Спаси меня

      Набросив на плечи плащ, который, как только Эмма застегнула застежку у шеи, стал в тон ее кремовой рубашки, она посетила несколько деревень, а после вернулась в сад. Рядом с фонтаном, что отображал теперь извивающегося ящера или какое-то непонятное существо, что напоминал ей больше крокодила, сидел Румпельштильцхен. Он сосредоточенно играл с кусочками мрамора, собирая вторую фигуру и придавая ей узнаваемые черты. Эмма накинула на себя капюшон, позволяя плащу слиться в одну гамму с окружающей природой. Темная тихо передвигалась по саду, медленно подходя к увлечённому прядильщику. Он не мог ее увидеть, этот плащ хранил особую магию, позволявшую его владельцу стать практически незаметным.       Румпель что-то бормотал себе под нос, крутя длинными пальцами белоснежный кусочек мрамора, гадая, где этот кусочек встанет на свое место. Фигура напоминала Эмме что-то знакомое, но из-за больших трещин, сколов и грязи было сложно понять, что именно. Девушка присела на корточки сбоку от мужчины и лукаво посмотрела на него. Душа требовала сделать какую-то пакость, но пугать его не хотелось, ну, почти… Она нерешительно протянула руку и, поколебавшись, провела ладонью по волосам мужчины. Румпель дернулся от неожиданности и чуть не закричал, когда увидел перед собой размытое пятно. Фыркнув, Эмма сняла капюшон, показывая свое лицо. В это же миг, ткань плаща снова стала желтовато-зеленой.       — Ты всегда это будешь делать? — проворчал прядильщик, принимая исходное положение. Покопавшись среди осколков камней, он нашел тот, что уронил. Эмма опустилась на колени, садясь на пятки.       — Ты забавно реагируешь, — она вновь провела ладонью по его волосам, поражаясь их легкости и шелковистости. Румпель не обратил внимания, сосредоточенно подбирая камушку нужное положение в скульптуре. Темная зарылась пальцами в его волосы, и осторожно, словно пробуя, стала массировать его затылок. Сдавшись под напором такой ласки, мужчина, как довольный кот, тихо заурчал. Не хотелось так быстро прощать Темную, но тело, предательски откликнулось на ее прикосновение, и он неосознанно прижался к ее руке.       — Мм… Это запрещенный прием, — он лениво повернул голову, встречаясь с восторженным, победным, полным радости взглядом. Ее осенило! Он тоже давно не чувствовал ласки, отвык от внимания, готовый ластиться под любое ее прикосновение. Интересно, как долго он был один? Как долго он жил без тепла и нежности? Румпель усмехнулся и потянулся к девушке за поцелуем. Эмма накрыла его губы указательным пальцем, останавливая его.       — Что такое? — пробормотал он в палец, нахмурившись.       — Ты хотел мне что-то показать, — Эмма слабо улыбнулась, убирая руку. Все же хорошо, что первый шаг в их отношениях сделал он.       — Не понимаю.       — Если нам может понадобиться магия, лучше этого пока не делать, — Эмма смутилась и отвела взгляд. Румпель понимающе улыбнулся.       — Да-да… — мужчина приложил последний кусочек мрамора. — Как ты думаешь, на что это похоже? — Эмма задумчиво осмотрела скульптуру.       — Она похожа на птицу, на…       — Лебедя, — он с энтузиазмом кивнул. Нахмурившись и сосредоточившись, Эмма взмахнула рукой, восстанавливая скульптуру. Трещины и грязь пропали, а мрамор засверкал своей белизной. У птицы были развернуты крылья, лапы сложены вместе, а шея неестественно выгнута. Казалось, что она была в ненависти, готовая броситься в атаку в любую минуту.       — Ничего не понимаю…       — Лебедь и… — он виновато взглянул на Эмму. — И крокодил?       — Согласна, не лучшая парочка, — озабоченно пробормотала она, присаживаясь рядом с Румпелем. Мужчина приобнял ее за талию, позволив облокотиться немного на себя. Темная не обратила внимания на его жест, задумчиво рассматривая скульптуру. Почему именно лебедь?       Румпель невесомо коснулся губами ее виска.       — Прекрати, — шепнул он.       — Что прекратить? — отстраненно спросила Эмма, пытаясь поймать какое-то воспоминание, что тьма, играясь, подкидывала ей.       — Хмуриться, — Румпель куда-то потянулся и протянул ей фиолетовую розу. Лепестки которой был пронизаны розовато-красными прожилками. Это была третья роза, которую Румпель осмелился лично вручить ей. Эмма расслабилась, забирая цветок из его рук.       — Красивая… — девушка уткнулась носом в бутон, вдыхая сладкий, чернично-вишневый аромат.       — Ты красивая, не она, — Румпель довольно улыбнулся.       — Только когда проклятие спадает, — Эмма отвела глаза, нервно теребя пальцами стебель цветка.       — Не правда. Ты мне понравилась еще до того, как я увидел эти глаза, — он подцепил пальцем ее подбородок и, повернув к себе, поцеловал ее. Рябь магии прошла по ее телу. Золото глаз отступило, уступая травянистой зелени. – Ты, как этот цветок. Он такой же восхитительный, как и ты.       — Ты…. Восхищаешься мною? — неуверенно спросила она. Рельеф стал проявляться на ее коже, и Румпель снова поцеловал ее.       — И всегда восхищался. Ты показала мне, что не все люди одинаковы. И даже тот, кто пропитан тьмой, может оказаться со светом в сердце, — он грустно улыбнулся.       — Румпель… — Эмма немного отстранилась, вглядываясь в его глаза. — Разве все в твоей жизни были такими?       — Кроме Бэя, — уголок его губ нервно дернулся, не понимая, к чему ведет девушка.        — А жена? Она же любила тебя, — его губы сжались в тонкую линию, и он отрицательно качнул головой.       — Мила… Мила никогда не любила меня.       — А ты..? — Эмма нервно закусила нижнюю губу. Боясь услышать ответ. Она не знала, что принесет ей больше боли. То, что он уже любил когда-то и, возможно, рана в его сердце еще не затянулась, или то, что его никогда не любили.       — А я ошибался, — огонек в его глазах потух, и он потерянно, стыдясь себя, опустил глаза, желая отстраниться от девушки еще больше. Эмма поймала его за рубашку.       — Эй, эй… Все в порядке, — Темная накрыла его щеку ладонью, успокаивающе погладив большим пальцем. — Это она ошиблась. Ты замечательный человек, хороший отец, прекрасный прядильщик, герой для своего сына и моя упрямая, бездарная экономка, — его брови удивленно поползли вверх, а губы растянулись в безумной, счастливой улыбке. – Что? Что такое?! — Эмма занервничала.       — Ты сказала, я твой.       — Н-нее-ет. Не говорила.       — Сказала, — он энергично закивал в подтверждении своих слов.       — Я не могла этого сказать!       — Ну, только что же!       — Румпель! — обняв за талию, он прижал ее к себе, покрывая поцелуями все ее лицо. — Выпусти меня!       — При одном условии, — сквозь поцелуи бормотал он. — Ты скажешь мне, почему проклятие пропадает, когда я целую тебя, — тело в его руках напряглось и замерло. Руки мужчины осторожно выпустили девушку, а он вопросительно посмотрел на нее.       — Это… это не имеет значения, — она неловко отстранилась от него, отодвигаясь подальше.       — Но… — прядильщик не ожидал такой реакции на безобидный, как ему казалось, вопрос. — Но для меня имеет. Что в этом такого? — он протянул ей руку, но Эмма, вздрогнув, резко вскочила на ноги и отошла к лебедю.       — Знаешь, — она нервно поправила на себе плащ. —  Я, кажется, поняла, почему тут лебедь, — девушка неудачно попыталась сменить тему. Румпель недовольно посмотрел на девушку, она не доверяла ему. — Это было давно, — Эмма неуверенно запнулась. — когда… когда мои родители были еще живы. У нас был герб. Лебедь. Помнишь, я говорила, что замок знает, что нам нужно? Кажется, он знает немного больше.       — Родители? То есть ты не всегда была такой? — Эмма истерично хихикнула и покачала головой.       — Нет, однажды я попала не к тем людям. И меня прокляли.       — Как это произошло?       — Не имеет значения.       — Эмма, ты не доверяешь мне? — его ноздри опасно и зло раздулись.       — Доверяю, — Эмма сжала руку в кулак, ломая нежный стебель розы. — Но для тебя это не должно быть так важно.       — Позволь мне решать, что мне важно, а что нет, — он подтянул к себе посох и медленно встал. — Мне важно знать, как ты стала такой. Мне важно знать, что произошло с тобой.       — Единственное, что тебе должно быть важно, знать, что я хочу избавиться от него, — Эмма упрямо поджала губы, взглянув на мужчину исподлобья.       — Я хочу помочь тебе! Из-за этого тебе снятся кошмары? — Эмма шумно выдохнула, едва контролируя свою злость. — Почему ты не можешь сказать мне? — он сделал шаг ей на встречу, пытаясь поймать ее взгляд. — В чем дело? Эмма, почему проклятие пропадает, когда я целую тебя?! — Темная дернулась и со всей силы ударила рукой по тонкой шее лебедя. Голова откололась и отлетела от них на несколько метров, глухо ударившись о гальку.       — Хватит! Достаточно! Остановись! Я не могу тебе сказать! Не сейчас! Дай мне время!! — кричала она, глаза заволокли слезы, и девушка изо всех сил старалась не заплакать. Измятая роза упала на землю, а плечи продолжали подрагивать. Хотелось сбежать, собрав все свои силы, всю свою злость, она мысленно пыталась приказать себе исчезнуть из этого места. Раствориться в дымке. Но тьма предала ее. Тьма больше не слушалась своего хозяина. Тьма внутри нее была болезненна и ослаблена. Она умирала с каждым ударом сердца, сочащегося болью и наполняющегося любовью.       — Зря, — губы мужчины презрительно скривились, а взгляд проследил за куском мрамора. Он никак не отреагировал на Эмму. Было обидно и больно от того, что она боялась довериться ему. Сейчас он пожалел, что в его руках не было этого дурацкого кинжала. Но он не мог так поступить с Эммой. Развернувшись, мужчина подошел к осколку и, неловко согнувшись, поднял голову лебедя. Эмма не двигалась, судорожно вдыхая воздух и смотря перед собой. Румпель досадно поморщился, когда понял, что клюв откололся и куда-то отлетел. Мужчина молча осмотрелся, ища взглядом недостающий осколок. Опираясь на посох, он прошел вдоль дорожки, когда глаза зацепились за белоснежный камень, лежащий в ямке, между корней дерева.       — Вот ты где, — выдохнул он. С посохом и головой было неудобно. Отложив кусок мрамора в сторону, он неловко встал на колено, пытаясь дотянуться до клюва.       — Стой!!! — вскрикнула Эмма, заметив краем глаза движение. Но было поздно, Румпель, опершись рукой о гальку, протянул вторую в глубь корней. Жгучая боль пронзила его руку, а кожа запахла паленым. Закричав от боли, он почувствовал, как руки девушки оттягивают его от дерева. Рукав рубашки вспыхнул пламенем. Эмма быстро стащила с себя плащ, накрывая его левую руку тканью, туша огонь. Убрав ткань, они оба уставились на ожоги. Вся левая рука по плечо была сожжена. Красная, местами обугленная, покрытая волдырями плоть. Подпаленные концы волос и ожог на щеке. Сожжённые кончики пальцев на другой руке.       