Спаси меня

      Потолок. Что-то сжимало ребра, а вдохи были равномерными, но не глубокими.       «Значит, я жива».       Глаза расширились от воспоминания, как она спасала жизнь Румпельштильцхену. Дернувшись на кровати, девушка тихо застонала, жгучая боль пронзила ее бок. С трудом приподняв голову, она увидела, как мужчина сидел у ее кровати в неудобной позе, его голова покоилась на руках, уткнувшись носом в ее одеяло.       «Жив...» — тревога отступила. Эмма не знала, сколько она пролежала в кровати, но рядом с кроватью стояла тарелка каши, а за окном уже садилось солнце. Она поморщилась, нужно было встать, осмотреть свои владения и навестить Дарка. Ее малыш вовремя подоспел и спас их. Легкая улыбка, коснулась ее губ. Дарк был еще щенком, когда она нашла его. Милый, верный, брошенный и до ужаса игривый. Он любил, когда она с ним играла, никогда не расстраивался из-за подземелья и всегда был готов прийти ей на помощь. Это было единственное существо, которое искренне любило ее, это был ее единственный друг, семья и опора. Нужно было поскорее его навестить и поблагодарить чем-то вкусненьким.       Взгляд Темной скользнул по спящему Румпельштильцхену, она видела только его затылок. Спутанные волосы от темно-коричневого до редких белоснежных нитей, с рыжеватыми кончиками и иногда завивающиеся, мягкие и шелковистые. Его сопение было умиротворенным, и чувствовалось, что он был вымотан. Эмма протянула к нему руку, захотелось коснуться его волос, пропустить пару прядей сквозь пальцы, ощутить их мягкость. Рука зависла в сантиметре от его головы и, заколебавшись и потерев пальцами, она отдернула руку. Не стоило его будить. Девушка предприняла попытку подняться, но пронизывающая боль сорвала с ее губ громкий и неожиданный вскрик. Румпельштильцхен дернулся, подскочив на месте, и развернулся к ней лицом. Красная щека с отпечатком рукава его рубашки, тени под глазами и мутный, совершенно сонный взгляд, что прояснялся с каждой секундой.       — Стой-стой, — он мягко положил руку ей на плечо и уложил на кровать. — Тебе нужно лежать, рана глубокая.       «Рана? Ах, да...»       — Сколько я спала? — голос был охрипшим, а горло неприятно царапало. Девушка только сейчас поняла, что хотелось пить. Словно прочитав ее мысли, Румпельштильцхен неловко встал без посоха и, налив прохладной воды в стакан, протянул ей. Каждое движение отдавалось неприятной болью, но ей удалось не показать этого мужчине.       — Почти двое суток... — Темная поперхнулась и закашлялась, удивленно уставившись на мужчину. Теперь было понятно, почему он был так измучен. Румпельштильцхен осторожно забрал стакан, в его глазах читалась усталость, радость и забота.       — Почему так много? — Эмма нахмурилась и снова предприняла попытку встать.       — Эмма! — тихо воскликнул он. — Тебе не стоит сейчас вставать, у тебя могут разойтись швы, — он нерешительно стоял над ней, не зная, как следует поступить: уложить ее снова в кровать, сесть рядом или на стул, отступить или не двигаться.       — Какие швы... — опустив взгляд вниз, она только сейчас заметила разорванную на себе блузку, что держалась на честном слове и скрывала только грудь, ее ребра были плотно перемотаны белоснежной тканью, что сковывала ее движения. Почему-то сейчас ее волновало больше то, что он мог видеть ее тело, чем сама рана. — Ты раздел меня?! — девушка шумно выдохнула от вспышки боли, но со стороны казалось, что будь она драконом, из ее ноздрей бы уже валил дым.       — Да. То есть, нет. Не совсем, — ее глаза темнели с каждым его словом, а его вид становился все несчастнее и несчастнее. У мужчины откуда не возьмись появилось желание забиться под кровать или превратиться в торшер. Встретившись с ней взглядом, он понял, еще одно слово и она его убьет. — Господи, Эмма! — замучено простонал он. — Ты была ранена, я не мог остановить кровь. Потом, эта... эта... собака?        — Это Цербер. Его зовут Дарк, — она кивнула ему, разрешая продолжить и недовольно проследила за тем, как он присел на краешек ее кровати.       — Он принес тебя в своей пасти сюда, — Эмма удивленно приподняла бровь, такому она его не учила. Тем лучше, ее малыш совсем стал взрослым. Ее глаза расширились от осознания того, что пес мог донести ее только до двери, значит... Мужчина смущенно отвел взгляд в сторону, он догадался о чем она подумала, но продолжил. — Когда ты оказалась на кровати, я не знал, что нужно делать. Рана была глубокой, я прикладывал ткань, в попытке остановить кровь, но она только промокала. А потом, я не знаю откуда, на столике появились белые тряпки, спиртовой раствор, иголка, нити, какое-то зелье и мазь... Если бы не ты, я бы не смог тебе помочь. Я ничего не видел, я только убрал ненужную ткань, я только...       — Стой-стой-стой. Это все появилось из ниоткуда?       — Да, ты же всегда так делаешь, — Румпельштильцхен стал заметно нервничать и пальцами одной руки теребил манжет своей рубашки.       — Это не я, — задумчиво сказала Эмма, — это замок. Он защищает своего хозяина. Странно, что он сделал это для тебя. Очень странно...       — Ты же... ты же сама говорила, что он принял меня, — тихо прошептал он.       — Я только говорила! — фыркнула девушка.       «Голова раскалывается. Много информации. Слишком. Замок. Мантикора. Рана. Румпельштильцхен. Швы... Швы! Господи, он зашивал меня. Как он..? Откуда он..?!» — она зло и выжидающе посмотрела на него, ожидая, когда он поднимет на нее свои глаза.       — Что? — растерянный взгляд, поникшие плечи и нервно двигающиеся пальцы.       — Где ты научился зашивать?       — А я и не умел. Просто выбора не осталось. Надеюсь, ты не будешь злиться за то, что я сначала наложил косой шов, потом решил, что крестиком будет красивее и закончил тремя узелками, — с каждым его словом лицо Темной стало вытягиваться, а челюсть все больше отвисала. Девушка в ужасе дернулась, желая снять повязку и посмотреть его шедевр. Боль пронзила все ее тело, и она услышала тихий, приглушенный, уставший смех. Горячие руки перехватили ее запястья, нежно убирая руки от повязки.       — Я пошутил, Эмма. Все хорошо, я старался сделать, как можно незаметнее. Не волнуйся... — легкая, едва уловимая улыбка, коснулась его тонких губ. Темная раздраженно фыркнула и выдернула свои руки из его захвата.       — Мне нужно встать.        — Стой, поешь сначала, а потом это обсудим, — он помог ей приподняться и подложил под спину еще одну подушку.       — Почему я должна с тобой обсуждать это?       — Потому что не я сейчас лежу в постели. А больным слова не давали! — он важно поднял к верху указательный палец, а второй рукой протянул рядом стоящую тарелку с кашей. Фыркнув, Эмма брезгливо щелкнула пальцами, желая исчезнуть из этого места. Но ничего не произошло. Она растерянно посмотрела на свои пальцы, затем перевела взгляд на ничего не понимающего и такого же растерянного Румпельштильцхена. Эмма провела ладонью над повязкой, желая исцелиться, но снова ничего не произошло.       «Проклятая Мантикора...»       — Мантикора. Она убита или сбежала? — недовольно, стараясь не показать свое разочарование в полной мере, спросила его Эмма.       — Мантикора? Ах, тот монстр. Дарк убил его, — нехотя, с неловкостью в голосе, отозвался мужчина, насильно втискивая тарелку с кашей в руки Эммы.       — Это хорошо, значит скоро все будет хорошо.       — А почему не сейчас? Почему ты не смогла победить его? Ты же... бессмертная? Да? — он снова присел к ней на кровать, а Темная раздраженно закатила глаза, то ли от его действий, то ли от глупости его вопросов.       — Да. Не будь тебя рядом, мое лечение просто растянулось бы на неопределенный срок. Всего-то. Мантикора - это магическое существо и оно единственное, кому не страшна магия. Она поглощает всю магию и обращает ее же в свою защиту. Самый коварный и кровожадный зверь. В мои владения они редко приходят, но с твоей удачей, я уже не удивлена. Тебя в детстве не хотели Несчастьем назвать, а? — мужчина стушевался и обиженно взглянул на Эмму.       — Кушай кашу. Она полезная.       Эмма нехотя отправила пару ложек в рот. Она терпеть не могла кашу, а в его приготовлении и подавно. На кончиках пальцев почувствовалось легкое и знакомое, почти ставшее родным, покалывание. В золотистых глазах мелькнуло лукавство, что заставило мужчину подобраться и приготовиться. Взмах руки, и на его коленях появилась книга. Предмет мерцал, словно магия не хотела до конца выполнять свою работу и дразнила Темную.       — Что это? — он удивленно взял в руки книжку и завертел ее в руках.       — Это поваренная книга, как видишь. Чтобы в следующий раз еда была еще более съедобной, чем она есть сейчас. И не разочаруй меня, — заинтересованный огонек в глазах потух, сменившись грустью, смятением и сожалением. Эмма не поняла, почему его выражение лица так быстро изменилось, не могла же она его этим обидеть. Не могла. Щека мужчины дернулась, приподнимая уголок его губ в неловкой, благодарной, улыбке.       Отложив тарелку в сторону Эмма поднялась, не замечая боль и ворчание Румпельштильцхена. Ей необходимо было навестить Дарка.       — Эмма! Ну, полежи еще немного, тебе сил нужно набраться, — девушка оступилась. Хромой, припав на больную ногу, успел ее подхватить. Эмма выпуталась из его рук и, покачиваясь, побрела в сторону выхода, стараясь не хромать, не показывать, насколько ей больно. Хотелось гордо выпрямиться и прошагать мимо надоедливого мужчины, не обращая на него внимания. Но даже намек на попытку, вынудил ее сдавленно зашипеть. Уже в дверном проеме ее настиг голос Румпельштильцхена.       — Куда ты так торопишься? — он следовал за ней, ненавязчиво, стараясь не попадаться ей лишний раз на глаза, но готовый быть на подхвате.       — Мне нужно проведать Дарка, поблагодарить его за твою спасенную шкуру. А после разобрать Мантикору по частям. Ее яд очень ценен.       — Дарка? Н-нет! Эмма, стой. Подожди. Не надо. Он не... — опираясь на стены, Эмма спешила по коридору, буквально сбегая от мужчины. Расстояние между ними увеличивалось. Со всей своей болью в ноге, опираясь на посох, со всем своим желанием, Румпельштильцхен не мог настигнуть ее. Сейчас он был уверен, слабая, недавно отсутствующая магия, как предатель, скорее подталкивала девушку вниз, добавляя ей сил, скорости, заглушая боль. Он был только на втором этаже, когда услышал сдавленный болезненный вскрик.       Спустившись, он заметил Эмму, стоящую на коленях возле тела Цербера. Пес был мертв. У мужчины не хватило духа, сказать сразу об этом Эмме и сейчас он ни о чем так не жалел в жизни, как об этом. Он не хотел привлекать к себе внимание, поэтому тихо, насколько это было возможным с его посохом, он приблизился к Эмме. Девушка неверяще гладила одну из голов зверя, что-то шепча под нос. Ее когтистые, подрагивающие пальцы погружались в шерсть, расчесывая ее. Он не знал, что сказать, как стоит поступить. Он не думал, что эта собака была так дорога ей. Рука, зарытая в шерсть, сжалась в кулак. Заметная дрожь пробежалась по ее телу. Румпельштильцхену захотелось протянуть руку, прикоснуться к ее плечу в утешающем жесте, но рука зависла на полпути, когда он услышал тихий всхлип. Стало страшно. Стало по-настоящему страшно. Человек, наделенный магией, ничего не боящийся, тот, в чьем черном сердце жила злость, гнев, раздражение, мрак, тот, о котором говорили "нет души", сейчас сидел обессиленно в его ногах и всхлипывал, как ребенок.       Румпельштильцхен знал, как успокаивать ребенка, намного хуже он знал, как успокаивать свою жену, и совершенно не знал, как успокаивать Темную. Но... схема же должна быть такая же, верно? Он тяжело опустился на одно колено. Больная нога неприятно заныла, но было терпимо.       — Эмма... — ему казалось, что она совершенно не заметила его присутствия, погруженная в свое горе. Он не осмеливался ее тревожить, поэтому ее имя шепотом соскользнуло с его губ. Ладонь невесомо коснулась ее плеча. Девушка вздрогнула и резко обернулась. В ее зеленых глазах, так почему-то сейчас напоминающих человеческие, он увидел ненависть к нему, отчего отшатнулся, отдернув руку и едва не потерял равновесие. Она никогда не смотрела на него так. Ее нижняя губа подрагивала, а слезинка скатилась по щеке.       — Ты, — скалясь, убивая взглядом, выплевывая слово за словом, она шипела ему в лицо. — Ты... это все из-за тебя. Если бы не ты, он был бы жив! Почему ты сразу не сказал мне?! Почему?! — ее слова срывались на крик, руки беспорядочно двигались, то ударяя кулаком о землю, то указывая пальцем на мужчину, то желая применить магию, которая снова пропала. — Почему ты не сказал мне?! Все из-за тебя. Только ты в этом виноват. Ты! Ты это понимаешь?!       Его сердце болезненно сжалось. Да, он чувствовал за собой вину. Не будь его в тот момент там, все было бы по-другому. Он не думал, что это существо так дорого ей. Было действительно больно, он чувствовал ее боль, что исходила из нее и пронизывала острыми копьями его сердце. Поддавшись порыву, мужчина обхватил девушку за плечи, желая утешить и прижать к себе. Ее лицо было мокрым от слез, еще кипящей в ней злости хватило на то, чтобы начать вырываться из рук мужчины. Он не слушал ее ругательств и обвинений, не обращал внимания на ее досадные, раздраженные, удары в грудь, на то, как она отпихивала его. Чем больше девушка сопротивлялась, тем сильнее становились его объятия, пока она не затихла, уткнувшись носом в его рубашку, которая со временем стала мокрой от слез.       Эмма не кричала, но продолжала обвинять его.       — Все будет хорошо... — его голос охрип, болезненный спазм сковал его горло. Сейчас Эмма была не Темной, а хрупкой девушкой, чьи плечи подрагивали от всхлипов, а дыхание было неровным и сдавленным.       — Не будет. Ничего не будет. Он мертв. Ты не понимаешь! Мертв!!! — она снова попыталась вырваться, но Румпельштильцхен крепче прижал ее к себе, одной рукой перехватив ее запястье, пытающееся ударить его. У нее не было магии, сейчас он был как-никогда рад этому.       — Он единственный, кто любил меня. Он единственный, кто у меня был... Кто не боялся меня... Это мой друг... друг... Единственный друг, он моя семья... — голос становился тише, совсем охрипший, надломленный, точно такой же, как она сама. Они оба знали: она сломалась. Сможет ли она теперь поддерживать тот свет, что боролся с ее тьмой. Станет ли она это делать? Румпельштильцхен бездумно погладил ее ладонью по спине, успокаивая, слушая ее сопение, чувствуя неровный стук сердца. Мужчина прикрыл глаза, он не знал, что нужно сказать, как успокоить ее. Он знал, что такое лишиться семьи, но у него был Бэй. Далеко, но он был, был жив и здоров и любил его. А теперь она совсем одна. Со своими кошмарами, со своей тьмой, демонами. Совершенно одна. Ему не хотелось думать о том, что теперь будет с ней. Она будет такой же или станет еще более дикой, отчужденной, испуганной. Или хуже... тьма могла полностью поглотить ее.       Рябь, прошедшая по ее телу, вернула Румпельштильцхена в реальность. Открыв глаза мужчина посмотрел на девушку. Ее дыхание участилось лишь на мгновение, затем стало спокойным и глубоким. Снова прошла рябь и он с ужасом заметил, как ее когти стали удлиняться, а рельеф пополз по рукам. Тьма овладевала ее телом, не было никаких преград, никаких клеток и барьеров. Была разруха и свобода действий.       — Эмма. Нет-нет-нет, — мужчина схватил ее за плечи и вынудил посмотреть ему в глаза. — Посмотри на меня! Эмма, ты здесь. Я с тобой. Эмма, ты не одна. Ты слышишь меня? У тебя есть я. Я рядом.       