив ремень на брюках, который сдавливал торчащий живот, он направился вдоль особнячков. Джек поплёлся за ним с таким видом, как будто его ведут на казнь. Атмосфера к этому располагала. От домов веяло стариной — какой-то викторианской эпохой. Собаки злобно лаяли на них из-за заборов. Тучи мрачно сгущались над Долиной. Джек боялся, что дождь застанет их по дороге обратно. — Понятное дело, что тут его нет, — Джек понадеялся достучаться до рассудка полицейского. Тот был бы рад уйти как можно скорее, да не мог. — Как может десятилетний ребёнок забрести так далеко. — Его могли похитить. Впрочем, тут об этом сразу бы узнали. — Прошло больше двух недель. — Да, пятнадцать дней, — подтвердил полицейский. — Ни следа. Они стали расспрашивать людей по пути, не видели ли они чужого мальчика. Все как один говорили, что никто здесь не появлялся. А одна старушка сказала, что сидит на скамейке в цветнике целыми днями, и точно чужого бы, да заметила. Джек и Росс разошлись, чтобы осмотреть Долину. Скорее, ради собственного интереса, чем для дела. Студенту по пути попался джентльмен с очень длинными волосами. Мужчина командовал каким-то стариком, походившим на пирата, когда тот мыл древний грузовичок вишнёвого цвета. Джек некоторое время мялся неподалёку, а потом подошёл. Тут же на забор поместья кинулась огромная собака и оглушающе залаяла. Парень шарахнулся в сторону. Тогда пират крикнул, чтобы собака заткнулась, и та притихла. Человек с длинными волосами подошёл к Джеку и поинтересовался, что ему нужно. Парень ответил: — Ищу пропавшего мальчика. Десять лет. Светлые вьющиеся волосы, голубые глаза. Худощавый. — У меня у самого сын. Мне не до чужих детей, — буркнул джентльмен и ушёл к своей машине. Джек в душе с ним согласился. У него самого не было детей, но ему тоже нет дела до чужих отпрысков. Заслышав гром вдалеке, парень вздрогнул и снова обратился к джентльмену — пожалуй, излишне старомодному, но под стать Долине: — Не знаете, кто может отвести меня и ещё одного человека в деревню? Деревенские сказали, что дождь размоет дороги, и мы застрянем в ваших чудных краях надолго. Тот подумал и приказал пирату сбегать за Оливером. Старик послушно ушёл и через пару минут вернулся с тем самым парнем, который копошился у роз. — Если заплатите, довезу вмиг, — пообещал садовод, — мне всё равно нужно в деревню. Джек согласился. Уже через двадцать минут они с Россом сидели в грузовике Оливера, пока тот скидывал в багажную часть какой-то хлам. Студент планировал сказать своим коллегам, как браво плутал в этой глуши и как не испугался дождя. Росс же убедился, что жители Долины невинны и никакого мальчика здесь нет. Повторно соваться сюда нет смысла, тем более, дороги вскоре размоет. Кто знает, может, мальчика не найдут никогда. Когда они уехали, а Берч помыл машину, Уильям пошёл домой. Вот уже пять дней он был очень раздражительным и заводился с полуоборота. Он был таким ещё когда сын жил в поместье, а теперь Тома увезли, но раздражительность осталась. А всё из-за Агнесс. Супруга очень тяжело переживала за мальчика. Она считала Блэка монстром, а перевоспитание у него — глупой тратой времени. Все пять дней женщина горевала по Тому и не разговаривала с мужем. Уильям так и эдак подступался к ней, но она отвечала безразличием. И вот, увидев ищеек в Долине, он снова пошёл к жене. Агнесс что-то тихо играла на пианино, когда мужчина постучался. Она снова смолчала вместо ответа, и Гот вошёл. — Приходили двое, искали Тома. — Может, стоило отдать им мальчика? — спросила она. Уильям покрылся мурашками, отвыкнув от её голоса за пять дней. Он так соскучился по ласковой жене, что уже готов был выть от обиды. Но её предложение повергло его в смятение. — Отдать? А потом отправиться в полицию? Думай, что говоришь! — крикнул он. Агнесс вздрогнула. Уильям продолжал рвать и метать: — Мы начали это дело, мы его и закончим! Я говорил, что будет непросто! Надо было послушать меня и взять ребёнка помладше! Агнесс испугалась. Ещё никогда муж не кричал неё. Более того, она никогда ещё не видела его таким раздражённым. Женщина тихо встала из-за пианино, подошла к Уильяму и взяла его за руки. — Ты прав. Мы должны довести дело до конца, — она поцеловала его в губы. Вся злость мужчины растаяла в этом поцелуе. Всё-таки он очень её любил. — Но мне страшно и горько. — Я понимаю, — он обнял жену и пропустил через пальцы её почти белые локоны. — Нам следует быть заодно, если мы хотим воспитать мальчика как своего. Если ругаю я, ругаешь ты. — Если хвалю я, хвалишь ты, — дополнила он. Уильям улыбнулся. Его сердце трепетало в этот трогательный момент. Пять дней он не слышал ни единого её слова, и она не подарила ему ни одного прикосновения за это время. — Пойдём, заварю тебе чай.