Эмма запаниковала. Румпель прерывисто вдыхал, стараясь сдерживать себя от болезненных стонов, закусывая щеку. Но выходило у него плохо. Тело подрагивало, а лоб покрылся испариной.       — Сейчас-сейчас, подожди… — Эмма бегло осмотрела его на наличие других повреждений и взмахнула рукой, желая исцелить мужчину. Ничего не произошло. Руки девушки затряслись, а по щекам покатились слезы.       — Нет-нет-нет… не сейчас, — нужно было придумать что-то слабее. Она даже не могла перенести их в замок. Она взмахнула рукой, призывая зелье против ожогов. Ничего не произошло. – Ну, давай же!!! — заорала она.       — Эмма… — девушка покачала головой, не зная, прикоснуться ли к его руке или к нему самому. Ее накрыла настоящая истерика, и она не знала, что ей делать.       — Нет… Не надо, остановись… — сейчас она была бессильна. Она проигрывала собственной магии. Румпель болезненно застонал, корчась на ее руках. Огня не было, но плоть продолжало разъедать. — Я-я не хотела… Границы… Я не знала, что ты… Румпель, прости, я…       — Все хорошо… — он шумно втянул воздух. — Эмма… все хорошо.       — Нет! Не хорошо! — закричала она. Нужно было взять себя в руки. Что делать? Обмотать руки? Бежать за зельем? Она не успеет, к моменту, когда она вернется, он будет уже мертв. Нужно достать магию. Любой ценой. Эмма зажмурилась, обращаясь к внутреннему демону. Ничего, никакой реакции.       — Черт! Черт!!! — она ударила рукой по гальке. Несколько камушков вонзилось в ее кожу.       — Обратись… К свету, — скулу стало разъедать, а кровь ручейками потекла по щеке.       — К свету? Какому к черту свету?! — закричала она.       — Свет… — шепнул он, начиная закрывать глаза.       — Нет-нет-нет, только не отключайся! Румпель! — она тряхнула его, и мужчина болезненно скривился. Нужно было обратиться к свету. Свет — это любовь. Хорошие эмоции. Чистота. Невинность. Эмма глубоко вдохнула, успокаивая сердцебиение. Закрыв глаза, она одно за другим вытаскивала воспоминания. Первый смех, первую радость, первый цветок, подаренный им. Первый поцелуй. Первый танец. Его объятия. Тепло. Слова. Взгляд. Бэй. Пальцы приятно закололо. Первое прядение. Первое взаимопонимание. Белоснежный луч магии сорвался с ее ладоней, обволакивая тело мужчины. Плоть перестало разъедать, а кровь свернулась. Румпель облегченно выдохнул, не открывая глаз. Магия медленно стала восстанавливать ткани. Руки тряслись, а тело бросило в пот. Эмма всхлипнула, не веря, уставившись на собственную магию. Белоснежные языки аккуратно ласкали руку, поднимаясь к плечу.       Внезапно магия прервалась. Эмма нахмурилась, встряхнув руками. Сосредоточившись. Ничего не произошло. Она испуганно посмотрела на мужчину, что внимательно следил за ней. Раны затянулись, оставив после себя легкие ожоги и волдыри.       — У тебя получилось, — он слабо улыбнулся, сразу же поморщившись от боли пронзившей его щеку.       — Я не… Я даже не знаю как. Оно пропало, — она бегло осматривала его руки.       — Но ты остановила это, ты спасла меня.       — Я тебя и погубила. Граница, я не думала, что ты пойдешь…       — Все хорошо, Эмма, — она отрицательно качнула головой, поджав губы. Ничего хорошего в этом не было. Магия. Белая магия впервые сорвалась с ее рук. Она не могла в это поверить.       Это был первый и единственный раз, когда они оба видели ее светлую магию. Тьма больше никогда не позволит этому случиться. Никакого счастья. Только зло, что должно питать ее.       — Ты можешь встать? — Румпель неуверенно кивнул, и Эмма помогла ему подняться на ноги. — Пойдем, у меня в башне есть мазь. Она уберет все это.       