Ее взгляд стал осмысленнее, когда он ощутимо встряхнул ее за плечи. Он был напуган и растерян, его глаза бегали по ее лицу, задерживаясь на ее золотых глазах, в которых зрачок опасно подрагивал.       — Соберись, Эмма! Я здесь. Ты здесь. Я рядом. Ты не одна, — он спешно поднялся на ноги, не обращая внимания на боль. Нервно осмотревшись, он поднял посох.       — Слышишь? Борись. Я сейчас приду. Эмма! Ты не одна. Повтори за мной! Ну же!       — Я... не... одна...- рябь по телу уменьшилась, глаза посветлели, а зрачок сузился. Но этого мужчина уже не видел, он бежал в сад. Это было единственным решением. Глупым, спонтанным. Но он верил, что это могло им помочь. Когда он вернулся, Эмма все так же сидела на полу, рельеф уже добрался до ее шеи, а руки опасно подрагивали.       — Вот! — он опустился перед ней на колени и протянул ей ярко-желтую розу. — Это тебе! — Эмма безразлично перевела пустой, холодный взгляд на мужчину.       — Т-ты знаешь, что означает желтый цвет? Ну же, Эмма! — отчаянный вскрик мужчины, на мгновение отрезвил девушку. Ее взгляд сфокусировался на красивой розе, что источала медовый аромат с примесью цитруса.       — Да, — отстраненно отозвалась она. — Это... дружба.       — Да-да-да. Это дружба, — он придвинулся к ней ближе. — Ты мой друг, Эмма. Я благодарен тебе за все. Ты слышишь меня? Я обязан тебе многим, и своей жизнью. Без тебя бы не было сейчас ни меня, ни моего сына.       Его слова отрезвляли, рельеф пропадал, а взгляд становился заинтересованным.       — Вот... уже лучше. Все хорошо... Я здесь, рядом.       — Это была сделка. Ничего больше, — отозвалась она, но осторожно забрала из его протянутой руки розу.       — Сначала сделка, да. А потом? Ты мой друг. У меня никогда не было друзей. Слышишь, никогда? Меня... не любили в деревне. И называли деревенским трусом. Со мной никто не хотел общаться, но я был благодарен жителям лишь за то, что это не коснулось моего сына. Я никогда ни с кем не дружил, но мне кажется, что я могу называться твоим другом, а ты моим. Мне интересно с тобой общаться, хотя мы редко разговариваем, а ты чаще всего фыркаешь, — Эмма тихо фыркнула, уткнувшись носом в розу. Мужчина облегченно улыбнулся. – Вот, как сейчас. Ты интересна. Своенравна. У тебя вредный характер, но он мне нравится, у меня не лучше. Я считаю тебя своим другом и я буду верен тебе, как... пес, — последнее он сказал замявшись и немного неуверенно. Румпельштильцхен досадно почесал макушку, когда в ее глазах снова промелькнули нотки грусти.       — Разреши мне... я хочу оставаться твоим другом, — он неловко коснулся ладонью ее плеча. Эмма вздрогнула и посмотрела ему в глаза, буквально заглядывая в его душу, ища подвох, доказательства того, что он лжет, что все это игра ее разума или проделки магии. Но в карих омутах была искренность, верность и доброжелательность. Вздохнув, Эмма кивнула.       — Друг... — его губы искривились в легкой улыбке, которая исчезла, когда он заметил, что повязка промокла от крови.       — Тебя нужно перевязать, наверное, швы разошлись, — он неловко встал и протянул ей свою руку, желая помочь ей подняться. Вдохнув аромат розы, Эмма лукаво взглянула на мужчину снизу вверх и молча провела рукой над повязкой. Магия очистила кровь и наверняка вылечила рану. Румпельштильцхен закатил глаза.       — Ну, конечно же. А может я хотел тебя перевязать? — Эмма скептически изогнула бровь, и он поправил себя. — На правах друга, — теперь девушка еще и фыркнула.       — Оставь меня, пожалуйста, — она посмотрела на Дарка, ласково коснувшись его шерсти.       — Но...       — Все будет хорошо, я обещаю.       Румпельштильцхен молча кивнул, желая еще что-то сказать. Все внимание Эммы было обращено на Цербера, поэтому мужчина тихо выскользнул из холла, доверившись ей.