***

Через неделю Том осунулся и похудел. И если раньше Виктор называл его доходягой, то сейчас, наверное, мужчина и вовсе бы его не заметил — так мальчик отощал. Глаза ввалились, а под ними появились синяки. Сам он стал похож на зверёныша. Том крался по особняку, лишь бы о нём лишний раз не вспоминали. Он одичал, почти не общаясь с людьми в своём заточении. Иногда ему удавалось попасть на кухню. Это случалось в редкие часы, когда Пёс засыпал на тахте и начинал храпеть, а старик жался в кресле и бездумно пялился на тлеющие угольки. Том тихо рылся в мешках, жевал сырую крупу, а иногда воровал морковь. Один раз мальчик обнаружил несколько древних сухариков, когда отодвинул мешок с мукой. Он с удовольствием съел их. Вдруг он подумал, что это тайник мышей, и он объел целое семейство, но тут же успокоился. Мыши могут выходить на свободу, а он нет. В остальное время он голодал. Когда пошёл восьмой день, в наказание за непослушание мальчика оставили дома. Под вечер пришёл Даниэль: в этот раз без сестры. Мальчик принёс Тому игрушку — металлическую машинку. Она была достаточно мелкой, чтобы просунуть её в щель между досками. Тогда Дани вскарабкался на второй этаж по водостоку и отдал машинку Тому. Пока Дани висел там, Том рассказывал, как его здесь истязают и как он хочет выбраться на волю. Даниэль посоветовал ему не падать духом. Он попробует поговорить с Готами. Несмотря на совет друга, Том всё равно падал духом. Особенно тоскливо ему стало, когда Дани ушёл, и он остался один. Восемь дней в заточении вымотали его и морально, и физически. Одно радовало — игрушка. До наступления темноты Том катал машинку по комнате и мечтал уехать на такой прочь отсюда. В этот раз Даниэль очень спешил, когда возвращался в Долину. Он бежал по лесу, огибая вековые стволы мрачных деревьев, не решаясь выходить на дорогу. Сгущались сумерки. Начинал вскапывать дождь. Совсем скоро осенняя слякоть размоет землю. Его сестрёнка возилась во влажном песке рядом с домом. С ней играли две соседские девочки — тоже пятилетки. Они строили замки, а потом давили их машинками Даниэля. Позвав Венди, Дани повёл её к мрачному особняку Готов, который стоял в стороне от других. С сестрой он чувствовал себя смелее. Готы лежали на кровати. Уильям навис над женой целовал её в бархатную бледную шею. В спальне горела только одна свеча. В спальне стоял особый дух романтики. В Долине она тоже была странной: мрачная, готическая, но не лишенная обаяния романтика возбуждала и заставляла сердце трепетно биться. Агнесс перебирала рукой длинные волосы мужа, а второй гладила его по щеке. Она умилялась тому, как сильно он соскучился по ней за последнее время. Внизу раздался далёкий глухой стук в дверь, а потом торопливые шаги — Энн побежала открывать её. Уильям нехотя оторвался от шеи жены, поправил рубашку и отправился вниз, посмотреть, кого принесло на ночь глядя. — Здравствуйте, мистер Гот! — поздоровались два детских голоса. На пороге стояли Даниэль и Венди. — Вы за Томом? Его нет, — сказал Уильям. Спустилась Агнесс. — И не представляю, когда он вернётся обратно. — Мы знаем, где он, — ответил Дани. — Мы проследили за грузовиком Оливера. Тому там очень плохо. Он голодный. Я не решался прийти к вам несколько дней. Но сегодня я был там — Тома совсем оставили без еды. Уильям нахмурился. Только-только он успокоил жену, а теперь она снова начнёт беспокоиться. Уловив её взгляд, он понял, что они поедут навестить сына. А когда — это лишь вопрос времени. Более того, вечер испорчен. Мужчина подступал к Агнесс маленькими шажками на протяжении нескольких дней, и вот, когда она подпустила его к себе так близко, момент ушёл. Быть может, он сможет уговорить Агнесс повременить с визитом. Какой тогда толк от строгости Блэка, если родители будут лелеять сынка. Мальчишка тогда никогда не станет примерным. С другой стороны, Уильяму было жаль Тома — всё-таки он его сын. Бездарный, но голодный маленький актёр.