Мужчина кивнул и, опираясь на посох, под внимательным, озабоченным взглядом Эммы прошел с ней в свою комнату. Затем она сбегала в башню за зельем. Руки все еще тряслись, и найти зелье у нее получилось не сразу. Войдя в его комнату, Эмма застала мужчину без рубашки, сидящего на кровати и озабоченно изучающего руку. Присев рядом с ним, и положив на столик бинты, Эмма закусила губу.       — Все хорошо, — слабо сказал он, улыбнувшись.       — Нет, не хорошо, — девушка взяла тряпку и, смочив ее зельем, осторожно приложила к его плечу, стараясь не причинить ему боли. Румпель зашипел.       — Больно? Прости, я не хотела… я… — она отдернула руку, а глаза забегали.       — Немного покалывает. Прекрати извиняться, это была случайность, — Эмма нахмурилась и вновь, еще аккуратнее, приложила ткань к его руке. Румпель крепче сжал челюсти, стараясь не издать ни звука. Иначе Эмма вновь станет извиняться. Темная мягко скользила тканью по руке, иногда смачивая ее зельем. Там, где зелье касалось кожи, волдыри уменьшались, а краснота медленно исчезала. Румпель прикрыл глаза, сосредотачиваясь на легкости, что наступала после едва ощутимого покалывания и жжения. Эмма коснулась его второй руки, кончики пальцев которой были полностью обуглены. Что-то мокрое капнуло на его кисть. И еще. Мужчина открыл глаза, замечая, как на щеках Эммы блестят слезы.       — Эй… — девушка дернулась, скрывая лицо за спадающими волосами. — Эмма, все же хорошо. Я жив, здоров, — он улыбнулся, сразу же ойкнув от боли в щеке. Эмма поморщилась. Смочив ткань, она мягко приложила ее к щеке мужчины. — Прекрати, — он поднял руку и провел костяшками пальцев по ее щеке, смахивая слезинку. Рука все еще ныла, но это было ничто по сравнению с той болью, что была в саду.       — Я не могу… Прости меня. Я все расскажу. Все, что ты захочешь, — ее глаза вновь заблестели. Румпель мягко убрал ее руку и, потянувшись к ней, оставил легкий, соленый поцелуй на ее губах.       — Только тогда, когда ты будешь к этому готова. Я доверяю тебе, — прошептал он, захватывая ее губы в новом поцелуе. Они целовались отчаянно, разделяя между собой боль и радость. Румпель хотел обнять девушку, но вздрогнул от боли, пронзившей его плечо. Эмма отстранилась, облизывая покрасневшие губы.       — Нужно наложить повязку, за ночь все пройдет. Не останется ни следа, — затараторила она, хватаясь за бинты.       — Эмма-а-а, — девушка замерла, виновато смотря на мужчину. — Извиняться ты должна перед семейным гербом, а не передо мной, — Эмма тут же закатила глаза, буркнув какое-то ругательство. Взяв мазь и размазав ее по ладоням, она медленными движениями стала втирать ее в руку мужчины. Пальцы иногда задевали волдыри, что не успели исчезнуть, но в целом мужчине было намного лучше. Аккуратно бинтуя его после этого. Мягко провела кончиками пальцев по щеке, оставляя жирный след от мази. Ей не хотелось, чтобы тут оставался шрам. Только не на его лице. Эмма поморщилась.       — И нос, — девушка вздрогнула, озабоченно уставившись на кончик его носа. — Ты же сказала, он у меня слишком длинный, может, пропадет. Хоть немого, — Румпель заиграл бровями, Эмма зарычала. — Молчу-молчу.       — Тебе нужно отдохнуть, — Эмма провела пальцами по здоровой щеке, вглядываясь в его глаза. Румпель решил не спорить, позволив ей позаботиться о нем, вдруг ощутив себя уставшим. Темная помогла ему забраться на кровать, и, накрыв одеялом, поцеловала его лоб.       — Эмма, — его голос застал ее у выхода. — Не вини себя.       — Хорошо. Но границ больше не будет. Ты сможешь покинуть замок в любое время.